Ягинда села на кровать и закрыла глаза. Память уносила ее в то утро, с которого все началось. Тогда она собирала травы в ущелье и увидела ужасающую картину, разыгравшуюся перед ее глазами…

Белогор летел вниз с огромной скоростью. «Ну вот и все! – решил он. – Ну вот и все!» Он никогда не услышит нежный голос своей Зимавы, не ощутит тепло и нежность ее рук. Теперь они навеки разделены двумя мирами…

Глад подошел к Зимаве и увел ее от края пропасти.

– Зимава… Зимава… – прошептал Белогор, но его голос затерялся в шуме ветра и грохоте падающей реки. Тогда ему все стало безразличным.

– Зимава… – снова прошептал он.

Внизу, в мрачной глубине, зияла бездна, готовая поглотить несчастного Белогора. Холодные камни, подобно голодному зверю, поджидали свою жертву, летящую прямо в их разинутую пасть, вопя от ужаса и злорадства. Еще немного… еще немного…

И в этот момент в ущелье вдруг стало тихо. Не было слышно ни грохота реки, ни свиста ветра, ни пения птиц. Все затихло, будто весь мир замер в предвкушении трагического конца. Для Белогора время растянулось до бесконечности. Он закрыл глаза, чтобы больше никогда не открыть, с горечью осознавая, что один.

Тогда-то Ягинда и вышла из своего укрытия. Она видела все, наблюдая за разыгравшейся сценой. Люди-люди… Сколько стоит мир, столько одни будут совершать геройства и глупости, а другие купаться в роскоши и славе. И нет конца ни тому, ни другому. «Эх, учить вас некому», – подумала она и, стукнув своим посохом о землю, произнесла заклинание:

– Стань вороном!

Белогор плавно раскинул руки, но это были уже не руки, а черные, словно сажа, крылья. Он почувствовал, как новая, неведомая сила проникает в каждую клеточку его тела, изменяя его самого. Он взмахнул раз, другой и медленно приземлился на те самые камни, которые еще мгновение назад предвещали ему бесславный конец.

«Я уже умер?» – подумал он.

К своему удивлению, он не ощущал боли. Это было странно и поразительно. Вместо этого какие-то новые чувства охватили его. Чувства, которых он никогда не испытывал раньше, – смесь удивления, изумления и чего-то еще, что было трудно определить словами. Он ощущал легкость и свободу, словно его душа освободилась от телесных оков и взмыла в неведомые просторы.

Вместо того чтобы встретить конец, он обрел новое начало. Мир вокруг казался нереальным и таинственным. Жизнь давала ему второй шанс и возможность начать все заново.

Белогор осмотрелся, пытаясь понять, что же все-таки с ним произошло. Его взгляд скользнул по ущелью. Теперь все здесь для него выглядело по-другому. То, что раньше казалось обыденным и привычным, стало настоящим открытием.

Он глубоко вдохнул. Воздух был пропитан запахами цветов, травы и свежести, идущей от реки. Вроде бы все как и раньше, но нет. Эти запахи стали сильнее и ярче, словно теперь Белогор видел и чувствовал гораздо острее.

Даже камни, которые должны были стать его палачами, теперь лежали у его ног, словно преданные союзники в неведомом приключении. Белогор не испытывал страха или тревоги. Он чувствовал, что стал частью этого нового мира.

К его удивлению, к нему подошла какая-то женщина с посохом в руках. Кажется, раньше он уже видел ее, но где? Все никак не мог вспомнить.

– Пойдем, – сказала она, протягивая к нему руку.

Ее зеленые глаза лучились добротой и жалостью, а от теплого голоса сразу стало легко и свободно. Он перебрался на плечо этой удивительной женщины.

– Как звать-то тебя? – спросила она.

Белогор удивленно посмотрел в зеленые глаза своей спасительницы:

– Кар…

– Я буду звать тебя Каргусом. Это имя тебе сейчас лучше подойдет, а теперь пошли.

С Каргусом на плече Ягинда зашагала прочь, но, пройдя несколько шагов, она остановилась. У ее ног что-то блеснуло. Она наклонилась и увидела перстень.

– Кар, – прогорланил ворон.

– Твой?

– Кар.

Она подняла его:

– Возьмем с собой.

Они пошли своей дорогой. Ни Ягинда, ни Белогор не видели, как Глад увозил Зимаву в замок Альмагир. У них тоже начиналась новая жизнь.

Странная штука – любовь. Соединяя однажды два любящих сердца, она проводит влюбленных по своим, только ей ведомым дорожкам, проверяя и испытывая на прочность. Достойны ли они ее драгоценного дара? А если нет? А если нет, то разойдутся пути-дороги, как расходились сейчас судьбы Зимавы и Белогора.

Невесту князя Альмагира увозил Глад навстречу богатству и власти, а несчастного Белогора уносила лесная колдунья.

И только река с завидным постоянством несла свои воды, все так же грохоча о камни: «Люди. Люди…»