Я услышал, как она что-то бормочет себе под нос, а ее волосы растрепались вокруг нежного лица, которое исказила гримаса недовольства. Она осторожно попыталась выдвинуть ящик снова, на этот раз успешно, и триумф озарил ее черты.

Она совершенно не замечала моего присутствия, поэтому я воспользовался возможностью получше ее рассмотреть. Она была босиком, в шелковой ночной сорочке, едва прикрывавшей бедра, и ткань прижималась к округлости ее задницы.

Господи. Черт возьми.

Мне хотелось прижаться губами к этой мягкой коже, оставлять поцелуи на ее бедрах, чувствуя, как ее тело оживает под моим языком, пока я наконец не доберусь до желанной цели.

Я хотел раздвинуть ее ноги и проучить ее за вторжение в чужую частную жизнь. Я хотел, чтобы мой рот был наполнен ее влагой, пока я смотрю, как она рассыпается на части, и довести ее до той же одержимости, какую она пробудила во мне.

Мысль о том, чтобы прикоснуться к другой женщине, раньше никогда не приходила мне в голову, так что же в ней было такого, что заставляло желать большего? Словно какая-то невидимая сила не позволяла мне держаться от нее подальше.

Отогнав эту мысль, я прислонился к дверному косяку ванной и откашлялся, скрестив руки на обнаженной груди, все еще влажной после душа.

— Я могу вам чем-то помочь, миссис Моралес?

Ее спина напряглась, и она судорожно ахнула. Она медленно повернулась ко мне лицом, растеряв все слова, которые собиралась произнести.

Ее лицо залил румянец, расползавшийся по загорелой коже, а взгляд прошелся по каждому дюйму моего тела. Ее глаза скользнули вниз по моей длине, останавливаясь как раз там, где на бедрах держалось полотенце, и задержались там на мгновение.

— Оливия, — мой голос был напряженным, низкий гул желания пульсировал в венах. Я сглотнул комок в горле, пытаясь подавить желание подойти и перегнуть ее через деревянную поверхность.

Она отвела взгляд от моего члена и подняла глаза, встречаясь со мной глазами. Невысказанная потребность висела в пространстве, между нами, воздух замер на секунду, а ее беглый осмотр заставил тепло просочиться под мою кожу.

Она сглотнула, и кадык дернулся вверх-вниз на ее изящной шее. Мои глаза опустились на ее грудь, где очертания сосков проступали сквозь ткань сорочки.

Она взяла себя в руки примерно на полсекунды позже, но я это заметил. Я бы не поверил ни единой лжи, которую она собиралась мне скормить.

— Я просто искала кое-что, что оставила здесь до твоего переезда, — солгала она, задвигая ящик. — Но этого здесь нет, так что я пойду назад, — продолжила она, указывая на дверь.

Я усмехнулся и сделал шаг к ней. Она отступила назад, прижавшись спиной к деревянной мебели, а руки закинула назад, чтобы опереться.

Она попыталась уйти, но я сократил оставшееся между нами расстояние и схватил ее за затылок, прижимая ее тело к своему.

— Цыц, цыц, цыц. Не так быстро.

Другую руку я положил на стол рядом с ее бедрами и наклонился к самому уху. Ее веки трепетали и закрылись.

— Я тебе не верю.

Я задержался еще на секунду, ее возбуждение затмевало мои чувства. Когда я отстранился, ее глаза широко распахнулись и встретились с моими, словно она только что осознала, что я сказал.

— Прости?

Я подался вперед, пока кончик моего носа не коснулся ее носа, а дыхание смешалось с ее кожей.

— Советую придумать версию получше, миссис Моралес, — прошептал я, едва касаясь губами ее губ.

— Думаю, ты превышаешь свои полномочия, мистер Альварес, — сказала она с тихим вызовом во взгляде.

— Твое тело говорит совсем об обратном, миссис Моралес.

Ее грудь вздымалась с каждым вдохом, и мои пальцы непроизвольно скользнули вниз по ее шее, гладкая кожа скользила под ними. Мой большой палец зацепился за бретельку ее ночнушки, и я поиграл с ней, дразня.

Мы оба завороженно смотрели, как полоска ткани соскользнула с ее плеча, тонкий материал безвольно повис на коже, обнажая изгибы ее груди. Ее губы приоткрылись в резком вздохе, когда шелк коснулся кожи, и мое дыхание сбилось.

Мой язык прилип к небу, пока я наблюдал за ее реакцией на мои прикосновения, завороженный, ее грудь вздымалась и опускалась при каждом вдохе.

