Дверь открылась без стука.

– Здорова ли, старая карга?

– И тебе не хворать, Глад. С чем приехал? – Она выглянула из-за его спины на улицу: по ее поляне туда-сюда сновали незнакомцы на лошадях. – Гляжу, не один, а с целым войском к старой женщине пожаловал.

– Не скули, старая, ты еще всех нас переживешь, – ответил нежданный гость, входя в избу.

Глад был верным воином князя Арона Альмагира, его другом, советником и правой рукой. Ни один год они вместе делили радости и горести, вместе участвовали в походах и битвах, где плечом к плечу стояли против врагов. Альмагир доверял ему, как самому себе, зная, что тот никогда не предаст и всегда скажет правду, какой бы горькой она ни была.

Верный воин был уже не молод, но все так же красив, суров и грозен… С годами лишь появилась седина на висках, и теперь серебристые пряди, оттенявшие черные волосы, придавали особый шарм его воинственному лицу.

Он всю жизнь был воином и добросовестно выполнял приказы, даже если те не всегда нравились ему самому. За это хорошо платили, а это было для него главным. Служба есть служба!

Глад вошел и сразу заполнил своим присутствием все пространство маленькой избушки. Казалось, что от его появления старая хижина как-то сразу сжалась, став еще меньше.

Проходя сквозь узкий дверной проем, ему даже пришлось склонить голову. По всей видимости, нежданному гостю это не очень понравилось, а хозяйке даже показалось, что он разозлился. Когда же безвинный пучок душистой травы, случайно попавшийся ему под руку, полетел вниз, Ягинда притихла в ожидании того, что скажет этот непрошеный визитер.

– Зимава знать желает, – начал Глад, озираясь по сторонам, – не появлялся ли кто чужой в наших краях?

Воин разглядывал скудное убранство старухиного жилища, а затем провел рукой по столу, прикинув: «Небогато живет старуха, чем только кормится?»

– Да откуда? – всплеснула руками хозяйка. – Вот окромя тебя живой души и видом не видела, и слыхом не слыхивала. Совсем про бабушку забыли, никто не навещает. – Она старалась говорить громко, чтобы Зорянка поняла: сидеть тихо.

Но Глад был бывалым воином, его так просто не проведешь. Тем более что за годы службы ему пришлось повидать достаточно, чтобы сразу смекнуть: юлит бабка. Он смерил старуху долгим взглядом, немного помолчал, что-то прикидывая в уме, и прикрикнул:

– Не юли, старая… Зимава просто так спрашивать не будет.

Воин, хоть и не ставил своей целью напугать старуху, но его грозный окрик заставил вздрогнуть и затаивших дыхание ребят и Зорянкину бабушку.

– Да что ты, Глад, разве посмеет лесная старуха обмануть столь славного воина? Не было тут никого. Ни одной живой души… Вот ежели кто пожалует, так я сразу самой Зимаве весточку и отошлю, – произнесла она хрипловатым голосом.

Как ни старалась бабушка отвести беду от своего порога, Глад ей не поверил. В этот день он был, что называется, не в духе, и его уже начинали раздражать препинания со старухой, а спорить с ней он не собирался.

– В общем, так, Яга, поедешь с нами. Зимава тебя в замок требует. У нее перстень пропал. Велела тебя отыскать.

– Да где же я его отыщу? – возразила бабушка, но Глад и слушать не стал:

– Живо собирайся.

Димка, Сашка и примкнувшая к ним Зорянка сидели в подполе. Сидели тихо, затаив дыхание и боясь себя обнаружить. Они вслушивались в каждое слово, ловили тайные знаки и намеки, которыми пыталась изъясняться бабушка. Но пока понимали лишь одно: появление этого воина не сулило ничего хорошего. Его грозный, властный голос и военные доспехи говорили сами за себя – с таким шутки плохи. А если, чего доброго, невзначай выяснится, что в избе кто-то прячется, тогда уж точно пиши пропало. Такой деликатничать не будет, в два счета шкуру спустит.

Как только Глад произнес последние слова, Сашка и Димка напряглись.

– Как твою бабушку зовут? – шепотом поинтересовался Сашка.

– Добрые люди Ягиндой кличут, остальные Ягой дразнят.

