— Ты выглядишь потрясающе, — сказал Генри, протягивая мне руку.

Он широко улыбнулся, как будто ничего из того, что произошло сегодня... не было... как будто это была всего лишь прогулка влюблённых на катере под дождём.

Я сглотнула, беря его за руку. Я никогда раньше не видела, чтобы он лукавил. Только сейчас я поняла, что он скрывал существенные тайны. Но эта улыбка на его лице. Она не была вынужденной, но мы оба знали, что она наигранная. Она прятала ту самую правду за множеством вопросов, которые я ему уже задала.

И вот мы шли вдвоём по длинному пирсу, рука об руку, потрясающе одетые — как будто еще несколько мгновений назад у меня в руках не было волос мертвой женщины или как будто я никогда не видела голографическую копию своего бывшего парня, которую, судя по всему, создал мой нынешний возлюбленный. Если бы кто-то увидел нас прямо сейчас, я уверена, мы выглядели бы исключительно как картинка идеальной пары.

Мы приблизились к борту яхты. Генри помог мне подняться и повёл на заднюю палубу. И тут я замерла. Его холодные руки крепко легли мне на плечи, а его высокое тело прижалось к моей спине. И как только я заколебалась, как только мне захотелось повернуться и побежать назад, я поняла, что не могу. Как бы я смогла? Это был остров. Бежать было некуда, спрятаться было негде, и я всё ещё не получила того, что мне было нужно. Я всё ещё не узнала правду. Яхта начала отходить от пирса, пока я продолжала стоять как вкопанная, уставившись на заднюю палубу.

— Генри, — вздохнула я. — Что, чёрт возьми, происходит? Пожалуйста, хватит секретов... — мой голос затих, и я уставилась на переднюю палубу катера, усыпанную розами.

Вся мокрая от дождя корма была усыпана красными розами. Она превратилась в сад с разбросанными по полу лепестками, а множество маленьких свечей освещало эту цветочную сцену. Посередине стоял небольшой белый столик с двумя стульями по обе стороны. Эта обстановка напомнила мне наше первое свидание. Это было последнее, что я ожидала увидеть. Я была в таком замешательстве.

— Генри, что это такое?

— Присаживайся, Молли, — сказал он. Я не видела его лица, но его голос прозвучал немного холодно, когда он отпустил мои плечи и слегка подтолкнул меня вперёд.

Я медленно пошла к столику. Генри выдвинул для меня стул. Я сидела лицом к корме катера, наблюдая, как пирс исчезает позади меня, пока Генри садился рядом со мной. На этот раз его улыбка казалась более искренней. Но я откинулась на спинку стула, крепко сжав руки на коленях.

— Генри, что это такое? — снова спросила я, чётко выговаривая каждое слово. Я хотела блядских ответов, и хотела их прямо сейчас.

— Это ведь совсем как наше первое свидание, не так ли?

— Да, именно так. Это ровно то, о чём я подумала, как только увидела всё это. Хотя, когда я пришла к тебе на то свидание, между нами не стояло слона в комнате, ты ведь знаешь это — ты знаешь кое-что о том, что я посчитала волосами мёртвого человека, которые увидела сегодня.

Генри выпрямился, откашлялся и сцепил пальцы на столе. Внезапно из-за моей спины появилась Джеки и, не произнеся ни слова, поставила высокий бокал с игристым вином между нами, после чего быстро исчезла.

— Я прекрасно понимаю, что между нами стоит слон. Я сознавал, что между нами стоит слон с самого момента нашей встречи, потому что я проглотил этого слона. Я жил с ним, спящим внутри меня, большую часть своей взрослой жизни. Даже близкие мне люди не знают об этом. И в тот момент, когда я встретил тебя, я понял, что этим нужно поделиться. Я понял, что это то, о чём мне наконец нужно будет поговорить. Потому что я ничего не могу от тебя скрыть. И не хочу. — Он расцепил руки и потянулся к моему локтю. Его пальцы порхали по моей коже. — Я также не чувствую, что обязан это делать — ты сама сказала мне, что никогда не будешь судить меня, и наоборот. Потому что мы понимаем друг друга так, как никто другой не сможет. Мы должны были встретиться, ты и я.

Я сидела неподвижно, снова поглощённая его глазами. Нашим водоворотом.

