Молли

Я понятия не имела, который был час, когда мы вернулись в дом. Я понятия не имела, где находится хоть что-то из того, что мне было нужно, включая мой телефон или выключатели. Я на цыпочках прошла по первому этажу, а три девушки следовали за мной.

— Лифт здесь, — сказала Джеки, пытаясь говорить шепотом, но ее голос эхом разнесся по тишине.

Когда двери лифта на первом этаже открылись, мы все расхохотались. Яркий свет ударил мне в глаза, и мы ввалились внутрь. Я прислонилась спиной к дальнему углу, крепко упершись руками в стену, чтобы хоть как-то остановить вращение перед глазами до того, как двери откроются на этаже девочек.

— Ты в порядке? Доберешься до своего пентхауса или тебе помочь? — спросила Рейвен, стоя в дверях лифта и удерживая их открытыми, пока Лотта и Джеки выходили.

— Ага, я помогу. Я еще не видела верхний этаж, — сказала Лотта. — Могу только представить, какой оттуда вид.

Джеки схватила Лотту за руку и потянула прочь от открытых дверей.

— Думаю, Молли сейчас до смерти хочет побыть наедине со своим мужчиной, но я уверена, что завтра вы обе сможете устроить экскурсию по пентхаусу.

— И когда мы это сделаем, я рассчитываю, что там будет пахнуть свежим сексом, — заявила Рейвен, отступая от лифта, пока ее смех эхом разносился по коридору.

— Приятных снов, — крикнула я им вслед. — Спасибо за лучший день в моей жизни.

Двери лифта закрылись, и я не была уверена, услышали ли меня девочки.

Когда двери открылись в пентхаусе, меня встретил чертовски потрясающий вид. Генри сидел на краю кровати без рубашки, в одних серых спортивных штанах. Полная луна светила в окно, подсвечивая каждую мускулистую линию его плеч.

Мое сердце замерло, а между ног все трепетно сжалось, пока я разглядывала его силуэт. Это действительно был сон: он был моим мужчиной. Самый сексуальный мужчина в городе принадлежал мне, и я хотела быть уверена, что сохраню его навсегда. Он был моим, блядь, полностью моим.

— Малыш, — произнесла я, пытаясь изобразить сексуальный вздох, который, как я понимала, прозвучал скорее как заплетающийся пьяный лепет.

Я откашлялась. Я не хотела, чтобы он знал, насколько сильно я на самом деле пьяна.

Генри повернулся, обнажив рельефный торс в свете луны, и мне пришлось сжать ноги, испугавшись, что я сейчас просто протеку. Я безумно его хотела. Мне хотелось встать перед ним на колени прямо сейчас, когда луна светила мне в спину, вкусить его всего, показать ему, насколько сильно он на самом деле мой и как я за это благодарна.

Я медленно пошла к кровати, пытаясь изобразить подобие сексуальной походки, пока широкая улыбка озаряла его лицо.

— Обожаю, когда ты называешь меня малышом, — сказал он.

Я медленно обошла кровать и встала ровно там, где хотела, — прямо у него между ног. Руки Генри медленно поглаживали заднюю поверхность моих бедер, пока он смотрел на меня снизу вверх.

— А что, если я скажу: «Малыш, я так по тебе скучала»? — спросила я.

— Вот это уже музыка для моих ушей, но тебе стоит быть осторожнее, — ответил Генри. — Еще пара слов из этого твоего сладкого ротика — и я не думаю, что смогу себя сдержать.

Я прикусила губу, скинула каблуки и села на него верхом. Я почувствовала, как вся пульсирую от ощущения его тела, прижатого к моему. Мои руки свободно обвились вокруг его шеи, а он крепко держал меня за талию. Я обожала, когда Генри меня обнимал. Один взгляд в его глаза — и его губы уже накрывали мои, а наши языки мгновенно сплетались в танце. Он притянул меня ближе, так что моя грудь прижалась к его груди. Вздох, стон, его глубокий рык — и я уже неуправляемо пульсировала от желания.

— Мне кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я чувствовала тебя внутри себя, — провздыхала я в перерывах между поцелуями.

Генри рассмеялся:

— У нас был секс сегодня утром.

— И это был хороший секс, пойми меня правильно. Это был фантастический секс. Секс с тобой — это словно побывать на небесах, но…

Генри отстранился и нахмурился. Я почувствовала, как он напрягся подо мной.

— Но что? — спросил он.

