Я приехал пораньше.

Обычно я всегда прихожу с запасом на такие встречи, но сегодня почти двадцать минут мерил шагами тротуар перед офисом адвоката, прежде чем наконец решился войти внутрь.

Дело не в нервах — во всяком случае, не из-за самой сделки. Документы я знал от и до. Земля чистая, контракт прозрачный, условия щедрые, никаких непредвиденных обстоятельств, да и Холланд остался чертовски доволен. Нервничать вообще не из-за чего.

Вот только с минуты на минуту в эту дверь должна войти Мэтти Шторм, а я не видел ее с той самой ночи, когда она разрыдалась у меня на груди, а потом растворилась за больничными стенами и семейными заботами.

Три недели я не видел ее лица.

Неделю не слышал ее голос.

Я до сих пор помню вкус ее губ и то, как она цеплялась за меня в больнице, словно я был единственным, что удерживало ее от падения. А потом она просто ушла в подполье и отдалилась. Я пытался пару раз узнать, как она, звонил на ранчо, оставлял записки через Эвелин. Звонил Чарли, но Мэтти никогда не оказывалось рядом, когда та брала трубку. Чарли, правда, каждый день присылала мне сообщения о здоровье Альберта, но от самой Мэтти не было ни ответа, ни привета. В конце концов я решил оставить ее в покое, понимая, что ей нужно время.

Но, матерь божья, как же мне ее не хватало.

Секретарь провожает меня в переговорную — длинный стол, высокие окна, перед каждым стулом лежат блокноты и ручки. Через несколько минут вальяжно заходит Холланд — весь такой ухоженный ковбой с непринужденным шармом, на лице уже сияет широкая улыбка.

— Доброе утро, сынок, — говорит он, хлопая меня по спине.

— Доброе утро.

Он ставит свой дипломат на стол и оглядывается вокруг.

— Похоже, мы первые.

И словно по команде дверь снова распахивается, и в комнату входит Альберт Шторм. Выглядит он куда лучше, чем в нашу последнюю встречу: лицо порозовело, в движениях появилась бодрость. Глаза еще выдают усталость, но держится он уверенно и крепко. Это главное. Одет с иголочки, гладко выбрит, жмет всем руки с таким видом, будто ничего и не произошло.

— Альберт, — тепло произносит Холланд, протягивая руку. — Чертовски рад видеть тебя на ногах. Как сам?

Альберт усмехается.

— Еще скриплю.

— Ты нас всех знатно напугал, — замечает Холланд.

— Сам наложил в штаны, если честно.

— Присцилла места себе не находила, когда узнала. Сразу позвонила в церковь, за тебя там целый молитвенный кружок организовали. Просила передать, что приготовит тебе ужин, как только будешь готов в гости заглянуть.

Альберт хмыкает.

— Черт, если она сделает то свое жаркое, я буду полным идиотом, если откажусь. Девчонки дома меня заставили жрать какое-то безвкусное пресное дерьмо, ни капли жареного с самой выписки.

Они легко переходят на болтовню старых приятелей — мужиков, которые вместе прошли через десятки лет родео, работы на ранчо, свадеб и похорон. Говорят о дочках Альберта, о Уэйлоне, о том, как дружили их жены и как дети когда-то дикарями носились по улицам Уайлдхейвена.

И тут дверь открывается, и входит она.

Мэтти.

При виде нее у меня заходится сердце.

На ней темные джинсы, сапоги и темно-синяя блузка, от которой ее глаза кажутся еще ярче предвечернего неба. Коса перекинута через плечо, пара прядей выбилась и обрамляет лицо. На лице — глухая маска. Она садится прямо напротив меня, рядом с отцом.

Наши взгляды пересекаются на мгновение, она едва заметно кивает — вежливо, но отстраненно.

Отец слегка сжимает ее плечо.

— Привет, милая. Спасибо, что пришла.

— Я бы ни за что не пропустила, — отвечает она.

Холланд подмигивает ей.

— Теперь вы станете богачкой, мисс Мэтти. — Он посмеивается и добавляет: — Ну, хотя бы на день-другой.

Она натянуто улыбается, но глаза остаются холодными.

— Хоть какое-то разнообразие.

