Молли

— Я хочу остаться с тобой наедине, — прошептал Генри мне на ухо. — Нет, я не просто так думаю. Я точно знаю, что хочу остаться с тобой наедине.

— Ты уверен? Я не хочу закончить этот вечер раньше времени. Это все-таки день нашей свадьбы.

Мне нравилось быть в этом платье, держать Генри за руки и смотреть ему в глаза. Я была без ума от того момента, когда он надел кольцо мне на палец. Мне нравилось разглядывать наши сплетенные пальцы, украшенные золотом и бриллиантами. Но стресс от того, что моя сестра весь вечер не спускала с нас глаз, начинал сказываться. Мне не терпелось, чтобы эта ночь наконец закончилась или чтобы мы хотя бы провели остаток вечера, запершись ото всех и оставшись наедине с моим любимым.

— В моем представлении провести время наедине с тобой вовсе не означает завершение вечера. Напротив, мне кажется, все только начинается, — сказала я, обнимая его за шею.

— Может, попрощаемся со всеми? — спросил он, и на его лице появилась дерзкая улыбка, от которой мое сердце заколотилось о его грудь.

— Нет. Если мы начнем прощаться, то никогда отсюда не выберемся. Давай просто сбежим по-тихому.

— Ты езжай на лифте, а я пойду по лестнице, — предложил он.

— Здесь есть лестница?

— В каждом здании такого размера должна быть лестница. Просто обычно в ней нет никакого смысла. Она в конце коридора, рядом с лифтом, — сказал он, указывая себе за спину.

— Ах да, точно. Я пробыла здесь уже больше недели, а тут еще столько всего, что мне только предстоит исследовать.

— Ну, все мое — теперь твое, дорогая. Если хочешь, мы можем устроить полноценную экскурсию по твоему новому дому для отдыха.

— Не сейчас. Сейчас я хочу только тебя. Оставим это на завтра.

— Как скажешь, — вздохнул Генри, и его горячее дыхание обожгло мою шею.

Я ждала возможности остаться с ним наедине с тех самых пор, как Джеки нас поженила. Я высвободилась из его объятий и пошла к лифту, подмигнув ему на прощание. Я была рада, что остальные четыре девушки слишком увлеклись разговором и не заметили, как за мной закрылись двери лифта.

— Кто быстрее! — крикнула я, когда двери начали смыкаться, и успела заметить, как лицо Генри снова озарила моя любимая улыбка.

Разумеется, я добралась до пентхауса раньше него. Я почувствовала, как все тело расслабилось, когда рухнула на кровать, наконец оказавшись вдали от всей этой суматохи или, по крайней мере, от суматохи в компании двух десятков людей.

Я начала думать о Джеки и о том, как скажу Генри, что ей не стоит доверять. Но прежде чем я успела погрузиться в эти мысли, дверь гардеробной открылась, и на пороге появился Генри с ведерком Moёt со льдом и двумя бокалами для шампанского.

— Должна признать, ты выглядишь очень сексуально, стоя там с этим ведерком. Но разве мы сегодня еще недостаточно выпили? — спросила я, приподнимаясь с кровати.

Я откинулась назад, опираясь на руки, и раздвинула ноги под кружевом платья, прекрасно понимая, что предстаю перед ним во всей красе. Я не была уверена, выгляжу ли сейчас сексуально или скорее как полупьяное, уставшее недоразумение.

— Нам необязательно его пить. Мы можем использовать его для чего-нибудь другого, — смущенно произнес Генри, подходя ко мне и опуская ведерко прямо к моим ногам.

Он встал передо мной на колени и поочередно снял с меня белые шелковые туфли на каблуках. Затем поднял мою левую ногу и начал нежно массировать стопу. Мои глаза уже закатывались от удовольствия — и после целого дня, проведенного на шпильках, его прикосновения казались блаженством.

— Я могу к этому привыкнуть, муж мой, — вздохнула я, гадая, когда же мне надоест называть его так.

Его руки переместились со стопы, нежно поглаживая икры, а затем он втянул мой большой палец ноги в рот, и от этого ощущения во мне мгновенно вспыхнуло вожделение.

— О боже, Генри! — вскрикнула я, не в силах больше удерживать тело в прежнем положении.

Я снова расслабленно откинулась на кровать, наслаждаясь каждым поцелуем, который Генри оставлял на моей ноге, поднимаясь все выше. Затем он приподнял меня и подвинул дальше на кровать, так что мои ноги больше не касались пола. Он прижал свое тело к моему.

— Привет, женушка, — сказал он и подмигнул, удерживая верхнюю часть тела над моей грудью и смотря на меня так, будто я была чистым золотом. — Это так чертовски приятно — называть тебя своей женой.

— Думаю, будет еще приятнее, когда ты ощутишь меня своей женой полностью, — подмигнула я ему, наблюдая, как он прикусывает нижнюю губу.

