— Стоп! Стоп! Стоп! — закричала я.

Но никто даже не повернулся в мою сторону и не обратил на меня ни малейшего внимания.

— Стоп! — снова закричала я, заполнив весь салон автомобиля пронзительным звуком своего голоса.

Я кричала всё громче и громче, пока мама наконец резко не повернула голову, чтобы посмотреть на меня. Я ждала, что она Я ждала, что она наклонится вперед, шлепнет меня по ноге и, нахмурившись, прикажет мне замолчать.

— Замолчи, — казалось, это были единственные слова, которые кто-либо в моей семье вообще когда-либо мне говорил.

Они всегда хотели, чтобы я молчала. Никто никогда не хотел меня слушать. Никто никогда не хотел слышать то, что я хотела сказать.

Я была ребенком, которого они хотели бы никогда не иметь. Никто никогда не говорил мне этого вслух, но им и не нужно было. Я была той, кому они не давали слова. Я была той, кого они хотели поставить на место. Замолчи. Иди поиграй со своими игрушками. Моя сестра была идеальным ребенком. Она была той, кого они хотели.

Я чувствовала это прямо сейчас, когда мама смотрела на меня сзади, ее глаза были красными, она сдерживала слезы.

— Пожалуйста, Молли, пожалуйста. Ты можешь просто замолчать? Все, о чем я прошу, — это хотя бы одна спокойная поездка на машине, пожалуйста! — умоляла она меня. Я хотела, чтобы они остановили машину, потому что меня тошнило. Если бы я не попросила их припарковаться до того, как меня начнет рвать, я бы разозлила их еще сильнее. Моя голова раскалывалась, желудок выворачивало наизнанку, и я знала, что уже не смогу сдержаться. Меня бы сильно шлепнули за то, что я испачкала рвотой свое автокресло, испачкала всю новую машину папы. Вот почему я кричала им, чтобы они остановились. Но они не остановились.

Я смотрела, как сжимаются в кулаки пальцы мамы, когда она снова повернулась к дороге.

— Элиза, — сквозь сжатые зубы произнесла мама. — Элиза. Пожалуйста, заткни ей уже к черту рот! Мама никогда не материлась. На этот раз она была действительно вне себя от ярости. Мой крик перешел в плач. Элиза попыталась успокоить меня, помахав плюшевым мишкой перед моим лицом. Она наклонилась ко мне, шепча что-то мне на ухо. Но я даже не слышала ее за собственным плачем. Наконец она протянула мне небольшой мячик. Папа замахнулся рукой назад и шлепнул меня по ноге.

— Заткнись, заткнись, заткнись! — закричали все в машине. Мой плач оборвался, когда меня начало рвать. Вся рвота была на мне, на спинке папиного сиденья, на затылке у папы. Папа резко повернулся, чтобы посмотреть, что в него попало. По лицу мамы текли слезы. Я пыталась их предупредить, правда пыталась. Теперь виноватой снова оказалась я.

Заткнись.

Замолчи.

Сядь на место.

Это было все, что они когда-либо говорили.

Я им покажу. Я покажу им, как сидеть на месте. Я покажу им, как молчать.

Папа свирепо посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Его челюсти сжались. Его глаза встретились с моими. Мама закричала на него, чтобы он смотрел на дорогу, и я бросила мяч прямо в него. Я бросила его со всей силой, которая у меня была. Я намеренно метила в него. Но мяч пролетел прямо мимо его головы, упал и застрял под педалью тормоза.

Мамины слезы. Ее оглушительный крик. Яростный взгляд в папиных глазах. Папа попытался затормозить, но мой мяч помешал этому. Мой шум. Моя назойливость встала у них на пути. Я не заткнулась. Я не молчала. И именно я их убила.