– Как? – переспросил Димка, но тут опять послышался бабушкин голос, и Зорянка скомандовала:

– Сказано вам: тихо!

Друзья так и замерли, а Ягинда продолжала:

– И не совестно тебе на старуху так орать? Совсем совесть потерял? Вот как напущу на тебя мор, узнаешь, как бабушку обижать!

– Ты поговори мне еще, старая карга, – угрожающе прикрикнул Глад, но добавил, усмехнувшись: – Под охраной, как княгиня, поедешь.

Он выглянул в окошко и позвал:

– Эй, кто там?

На его окрик прибежали служивые. Их было трое, и они, как и Глад, были одеты в одежды черного цвета, что указывало на принадлежность ко двору князя Альмагира. Забежав в избу, воины вытянулись, ожидая приказания.

– Взять ее! – скомандовал Глад.

Повторять дважды не пришлось. С видом людей, застоявшихся без дела и привыкших беспрекословно подчиняться, троица стала выталкивать старуху из избушки:

– Иди давай, бабка. Поторапливайся.

– Бабушка, – вскрикнула было Зорянка, но Димка, предчувствуя, что в избушке ничего хорошего не произойдет, успел зажать девочке рот.

– Тихо! – прошептал Димка.

– Смотрите! – ужаснулся Саша, заглядывая в щелку.

А в это время служивые с завидным усердием выполняли приказ своего командира, подгоняя бабушку к выходу:

– Шагай, шагай.

– Погоди, Глад, – вырвалась бабушка. – Дозволь свои травки взять.

– Бабушка, – прошептала Зорянка.

Глад задумался: «Стара стала, что сделает?» И, дав добро, вышел во двор.

– Пусть берет все, что ей надобно.

Ягинда, окинув взглядом свою маленькую избушку, вздохнула: «Не думала, не гадала, что вот так покину свою избу». Потом взяла у печки посох и, словно случайно, стукнула им об пол, но сразу услышала голос «храбрецов»:

– Эй, старая, не балуй.

Один из них подошел и выхватил старушечий посох из ее рук.

– Лучше дай это сюда.

Зорянка насторожилась: бабушка что-то хочет сказать. Но Ягинда просто подошла к лавке, взяла корзинку с травами, которые еще недавно девочка принесла из леса, и вышла.

Солнце клонилось к закату. В лесу на удивление стояла тишина, будто лесные звери знали, что пришла беда. Ягинду затолкали в клетку, запряженную четверкой лошадей. Не глядя в глаза старухе, Глад лично повернул ключ в замке.

– Лес все помнит, – прохрипела Ягинда, – он отомстит.

Глад отвернулся. Подобные приказы всегда давались ему с трудом, однако служба есть служба. Он воин, а не палач, но он присягал на верность князю и его семье.

Внезапно его охватила злость. Злость на самого себя, на обстоятельства, даже на эту проклятую старуху. Он резко обернулся и, махнув рукой на избушку, приказал:

– Сжечь! Все сжечь!

– Да вы что ж удумали! У старухи последнее отобрать?! Не дам…

Ягинда ко многому была готова, только не к тому, что Глад способен был лишить ее крыши над головой. Она кинулась к двери своего «тарантаса», но было поздно. Крепкие засовы намертво заточили ее в плену, не давая возможности вырваться. Оставалось только одно – с отчаянием наблюдать, как языки пламени обнимут со всех сторон ее дом. Танцуя в безудержном танце, они быстро превратят в пепел родное жилище.

Избушку быстро обложили сеном – за ним даже не пришлось далеко ходить, оно сушилось здесь же, на поляне. Все те же расторопные служивые аккуратно растрепали его охапки со всех четырех сторон, не пропустив ни единого участка старых накренившихся бревен. Откуда-то, как по волшебству, появился зажженный факел. Остался всего один миг, всего одно мгновение, и от старухиной избушки ничего не останется. Бойкие рубаки поднесли огонь к стенам. Они уже были готовы спалить дотла это убогое жилье, но замерли в нерешительности: поджигать?

Ягинда взвыла, издав вопль раненого зверя.

– Вы что, не слышали? Выполнять! – заорал на них Глад.

Горя желанием показать свое усердие, служивые кинулись исполнять приказ. «Все равно скоро все закончится, и мы уберемся с этого дурного места, – решили они. – Служба есть служба!»

