Судорожно втянув воздух, я резко села на постели. Ужас сковал мои вены, и я отчаянно прижала ладони к тому самому боку, словно это могло отменить случившееся. Но чуда не произошло. Исход был неизменен.

Выстрел, за которым последовала пронзительная боль.

Кровь.

Черт возьми, кровь залила мне грудь и лужей растекалась под телом, пока жизнь ускользала сквозь пелену, отделяющую меня от реальности.

Полная неподвижность исказила мои чувства, а затем все погрузилось во тьму.

Семь лет.

Восемьдесят четыре месяца.

Две тысячи пятьсот пятьдесят шесть дней.

И все же я до сих пор отчетливо видела дуло пистолета, приставленное к голове отца.

Мою мать, умоляющую о пощаде, и пулю, разнесшую отцу череп.

Мою мать, молящую его пощадить нас.

Но все было бесполезно. Ему было плевать. Он просто заставил ее замолчать, подарив ту же участь, что постигла отца.

Можно было бы ожидать, что человек, казнивший твою семью, похож на кинозлодея со злорадной усмешкой на шрамированном лице. Но мужчина, который смотрел мне прямо в глаза перед тем, как нажать на спусковой крючок, выглядел абсолютно обычно.

Он даже не удосужился скрыть свою личность, потому что не рассчитывал, что кто-то выживет.

Мое тело было насквозь пропитано потом, тонкая ткань футболки прилипла к тяжело вздымающейся груди, дыхание было прерывистым. Я свесила ноги с края дивана и запустила пальцы в спутанные кудри.

— Блять, — выдохнула я, позволяя глазам привыкнуть к полумраку.

Мой взгляд заскользил вокруг: тусклый свет телевизора выдавал, что я нахожусь в другой гостиной.

Облегчение накатило волной, когда я осознала, что нахожусь в своей убогой квартире, а не там, что когда-то называла домом.

Он испортил даже само слово «дом», потому что теперь, когда я думала о доме, я могла представить лишь багровые пятна, заливающие пол, и ошметки мозга на семейных фотографиях, висящих на стене.

Отмахнувшись от воспоминания, я протянула руку, схватила телефон и взглянула на время: 4:00 утра.

Эти кошмары были делом привычки, и можно было бы подумать, что спустя семь лет я уже привыкну к ним, но они не переставали преследовать мой разум с той роковой ночи.

Зная, что они не дадут мне больше уснуть, я бросила телефон обратно на журнальный столик и подалась вперед, опершись предплечьями о колени, загоняя тревожные образы в дальний угол сознания, пытаясь выровнять сбитое дыхание.

Вдох и выдох.

Вдох и выдох.

Вдох и выдох.

Я повторяла это до тех пор, пока сердце не забилось ровнее, а мышцы не расслабились. Закрыв глаза, я сделала последний глубокий вдох, поднялась с дивана и направилась в ванную в конце коридора. Квартира утопала в темноте, и только экран телевизора отбрасывал мерцающие блики.

Моя квартира не представляла собой ничего особенного, но ее вполне хватало для моих нужд. Темно-коричневый диван, на котором я спала, стоял посреди гостиной, а повсюду были расставлены столики с разбросанными по ним папками и мониторами компьютера, которые я использовала для наблюдения.

По столешницам валялись пустые бумажные стаканчики из-под кофе, а белые коробки на вынос наполняли комнату запахом еды из забегаловки через дорогу, оставляя после себя ностальгическое ощущение маминой стряпни.

Простонав, я прошлепала по коридору и свернула в маленькую ванную, щелкнув выключателем. Желтая лампочка над раковиной замигала, прежде чем зажужжать и загореться. Я вздохнула и оперлась рукой о край раковины, открыла кран и подняла глаза на зеркало. На меня смотрело отражение незнакомки.

Я наблюдала, как она подняла пальцы, чтобы прощупать контуры скул — настолько острых, что они отбрасывали глубокие тени на впалую кожу.