— Я не могу больше слушать от тебя слов, которые не дают мне ответов, Генри. Что ты от меня скрывал? — Мой голос пискнул, когда я почувствовала, как к горлу подкатил ком. Я не хотела этого говорить, но не могла сдержаться. — Что бы ты ни скрывал от меня, я очень сильно сомневаюсь, что я первый человек, который об этом знает. Ты не можешь сказать мне, что Джеки не знает. Иначе зачем бы она была здесь сейчас?

И вот она проявилась — моя очевидная ревность, выставленная напоказ.

Генри вздохнул и не произнёс ни слова. Он знал, как это на меня действует. Он положил обе руки по обе стороны стола ладонями вверх передо мной. Сначала я колебалась, но в его взгляде я почувствовала себя в безопасности. В его взгляде я растаяла. В его взгляде всевозможные истории, которые я напридумывала, начали растворяться. В любом случае не было смысла их придумывать. Не раньше, чем я узнаю правду. Сначала я колебалась, но затем мои руки потянулись к его рукам, и он переплел свои пальцы с моими.

— Да, она знает. Это правда. Джеки действительно была моей правой рукой. Но не так, как ты могла бы подумать... на самом деле вообще не так.

Я кивнула. Я знала, что она его явно не интересует, но не обязательно верила, что чувства Джеки были такими же.

— Я не хочу цветов, я не хочу вина. Я хочу правду. Всю правду, и я хочу её прямо сейчас, черт возьми, Генри, пожалуйста, — сказала я, снова выдернув свои руки из его ладоней.

— Мне просто нужно сначала убедиться, что ты спокойна. Мне нужно знать, что ты в лучшем состоянии. Я хочу, чтобы ты услышала меня и услышала четко. Вот почему я хотел привезти тебя сюда. Я везу тебя сюда не только для того, чтобы кое-что показать... Я хотел воссоздать наше первое свидание насколько мог хорошо, чтобы ты всё ещё помнила: всё то, что я собираюсь тебе рассказать... Ну, я всё ещё это я. Я всё ещё отдал тебе всего себя. Чёрт, я отдал тебе больше себя, чем кому-либо другому до этого. И я бы никогда не забрал ничего из этого назад. Всё то, что я сказал тебе сегодня утром, и то, что собираюсь рассказать сейчас, ничего из этого не меняет. Я так влюблён в тебя, Молли. Я хочу эту жизнь с тобой, всю её.

Его глаза не отрывались от меня, снова наливаясь влагой, но на этот раз слезы покатились из них. И вот он снова стоял передо мной — раненый маленький мальчик, всё ещё живший внутри него. Тот самый, к которому моё не знавшее любви внутреннее дитя чувствовало лишь безграничную любовь. Мой желудок скрутило, а сердце сжалось от боли. Мне снова захотелось потянуться к его рукам. Это утро было, возможно, лучшим утром за всю мою жизнь, а теперь мы были здесь. Теперь я не знала, хочу ли знать правду. Может быть, лучше было оставить всё как есть, остаться в неведении и жить в своей мечте. Но я держала рот на замке. Мне больше нечего было сказать, а ему нужно было сказать всё.

— Могу я сначала задать тебе вопрос? — спросил он.

Я вздохнула, скрестив руки на груди и разрывая его взгляд.

— Извини, извини, — нервно произнёс он. — Я знаю, ты хочешь ответов. Но чтобы всё объяснить... Мне просто интересно, чего ты больше всего хочешь в жизни, Молли? Что питает и наполняет всё, что ты делаешь?

Любви. Если бы он задал мне этот вопрос в тот самый вечер, когда мы познакомились, я знаю, что не смогла бы на него ответить. Я была потеряна, хотя ответы на то, что мной двигало, были прямо перед моими глазами. Настоящая причина, по которой я подала заявку на это реалити-шоу, была той же самой причиной, по которой миллионы людей по всей стране включали телевизор, чтобы посмотреть его. Мы все хотели верить в настоящую любовь. Это было единственное, чего мне не хватало большую часть моей жизни. Это было то единственное, чего я страстно жаждала с самого момента, когда те, кто должен был дарить её мне безоговорочно, были отняты у меня. У меня была Элиза, но в глубине души я знала, что она жаждала того же самого. Она никогда не хотела оказаться в том браке, в котором оказалась. Она жаждала большего чувства... точно так же, как и я.