— Боже мой, как я тебя люблю, — прорычал он и страстно поцеловал меня, пока его рука скользила по моему бедру и пробиралась между ног.

Он прикасался ко мне так нежно, и я подалась ему навстречу, желая большего, чем просто ласки его руки.

— Ты так и не сказал мне, зачем нужно шампанское, — проговорила я.

Генри прикусил нижнюю губу, сдерживая широкую улыбку.

Я больше не могла себя контролировать. Я обвила руками его шею, притягивая его к себе и страстно целуя. Наши языки сплелись в танце, глаза были закрыты, а он обнял меня одной рукой за спину. Между нами не осталось ни миллиметра пространства, пока его вторая рука нежно ласкала меня, усиливая движения в том же ритме, что и наши поцелуи.

Я почувствовала, как его возбуждение твердеет под брюками смокинга и упирается в меня. Я громко застонала, когда Генри прижался ко мне еще сильнее. Он схватил меня за руки и прижал их к кровати, уставившись на меня с таким видом, что я не смогла сдержать слезу, скатившуюся из глаза.

Его голубые глаза приковались к моим, создавая наш личный водоворот, который никто другой не смог бы понять. Это был взгляд, полный любви. Единственный взгляд, который заставлял мое сердце трепетать.

Мужчина, который перевернул мою жизнь с ног на голову во всех смыслах. Мужчина, который стал моим мужем.

Мой единственный и неповторимый.

— Ты в порядке? — его голос смягчился, когда он смахнул слезу с моей щеки.

— Это слезы счастья, обещаю. Мне никогда не было так хорошо.

— Ты уверена, что хочешь этого прямо сейчас?

— Генри, я ничего так сильно не хочу.

Генри нежно поцеловал меня в шею, затем в щеку, слегка прикусив мочку уха.

— О милый, пожалуйста, сними свои брюки прямо сейчас, — умоляла я его.

С его губ слетел тихий смешок.

— Но мне так нравится не торопиться с тобой. И, как ты сама сказала, ты еще не знаешь, зачем нужно вино.

Генри еще раз поцеловал меня в щеку, прежде чем подняться с меня и поставить ведерко с вином на кровать рядом с нами. Он ловко откупорил бутылку, не пролив ни капли, затем сел на меня верхом, отпил прямо из горлышка и аккуратно капнул мне в рот.

— Обожаю смотреть, как твои губы обхватывают эту бутылку, — сказал Генри. — Но я придумал способ получше, как нам его выпить.

— Да неужели?

Генри поставил бутылку обратно в ведерко, достал из переднего кармана брюк тонкий скальпель и протянул его мне на ладони.

Сначала все мое тело напряглось. Это была совсем не та реакция, которую он ожидал, да и я сама от себя такого не ждала. Я просто была шокирована тем, что он захотел именно этого прямо сейчас. После того вечера, когда мне показалось, что я зашла слишком далеко, и после его слов о том, что он больше никогда не хочет этого делать, я теперь гадала, как долго он носил скальпель в переднем кармане.

— Нам не следовало бы этого делать, но ты действительно сильно завела меня в тот вечер, и у нас получилось сделать все безопасно. Увидев тебя всю в белом, я просто подумал о том, чтобы оставить небольшое пятнышко крови на твоем платье — что-то, что останется символом навечно.

Я ничего не могла с собой поделать — мне это нравилось. Мне нравилось каждый раз, когда он делал мне надрез. Но сегодня вечером, после клятв, которые мы дали, когда я была вся в белом, я думала, что мы будем лишь предаваться нежной любви.

Но когда он посмотрел на меня так, как умел только он — со взглядом, полным не просто любви, а вожделения, глубокого желания, жажды вкусить меня всю...

— Я все еще не совсем понимаю, при чем тут вино.

— Может быть, если хочешь, я покажу тебе? — сказал он.

Он так сильно разбудил во мне страсть, что теперь я просто лежала здесь, ожидая его, и больше не могла терпеть.

— Конечно. Где ты хочешь оставить пятно?

Генри глубоко вздохнул — скорее как от облегчения — и снова заключил меня в свои объятия, страстно целуя и опуская губы к верхней части моей груди. Он взял меня за ногу, согнул ее в колене, затем невероятно нежно погладил бедро и занес скальпель прямо над моим коленом.

— Я люблю тебя, Молли Бентли.

— Я тоже люблю тебя, муж мой.

Генри сосредоточил все свое внимание на моей ноге, опустившись на колени между моих ног, и сделал тонкий надрез на коже чуть выше бедра.

Я хотела его, правда хотела. Я хотела этого, но, когда посмотрела вниз и увидела кровь — гораздо больше крови, чем ожидала, — не смогла сдержать легкого головокружения.

Генри начал слизывать ее, его губы припадали к моей ноге так, словно из моих вен тек шоколад, а я была самым чертовски вкусным шоколадом, который он когда-либо пробовал. Он вылизал меня дочиста, пока я смотрела, как на поверхности пореза снова выступают капли крови.