Входит адвокат, прикрывает за собой дверь и сразу переходит к делу. Он протягивает Альберту и Холланду по картонной папке с документами — договор купли-продажи, отчет о закрытии сделки, план межевания и свидетельства о праве собственности. Он зачитывает бумаги одну за другой, то и дело показывая, где Холланду или Альберту нужно поставить подпись. Я слушаю вполоборота, мое внимание постоянно переключается на Мэтти.

Она заметно нервничает, стучит ручкой по блокноту, ерзает на стуле. Время от времени ее взгляд косится в мою сторону и тут же возвращается к адвокату. Она пытается делать вид, что внимательно слушает, надеясь, что я ничего не замечаю.

Вот только я все прекрасно вижу.

Я все замечаю.

Я скучал по ней сильнее, чем следовало. Сильнее, чем могу объяснить.

Оформление сделки растягивается почти на сорок пять минут: адвокат подробно разбирает перед мужиками каждую строчку, каждый юридический пункт. Все проходит по-дружески, тепло. Холланд с Альбертом обмениваются шуточками, а Мэтти сидит молча.

Когда последняя страница подписана, адвокат поздравляет обе стороны и выходит сделать копии. Холланд и Альберт снова погружаются в непринужденную беседу, вспоминая рыбалку где-то в девяностых, которая закончилась тем, что Уэйлон и одна из девчонок Ладлоу рухнули в реку Снейк.

Пока они смеются, я наклоняюсь ближе к Мэтти.

— Мэтти, — тихо зову я.

Она смотрит на меня, взгляд настороженный.

— Сходим сегодня куда-нибудь поужинать?

Она моргает.

— Поужинать? Сегодня?

— Ага. Обмыть сделку.

Ее лицо меняется. Проскальзывает раздражение.

— Не думаю, что это событие стоит праздновать.

В груди пронзительно щемит, но я медленно киваю.

— Ладно. Тогда поужинай со мной просто потому, что сама этого хочешь.

Это сбивает ее с толку. Она пару секунд пристально смотрит на меня.

Я не давлю. Просто жду.

В конце концов она вздыхает.

— Ты уверен, что хочешь пойти со мной ужинать? В прошлый раз тебе, кажется, так и не удалось поесть, верно?

— Точно, — отвечаю я, сдерживая улыбку. — Ни единого чертова куска не перехватил, но в этот раз я обязательно перекушу перед выходом. Так, на всякий случай.

У нее подрагивают уголки губ.

— Наверное, мы могли бы встретиться в «Форадж Бистро». Попробуем еще раз?

Я качаю головой.

— Нет. Я думал, в этот раз мы сменим обстановку.

— Сменим?

— Что-нибудь попроще. Без пафоса. Не так официально. Например, та пиццерия в городе. На углу, возле почты. Слышал, по пятницам там живая музыка.

Она приподнимает бровь.

— «Прэйри Пай»?

— Да, она самая. И в этот раз я заеду за тобой, — говорю я, наклоняясь еще ближе. — Чтобы все было предельно ясно: на этот раз это не деловая встреча.

У нее слегка перехватывает дыхание.

— Это свидание, — тихо произношу я.

Она изучает меня взглядом, словно пытается решить, хорошая это затея или нет. Черт, да я и сам не уверен, что хорошая. Я знаю только одно: я хочу сидеть напротив нее, узнавать то, чего еще не знаю. Видеть ее улыбку, слышать смех и, если повезет, поцеловать на прощание перед сном.

— Не люблю оставаться где-то без возможности уехать самой, — шепчет она.

— Ты не останешься. Только скажи слово, и я отвезу тебя обратно на ранчо. Без лишних вопросов.

Она задумчиво покусывает нижнюю губу.

— Обещаешь, что отвезешь меня прямо домой?

— Обещаю.

Наконец она кивает. Один-единственный раз.

— Ладно. Давай пиццу.

От этих трех слов с души словно падает огромный камень.

— Заехать за тобой в семь? — спрашиваю я.

Она скептически выгибает бровь.

— Ладно, ладно. В восемь, — сдаюсь я.

Она улыбается.

В этот момент возвращается адвокат с папками документов для каждого. Холланд и Альберт поднимаются и жмут ему руку.

И мы вчетвером выходим из офиса.

Сделка закрыта.

Наконец-то.