Любовь была моим ответом. И судя по тому, как он смотрел на меня прямо сейчас, мне даже не нужно было задавать этот вопрос в ответ. Его ответ был таким же. Мы жаждали любви — не просто любви, а более глубокого понимания. Мы жаждали любви, где мы могли бы быть полностью увиденными в глазах друг друга без осуждения и без секретов. Вот почему в нашем взгляде существовал совершенно иной мир. Потому что вместе у нас это было. Я так долго ждала чего-то подобного и молила Бога, чтобы у всего этого хаоса разумное объяснение.

— Я думаю, ты прекрасно знаешь мой ответ, — сказала я. — Ты слишком хорошо знаешь, что он точно такой же, как и твой.

Я злилась на Генри за то, что он просто сотрясал воздух и не переходил к сути. При том что я делала ровно то же самое. Мы уже говорили друг другу, что любим друг друга, но я не собиралась снова кричать об этом с крыш. Потому что я хотела его любви больше, чем хотела, чтобы он об этом знал. Я хотела угодить ему больше, чем он когда-либо узнает. Всё ещё оставалась роль, которую женщина с моими желаниями и потребностями должна была сыграть. И заключалась она в том, что, несмотря ни на что, ему придется бороться за меня. Это был единственный способ накормить наши обе искаженные представления о любви.

— Я рассказал тебе большую часть своей истории, но есть некоторые определяющие моменты, которые я упустил. Я не был до конца честен, и была некоторая ложь во благо... во всём этом я признаюсь тебе прямо сейчас. Но как ты и сказала... мы оба делаем то, что делаем, по одним и тем же причинам — причинам, которые мешают нам, ранят нас и которые привели нас обоих к этому самому моменту прямо сейчас... — Я сжала губы.

Остров Генри теперь был не более чем точкой вдали. Дождь прекратился, и густые серые тучи за его головой начали рассеиваться. Одинокий луч света пробился сквозь облака, и я подумала, не было ли это знаком надежды в его правде.

— Хорошо, начни с самого начала, — сказала я. — Я хочу услышать всё, начни с первой лжи.

— Я рассказывал тебе о том самом моменте, когда понял, что люблю кровь. Её запах, её вкус. Всё то утешение, которое она мне давала. Я рассказывал тебе, что так долго скрывал этот фетиш. На самом деле я скрывал его большую часть своей жизни. И только когда мне перевалило за двадцать, я решил, что хочу исследовать его.

Я сглотнула. Значит, я была не первой, кто дал ему то, чего он хотел. Думаю, мне следовало это знать. Наверное, с моей стороны было глупо даже предполагать подобное с самого начала. Но именно я сидела здесь, именно я дала ему это, и именно я осталась.

— Очевидно, к моим двадцати с лишним годам моё имя было очень популярным. Пресса уже называла меня завидным женихом города, а моё лицо висело в гораздо большем количестве мест, чем мне хотелось бы. Поэтому я провёл небольшое исследование и нашёл подпольное место в городе, где мог научиться исследовать этот фетиш. Оно казалось безопасным, санитарным. Но всё же я слишком нервничал, чтобы посещать его. Если бы меня там когда-нибудь поймали, моей жизни пришёл бы конец. Незадолго до этого я пересекся с Джеки. Это было когда мы снова наладили связь. Я полагаю, она рассказала тебе всю правду о нашей истории, и она жила в одной из моих квартир и выполняла для меня кое-какую работу личного помощника. Как-то вечером за ужином и парой бокалов вина я проговорился, рассказал ей о тёмном секрете, с которым жил, и о том, как сильно мне казалось, что он разъедает меня изнутри и рвётся наружу. Она вовсе не осудила меня, на самом деле она мне помогла. Она позвонила в то заведение, которое я нашёл, и организовала так, чтобы одна из сотрудниц пришла ко мне домой... Она была милой девушкой, красивой девушкой. Бледная кожа, веснушки, ярко-зелёные глаза и длинные рыжие волосы. На самом деле волосы такие же красные, как и её кровь. Её потребности совпадали с моими, поэтому мы исследовали их. Пока я не зашёл слишком далеко. Я сделал слишком глубокий порез. Она истекла кровью прямо у меня в квартире. И вот она лежала мёртвая. Я убил её, Молли. Я убил её.