Боже, эта женщина гипнотизирует, притягивая меня к своей орбите.

Она удивленно моргала, глядя на меня снизу вверх, пока мои пальцы, поддавшись собственному порыву, сместились ниже.

Я медленно провел рукой по ее груди, и ее пробила дрожь, когда я очертил округлость ее формы. По коже побежали мурашки, а челюсти свело от напряжения — я до боли сжал зубы, борясь с искушением посмотреть вниз.

Борясь с желанием послать все к черту и сделать то же самое, с другой стороны, пока платье не соберется у ее ног, давая мне удовольствие видеть, как она подчиняется по моей воле.

Образы ее на моих коленях, моя ладонь, лежащая на изгибе ее ягодиц, пока я шлепаю ее за то, что она рылась в чужих вещах, промелькнули в моем сознании. Но эти мысли были опасны.

Рука на ее ягодицах означала, что пальцы окажутся слишком близко к мокрой от возбуждения киске, готовые утонуть в ней, как только я закончу свои игры.

Реакции, которые эта женщина вызывала во мне, были почти инстинктивными, и ее сопротивление только заставляло меня хотеть трахнуть ее до подчинения.

Я продолжал изучать линии ее тела, ожидая, пока она остановит меня, но она молчала. Я скользнул вниз по ее боку, положив пальцы на подол ночной сорочки, дразня, но она снова не отстранилась от моего прикосновения.

Энергия искрила вокруг нас, заставляя мое сердце дико колотиться о грудную клетку, а внизу живота разгорался огонь, требуя большего.

Но я не смел продвинуть пальцы дальше. Мне так чертовски хотелось поддаться, но я не стал бы, по крайней мере, пока она ничего не скажет.

Она наклонила голову, внимательно разглядывая меня из-под длинных ресниц, словно провоцируя продолжить. Что-то мелькнуло в ее карих глазах, но исчезло раньше, чем я успел это понять.

Лунный свет пробился сквозь щель в занавесках, освещая ее лицо. Я впервые видел ее без макияжа. Она была прекрасна в любом виде, но в ее облике появилось какое-то новое, мягкое очарование.

Однако вместе с этой сброшенной маской я заметил и другую правду, которую она так тщательно скрывала.

Следы увядающего синяка.

Мое тело мгновенно онемело, пальцы с силой впились в ткань ее подола, задев бедро, а ярость, какой я никогда прежде не испытывал, накрыла меня с головой.

Я дрожащей рукой осторожно коснулся ее лица, и мой грубый большой палец провел по нежной, почти сошедшей на нет синеве.

Она замерла.

— Кто, блять, это с тобой сделал? — процедил я сквозь зубы.

Она поморщилась от моего прикосновения и отвела взгляд.

— Я просто ударилась о стол, когда пыталась что-то достать.

— Ты ужасная лгунья. — Мой палец мягко зафиксировал ее щеку, а указательный приподнял подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Пожалуйста, — сделал я паузу. Мои глаза снова искали ее, пока наши взгляды окончательно не сошлись. Мое сердце пропустило удар, когда я спросил: — Это был Виктор?

Растерянность на ее лице сменилась мимолетной вспышкой паники. Тяжелая атмосфера мгновенно испарилась, когда при упоминании его имени она резко отшатнулась от меня, оттолкнув меня с такой силой, что, между нами, сразу выросла безопасная дистанция.

— Этого не было, — бросила она предупреждение и вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью.

Я не бросился за ней.

Я уперся руками в стол, о который она только что была прижата, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Я раздвинул шторы, убедившись, что она добралась до места в целости, и через несколько минут увидел ее силуэты у окна в главной спальне.

Игнорируя порыв вломиться в дом и убить Виктора Моралеса, я развязал полотенце на талии, вытерся и переоделся в одежду, которую оставил на кровати ранее.

Я не верил ее лжи, но и усугублять ее положение не хотел. Это не мое дело, но я буду рядом, если понадоблюсь.

Одевшись, я лег на кровать, уставившись в потолок и размышляя о том, что эта женщина — замужняя женщина — со мной делает.

Я не мог избавиться от ощущения того, как хорошо она чувствовала себя под моими пальцами, как знакомо ощущалась ее кожа.

Я провел большим пальцем по нижней губе, пытаясь запечатлеть в памяти это прикосновение.

Прикасаться к ней, наверное, было ошибкой, но я позволил себе насладиться той близостью, которую она давала мне, напоминая о том единственном человеке, о котором я думал с самой нашей первой встречи с Оливией.

София.