Лицо казалось изможденным и уставшим. Впрочем, за последние годы выспаться мне удавалось нечасто.

Я подставила руки под проточную воду, зачерпнула пригоршню и плеснула на лицо. Остатками воды прополоскала рот, пытаясь избавиться от металлического привкуса, который, казалось, преследовал меня каждый раз, когда я заново переживала ту стрельбу.

Выключив кран, я повернула ручку душа за спиной, и струя воды зафыркала, прежде чем поток выровнялся. Я подождала, пока повалит пар, а затем шагнула под воду, надеясь, что обжигающий поток смоет ноющие в теле мышцы и все остальное, что липло ко мне.

Я умоляла этот безжалостный душ смыть въевшиеся кошмары, мечтая окутать себя покоем, но события той ночи бесконечно прокручивались в голове. Стоило закрыть глаза, как перед ними возникали их лица, и я ненавидела себя за то, что не смогла спасти родителей.

Лучше бы я умерла в ту ночь вместе с ними.

Я попыталась насладиться ощущением падающей на кожу воды, позволяя ей струиться по плечам и стекать вниз по телу. Я даже попыталась закрыть глаза и глубоко вздохнуть, стараясь стряхнуть застрявшую в порах тревогу. Но все мои попытки не принесли результатов.

Вместо этого мое дыхание участилось, голова опустилась, а руки уперлись в стену.

Выстрелы. Мольбы. Крики.

Оглушительная тишина.

Я яростно принялась тереть щеки, пытаясь вытащить себя из панической атаки. Я попятилась назад и прижалась спиной к холодной кафельной стене, сползая вниз, пока не села на пол, прижав колени к груди.

Я запрокинула голову и тяжело выдохнула, обжигаемая жаром воды и паром. Сдавшись, я закрыла глаза, злясь на себя за то, что позволила эмоциям взять верх.

Всего ненадолго, пообещала я себе.

Всего не много времени я позволю себе скорбь. Всего на миг позволю себе почувствовать эту утрату.

Я погрузилась под воду еще глубже и позволила воде стекать по коже, сосредотачиваясь на исходившем от нее тепле. Мой рот приоткрылся в приглушенном стоне, улавливая вкус соленых слез, смешанных с водой, стекающей по лицу.

Когда вода стала холодной, я встала, схватила гель для душа, быстро вымылась и выскочила наружу. Завернувшись в толстый халат, я дошла до аптечки, закинула в рот таблетку и захлопнула зеркальную дверцу шкафчика.

Я провела рукой по запотевшему зеркалу, давая себе еще одну минуту, прежде чем оставить беспомощность позади и позволить злости отодвинуть потрепанные края моего горя. Если бы я позволила боли в груди расти и дальше, я бы в ней захлебнулась.

Мое тело постепенно вернулось к единственной эмоции, которая подпитывала меня последние семь лет.

Месть.

Вернувшись в гостиную, я вытащила из-под дивана чемодан, переоделась в спортивные штаны, мешковатую футболку и пару разных пушистых носков, чтобы согреть ноги. Спустя столько лет я все еще жила на чемоданах, готовая сорваться с места в любой момент.

Я направилась на кухню, чтобы поставить кофе, как вдруг из телевизора донесся знакомый голос, заставивший меня замереть на месте.

Моралес.

Сердце забилось быстрее, я бросилась обратно к дивану, схватила пульт и прибавила звук.

— Источники подтверждают, что Елена Моралес, жена Виктора Моралеса, генерального директора Morales Industries, неожиданно скончалась во время пожара, уничтожившего их летний дом в Адраре, — произнес репортер. — На данный момент власти не предоставили никакой информации об обстоятельствах ее смерти. А пока мы ждем подробностей, давайте взглянем на прямую трансляцию из резиденции Моралесов.

Кадр сменился загородным домом в английском стиле, после чего камера приблизилась к черному седану, поднимающемуся по подъездной дорожке. Как только машина остановилась, из дома выбежала толпа мужчин в черных костюмах и направилась к автомобилю.