— Я просто…

Я не могла поверить в то, что собиралась сказать. Я не знала, что со мной не так и в кого я превратилась, но мне не хотелось ничего подвергать сомнению. Я не хотела подавлять свои порывы или размышлять, почему после всего, через что мы прошли с Генри за последние пару дней, я хотела именно этого… но я хотела. И хотела прямо сейчас. Я хотела его всего.

— Когда ты сказал, что хочешь полностью отказаться от… крови… — я буквально выдавливала из себя слова, хотя это давалось мне с трудом.

Но я не могла отрицать то, что чувствовала.

— …я не думала, что это то, что ты просто мгновенно вычеркнешь из нашей сексуальной жизни. Ты не хочешь причинять мне боль и чувствуешь, что иногда не можешь себя контролировать. Но как бы сильно все ни зашло слишком далеко и как бы я ни не хотела возвращаться к этому снова… я ничего не могу с собой поделать и постоянно думаю о том, как сильно мне понравился тот первый раз. Как сильно я этого жажду и как снова и снова прокручиваю в голове эти моменты: твой рот на моей шее, твои стоны, то, как ты полностью пожираешь меня и делаешь своей. Моя киска неуправляемо пульсирует от желания снова испытать это ощущение.

— Молли, пожалуйста, ты права, — вздохнул Генри, и его хватка на мне ослабла. — Я не хочу причинять тебе боль и не хочу заходить слишком далеко. И я знаю, что если начну, то, возможно, не смогу остановиться. Я уже причинял тебе боль раньше, и ты знаешь, как далеко меня это заводило. Ты тот человек, ради которого я хочу измениться, Молли. Я не могу вернуться туда. И то, как ты об этом говоришь, — это так сексуально. Мне тоже безумно этого хочется, но тебя я хочу больше.

Он поднял руку, провел пальцами по моим волосам и притянул мою голову ближе к своей. Его вторая рука скользнула мне между ног и крепко сжала меня.

— Есть много других вещей, которые мы могли бы сделать взамен, и это может быть не менее сексуально, — он пытался сохранить мое возбуждение, но я знала, чего хочу, и хотела этого прямо сейчас. — Пожалуйста, малышка, я сейчас изо всех сил стараюсь. Я должен стать лучше.

— Но ты ведь сам сказал, что я другая, правда? — спросила я.

— Конечно, ты другая. Ты для меня все. Ты та единственная, с кем я хочу провести остаток жизни, и именно поэтому я больше никогда не хочу подвергать тебя опасности, — ответил Генри.

— Но именно потому, что я другая и мы другие, есть способ с этим справиться, — настаивала я. — Мы можем обезопасить нас обоих и при этом немного повеселиться.

Я была ненасытна, и чем больше мы об этом говорили, тем сильнее заводилась. Я была пьяна, возбуждена и хотела, чтобы мой мужчина дал мне то, чего я желала. Я не хотела вымаливать это.

— Детка, я слышу тебя, правда слышу, но это разговор для двух трезвых людей, — произнес Генри. — А не для нас в таком состоянии.

Генри снова начал целовать мою шею, но я отстранилась, встала с его колен и грациозной походкой направилась в ванную.

— Молли! — окликнул он меня, но я не обратила на него внимания. Я знала, как с этим справиться.

Быстро пошарив в выдвижных ящиках ванной, я нашла именно то, что искала. Все плыло перед глазами в полумраке и от опьянения. Моя киска все еще пульсировала, а сердце бешено колотилось — возбуждение едва не перерастало в досаду. Но затем мой взгляд зацепился за блестящее серебро, которое я искала. Высоко подняв голову, я расплылась в улыбке и гордой походкой вышла из ванной. Я встала во весь рост перед Генри, который недоуменно нахмурился, пока его глаза все еще скользили по моему телу.

Я поднесла скальпель к ключице, чуть левее того места, где он изначально сделал надрез. Лезвие слегка царапнуло кожу, и я почувствовала, как мое тело расслабляется.

Кровь просочилась наружу и медленно потекла по коже, спускаясь к груди. Я увидела, как этот запах овладел Генри: он повернулся, медленно поднялся на ноги и сделал шаг ко мне с тем самым туманным, одержимым взглядом, который появился у него, когда он впервые увидел, как я кровочу. Я знала, что сейчас произойдет… Все, чего я так хотела.