Схватив бутылку вина, он одарил меня своей дерзкой улыбкой.

— Вот как я хочу это выпить, — сказал он.

Опустив лицо к порезу, он начал капать вино мне на ногу, слизывая его вместе с кровью.

Сначала появилась жгучая боль, затем покалывание, но оба ощущения мгновенно рассеялись, когда пульсация между моих ног стала невыносимой.

Он вылизал меня дочиста, после чего схватил за бедра и со всей силой потянул корсет моего платья вверх, чуть выше талии, обнажив почти прозрачные кружевные стринги.

— Мне правда стоит это снять, — вздохнула я.

— Нет, оставь. Мне так нравится, — прошептал Генри, удерживая мои бедра и не давая им двигаться.

Он нежно целовал меня, пока я оставалась в этом платье. Генри застонал, впитывая жар, исходивший от меня. Он налил еще немного вина мне на живот, и я почувствовала, как возбуждение становится все сильнее.

Я хотела его, но у меня было сильное кровотечение. Жар и жжение от алкоголя заставили меня вздрогнуть.

Инстинктивно я попыталась вырваться из хватки Генри, но он удерживал меня, стоная все громче и заглушая мой слабый стон, пока подавал мне бутылку вина.

Я попыталась сесть. Когда сделала глоток из бутылки, живот сильно заболел.

— Милый, милый, — захрипела я, когда сделала еще один глоток вина.

— Генри, — повторила я, пока он стонал.

Его прикосновения губами успокаивали, но что-то все равно было не так. В животе становилось все горячее, и я не знала, было ли это из-за того, насколько глубоко он меня порезал, или из-за смеси алкоголя с кровью в ране.

Как бы то ни было, мне нужен был перерыв.

Мне нужно было остановить это.

— Генри, — снова позвала я, и он наконец поднял голову от моего живота.

Он прижался своим телом к моему, и я поморщилась от тяжести его веса, давившего на живот.

Генри взял меня за руки, прижал их к кровати над моей головой и страстно поцеловал, заставив на секунду забыть о боли в животе.

— Обожаю слышать свое имя из твоих уст. Я люблю в тебе абсолютно все, Молли. Моя жена, — застонал он, целуя мою шею.

Мое тело теперь разрывалось между удовольствием и болью. Я чувствовала себя настолько задыхающейся под ним, что даже не заметила, как он опустил одну руку, поднес скальпель к моей шее и снова полоснул меня.

Я почувствовала, как кровь выступила на поверхности, когда он приник ко мне губами, успокаивая порез, пока его вес давил на жгучую боль в животе.

Я казалась себе сплошной открытой раной, а Генри стал моим пластырем.

В первый раз мне это понравилось. Я знала, что он и раньше заходил слишком далеко, но потом я жаждала этого. Я хотела этого снова.

А теперь я хотела, чтобы это прекратилось.

Я хотела, чтобы это прекратилось прямо сейчас.

— Ты потрясающая на вкус, — застонал Генри в перерывах между ласками.

Я снова попыталась выскользнуть из-под его тяжести.

— Мне никогда не надоест твой вкус, Молли. И мне никогда не надоест называть тебя своей женой, — продолжал он.

Жар заполнил мою шею, живот и ногу одновременно. Это было чересчур. Настолько чересчур, что меня тошнило и мутило.

Он лил вино прямо в порез на шее — я не видела этого, но боль была адской. Генри застонал, слизывая его. Я сжала губы, чтобы снова не закричать от боли.

Каждый раз, когда он припадал ко мне губами, боль ненадолго утихала.

Это было самое долгое кровотечение, которое я у себя помнила. Это должно было скоро закончиться, и я смогла бы сразу прыгнуть в ванну и успокоить себя под теплой водой.

Я начала считать секунды про себя, ожидая, когда все закончится.

Я досчитала только до девяти, прежде чем дискомфорт стал невыносимым.

Генри продолжал стонать и ласкать меня, но все мое тело теперь покалывало, и совсем не так, как мне хотелось бы.

Голова пошла кругом.

— Генри, Генри, это уже слишком. Мне нужно, чтобы ты остановился, пожалуйста, — вытолкнула я слова из горла. Дыхание стало поверхностным из-за тяжести его тела.

— Но ты такая вкусная, милая. Ну еще чуть-чуть.

— Генри, прекрати. Нет, Генри, остановись, пожалуйста.

Я умоляла его прекратить эту боль и пыталась вырваться, но он продолжал удерживать меня, прижимая мои запястья к кровати и впиваясь губами в мою шею.

Комната кружилась.

Мне не хватало воздуха.

Я издала один оглушительный крик в последней надежде остановить его.

— Пожалуйста, Генри, пожалуйста.

У меня больше не было сил вырываться. Слезы текли по моему лицу, а голос перешел в шепот, прежде чем мир погрузился во тьму.