Они заслонили дверь машины, пока один из них открывал ее, позволяя пассажиру выйти. Камера чуть сдвинулась в сторону, выхватив фигуру, которую они охраняли, и у меня перехватило горло, когда объектив наконец сфокусировался на нем.

Это действительно он.

Черные волосы зачесаны назад, с сединой на небритых щеках, подчеркивающей резкие черты лица.

Одно дело видеть его на фото или в ночных кошмарах, и совсем другое — вживую. Он жил свою жизнь беззаботно, не обращая внимания на жизни, которые украл.

Репортеры толпой бросились к ним, выкрикивая вопросы и пытаясь добиться хоть слова от новоиспеченного гендиректора-вдовца, но один из его телохранителей оттолкнул камеры, пока они прорывались к парадной двери.

Другой мужчина, судя по всему адвокат, остался позади и повернулся к камерам.

— Мистер Моралес глубоко потрясен этой новостью и ему нужно время, чтобы все осознать. Мы убедительно просим о тактичности и соблюдении конфиденциальности в это крайне тяжелое время.

Едва он закончил, один из репортеров попытался развить тему новым вопросом, но адвокат быстро его оборвал.

— Никаких дальнейших комментариев, — бросил он, отходя от камеры и направляясь к дому.

Мне потребовалась секунда, чтобы осознать услышанное, пока кусочки головоломки медленно вставали на свои места.

Голос ведущей прорезал мои мысли, и, когда я подняла глаза, на экране снова была она. Я снова схватила пульт и принялась щелкать каналы, пока не наткнулась на повтор какого-то старого сериала, нуждаясь, жаждая хоть какого-то звука в качестве спасительного отвлечения.

После того инцидента любые звуки стали моим единственным утешением.

Оглушительная тишина была невыносима, ее неизменно сменял навязчивый звон вперемешку с хрустом разрываемой плоти и костей. Так что сгодилось бы абсолютно все, буквально что угодно, лишь бы заглушить это.

Пройдя на другую сторону комнаты, я опустилась на жесткий пластиковый стул за письменным столом и подогнула под себя ногу, пока ждала загрузки устройств.

Рядом с мониторами стопкой лежали несколько потрепанных блокнотов, и я стала перебирать их, пока не нашла нужный. Страницы пестрели разными оттенками чернил и были исписаны мелкими буквами.

В этом блокноте было собрано все, что мне удалось узнать о Викторе Моралесе. Каждая мелочь, какой бы незначительной она ни казалась. С момента появления этого ублюдка на свет и вплоть до того, что он предпочитает на завтрак.

Я потратила последние семь лет на то, чтобы стать экспертом по Виктору Моралесу и всем его близким, причем для каждого из них был заведен отдельный блокнот.

Я собрала всю свою злость на этого человека и свела все свои замысловатые фантазии о мести в единый план.

Как только система загрузилась, я подключила внешний жесткий диск, открыла сайт новостного канала, прокрутила до нужной трансляции и скопировала видео. Пока файл скачивался, потянулась за крафтовым конвертом на краю стола и вынула из него свежие фотографии.

Вглядываясь в них, я изучала ее взгляд, загнанное выражение, затаившееся в глазах. Обычный наблюдатель не заметил бы теней под глазами, стратегическую дистанцию, которую она держала между собой и мужем, легкую гримасу при движении. Обычный наблюдатель мог бы не увидеть знаков, но я — видела.

Видео автоматически воспроизвелось сразу после завершения загрузки. Я подняла глаза только тогда, когда услышала, как произнесли его имя. Когда он попал в кадр, я поставила запись на паузу и приблизила его лицо.

Ухмыльнувшись, я потянулась за вчерашними остатками еды, забросила в рот остывший кусок бриуата с мясом и запила черным кофе.

Вот мой билет внутрь.

Гибель жены стала для меня идеальной возможностью.