Генри крепко обнял меня, оторвав от пола, пока его рот дочиста вылизывал мою рану. Он бросил меня на кровать, прижавшись своим телом к моему и покоряя меня. Я почувствовала, как мое тело прогибается под его весом. Волны чистого наслаждения прокатились по мне, когда он пожирал меня так, словно я была его любимым блюдом. Я обожала это чувство, обожала чувствовать себя настолько желанной. Я хотела, чтобы это никогда не заканчивалось.

Но это закончилось, и так и должно было быть. Я порезалась неглубоко, и когда кровь подсохла, а Генри оторвал рот от моей кожи, я обхватила его голову руками. Кончики наших носов соприкоснулись, когда он вошел в меня, глубоко вонзаясь, пока я кричала от наслаждения.

— Я, блядь, люблю тебя, Генри! — кричала я снова и снова, пока жар внутри меня не взвился вверх по позвоночнику, заставляя тело биться в судорогах полного блаженства.

Генри дарил мне оргазмы, от которых казалось, будто моя душа покинула тело, оставив меня в состоянии, когда я уже не была уверена, хочу ли вообще возвращаться обратно.

Мы лежали рядом друг с другом. Я все еще чувствовала невесомость и разрядку, будто еще не до конца вернулась в свое тело. Если бы я просто закрыла глаза, я бы провалилась в глубокий сон. Но каждый раз, когда я закрывала глаза, мир начинал кружиться. И хотя Генри молчал, я не могла не чувствовать напряженную энергию, заполнявшую пространство между нами.

Я знала, что он не хотел этого делать. Он пытался измениться, а я подсунула ему прямо под нос то самое, с чем он пытался завязать. Любящая жена не должна была так поступать. Но я так сильно этого хотела, и мы были в безопасности. Мы вдвоем могли контролировать ситуацию. Ему просто нужно было довериться себе. Я не хотела отказываться от того удовольствия, с которым он меня познакомил. Я любила секс, я жаждала секса, но никогда раньше не была настолько безрассудна в своих желаниях, даже после всей той боли. Даже зная, что он сделал, я ничего не могла с собой поделать и хотела этого. Теперь я страстно жаждала этого образа — как он пьет мою кровь, — и не хотела, чтобы меня лишали этого удовольствия. Что со мной было не так? Со мной явно должно было быть что-то ужасно не так, раз я желала этого настолько сильно.

— Генри, — вздохнула я, нарушая тишину между нами.

— Да, мисс Молли? — отозвался он.

— Мне нужно кое-что тебе сказать. Ты был так честен со мной, а я не была до конца честна с тобой.

Генри повернулся ко мне, положил руку мне на живот и полностью сосредоточился на мне.

— То, как погибли мои родители… это не совсем была автокатастрофа… то есть, это была автокатастрофа, но именно я стала причиной того, что мой отец разбился, — сказала я.

Я не могла поверить, что слова, которые я таила в себе всю жизнь, так легко сорвались с губ, пока я смотрела на Генри в ожидании его реакции. Но ее не последовало. Он не напрягся, даже не моргнул. Я чувствовала его сердцебиение, прижатое к моей руке, и его ритм оставался прежним, успокаивая меня.

— Я просто была дрянным ребенком, требующим внимания. Моя мама злилась, она хотела, чтобы я замолчала, но я не заткнулась. Я хотела, чтобы меня услышали. Мне так надоело, что мне приказывают молчать. Мне это так осточертело, что я хотела сделать им больно. Я хотела показать им, что достойна того, чтобы меня слушали, хотела сделать так, чтобы они больше никогда не просили меня заткнуться. Настолько, что я бросила свой мячик в отца, который был за рулем. Тот самый мяч, который застрял у него под педалью тормоза и убил обоих моих родителей, пока мы с сестрой чудом выжили.

Мой голос сорвался, и на глазах выступили слезы. Генри смахнул их до того, как они скатились по моему лицу на подушку.

— Я люблю тебя, Молли. Не могу дождаться, когда сделаю тебя Бентли. Тебе больше не нужно хранить от меня секреты. Это просто еще одна причина, почему мы с тобой действительно должны были встретиться.

— Я люблю тебя, Генри, — сказала я, и я имела в виду именно это, каждое слово.

Я прижалась к нему, чувствуя себя еще легче, чем прежде. В этом браке мы оба теперь могли оставить свое прошлое позади, связывая себя друг с другом обещанием стать теми людьми, которыми хотели быть вместе.

— И к слову: со мной тебе никогда не придется молчать. Более того, я предпочитаю, когда ты кричишь во весь голос.