Но Глад не оценил их рвение. «Болваны, – выругался он про себя и отвернулся. – Прости, старая, служба!» Избушка загорелась сразу со всех сторон. Пламя врывалось в окна и уничтожало все на своем пути. Сиротливо затрещали бревна, призывая хозяйку: «Спаси!»

«Только бы не разрыдаться, – думала Ягинда. – Только бы не разрыдаться!» Она пыталась сдержать слезы, а они текли по обветренным щекам. Ее дом, ее избушка… Ягинда плакала.

Языки ненасытного пламени облизывали избу со всех сторон. Они старались поскорее сожрать свою жертву всю и целиком. Яркий огонь уже вздымался под самые верхушки деревьев, возвещая разлетающимися искрами: «Мое! Все мое!» Ягинда вцепилась в прутья своей клетки, до крови раздирая руки. Она сверлила глазами расторопную троицу, но на их лицах было одно сплошное равнодушие.

– Не впервой службу служите? – злобно поинтересовалась она, а в ответ услышала:

– Поговори там еще.

Догорающие бревна трещали. Этот звук Ягинда запомнит надолго. Он вонзался раскаленным кинжалом в ее сердце. «Спаси! – Ей казалось, что она слышала отчаянный крик о помощи. – Спаси!» …И вдруг грохот! Ее избушка, сказав последнее «Прости!», развалилась.

– Трогай, – приказал Глад, желая, чтобы все поскорее закончилось.

Повозка покатилась по лесной дороге. Резвые кони уносили Зорянкину бабушку в Темный замок к Зимаве, а может, и они тоже просто хотели поскорее убраться отсюда.

Ягинда больше не плакала. Слезы высохли сами собой, да и что в них проку, если ими нельзя помочь горю. Она сползла на старые доски своей «кареты», а эхо уносило последнее «Прости!» все дальше и дальше. И все же одна мысль не давала Ягинде покоя: как там ребята?

Она очень надеялась на то, что они спаслись, но как Димка и Сашка вернутся без нее домой? «Сами-то мы тут как-нибудь разберемся, – думала Зорянкина бабушка, – а они даже не знают, куда попали». Только вот помочь им, сидя под замком, она все равно не могла. «Нужно выбираться при любом удобном случае. Ладно, поглядим еще, кто кого».

Повозку постоянно трясло. Колеса то и дело натыкались на кочки и попадали в какие-то ямы. При этом Ягинда, сидя на деревянном полу своего тарантаса, больно ударялась о прутья. На руке появился синяк. Потирая ушибленное место, она усмехнулась: «Ох уж эти наши дороги».

– Ты гляди, Деян, а старухе весело, – загоготал один из стражников.

– Так ведьма, вот ей и весело.

Они еще обменялись какими-то колкостями на ее счет, но Ягинда их уже не слушала. Глад не обманул: она ехала под надежной охраной, как княгиня. Вооруженные всадники, ни на минуту не теряя бдительности, стерегли ее повозку, словно это она была хозяйкой Темного замка. Ягинда вглядывалась в их беспристрастные лица: «Эти чужака за версту не подпустят. Доставят в целости и сохранности – откуда только таких берут?»

– Что, старая, зыркаешь? – Резкий стук плеткой и противный смех того, кого называли Деяном, нарушили ход ее мыслей и вывели из оцепенения.

Ей вдруг все стало безразличным. Без своего посоха она чувствовала себя беспомощной, и это было впервые за ее долгую жизнь. Ягинда даже не попыталась огрызнуться в ответ обидчику. Да и какой в этом прок? Но, к ее глубочайшему изумлению, Глад, до того молчавший, вступился за нее. Его грозный голос привел в чувство распоясавшегося рубаку:

– Прекратить разговоры!

«Надо же!» – удивилась Ягинда.

«Прости, старая, служба. Будь она неладна». Ее оставили в покое. До самого замка никому больше не приходило в голову задирать старуху, а ее колымага все дальше неслась по дорожным ухабам. Дорога была неблизкой. Ягинда сидела в своей клетке, разглядывая знакомые места, и перед глазами пролетали годы счастливой жизни в стенах родной избушки. Она вспоминала…