Рассказывая о потерях, которые армия Констанция II понесла в ходе битвы при Мурсе, византийский историк Зосим упоминает двух офицеров Констанция, которые погибли на поле боя — Аркадий, командующий отрядом неких Абулков, и Менелай, возглавлявший вексилляцию армянских всадников-лучников (Τῶν δὲ στρατηγῶν ἀνδρείας καὶ ἀρετῆς ἔργα κατὰ τὴν μάχην ἐπιδειξαμένων μέγιστα, πίπτουσιν ἄλλοι τε καὶ ᾿Αρκάδιος ὁ τοῦ τάγματος τῶν ᾿Αβούλκων ἡγούμενος καὶ Μενέλαος ὁ τῶν ἐξ ᾿Αρμενίας ἱπποτοξοτῶν ἄρχειν τεταγμένος — «Из полководцев, выделяющихся мужеством и великими доблестными подвигами в битве, пали также Аркадий, начальник легиона Абулков, и Менелай, назначенный командовать всадниками-лучниками из Армении» — Zos. II. 51. 4).
Применительно к первому подразделению следует отметить, что из других источников отряд Abulci упоминается только в Notitia Dignitatum, в главе по т. н. Саксонскому берегу — юго-восточному побережью Британии, где размещались войска, находившиеся под командованием офицера в ранге комита. Эти войска защищали данную территорию от нападений саксов, постоянно беспокоивших Британию своими пиратскими набегами, соответственно, среди гарнизонов Саксонского берега Notitia перечисляет и numerus Abulcorum (ND.Occ. XXVIII. 20). Вслед за Д. Хоффманном М.У.С. Хассалл предположил, что отряд Abulci прибыл в Британию либо после 351 г., когда Зосим фиксирует его еще в Паннонии, либо после 367 г., когда в Британию отправился начальник конницы Галлии Феодосий Старший, отец будущего императора Феодосия I Великого (Феодосий Старший, как известно, провел в Британии карательную экспедицию против скоттов, пиктов и саксов)[1161]. Достоверность существования этого отряда и его пребывания в Британии подтверждается штемпелем (печатью), обнаруженным на территории города Честер-ле-стрит, ближе к границе с Шотландией. Штемпель читается как ΛΒΟΛCI[1162], М.У.С. Хассалл видит в этом сочетании букв название Abulci (ABULCI), т. е. тот самый гарнизон, о котором говорит Notitia, очевидно, отряд Abulci действительно переместился из Паннонии или Галлии в Британию. Сложно что-либо сказать об этническом происхождении этого отряда или об этимологии самого названия Abulci, нет у нас данных и о дальнейшей судьбе подразделения Abulci после перемещения в Британию.
Notitia помещает гарнизон Abulci в крепости Anderidos, современный город Певенси на самом юге Англии, в графстве Суссекс, в данном случае особенно примечательной для нас становится фрагментарная надпись из этого же города, опубликованная еще в 1913 г. в журнале Ephemeris Epigraphica, том IX — сохранившиеся буквы надписи образуют сочетания HON AVG ANDRIA (EE IX, no. 1281, p. 649). Издатели Ephemeris Epigraphica IX предположили, что крепость Anderidos была восстановлена при императоре Гонории (395–423 гг.), правившем в Западной Римской империи, поскольку они идентифицировали сокращение HON AVG с именем Honorius Augustus, т. е. Август Гонорий. Если идентификация авторов EE IX верна, можно предположить, что форт Anderidos все еще существовал в начале V в., и там определенно должен был размещаться войсковой гарнизон, но был ли этот гарнизон отрядом Abulci, или ко времени Гонория там дислоцировалась другая войсковая часть — к сожалению, у нас нет данных, чтобы ответить на этот вопрос.
Намного больше данных мы можем получить по истории отряда армянских всадников-лучников, который находился под командованием Менелая. Анонимный географический трактат Expositio totius mundi («Описание всего мира»), составленный, по оценке Ж. Руже, в 359 г., т. е. всего через несколько лет после битвы при Мурсе[1163], сообщает, что за (supra) провинцией Фригия расположена «Малая Армения, которая, как утверждают, поставляет полезных на войне всадника и лучников» (Armenia minor quam equitem et sagittarios praestare aiunt utiles ad bellum — Expositio E, XLIII, ed. J. Rougé, p. 178).
Можем ли мы заключить, что армянские всадники-лучники, которые участвовали в битве при Мурсе, были навербованы именно в Малой Армении? Скорее всего, нет, поскольку, на наш взгляд, всадники, находившиеся под командованием Менелая, представляли собой привилегированный военный отряд (вексилляцию), они определенно входили в состав полевой (экспедиционной) армии Констанция и, возможно даже, несли службу в его дворцовой гвардии. Notitia Dignitatum, pars Orientis, упоминает в составе одной из двух центральных экспедиционных армий, расположенных в Константинополе, дворцовую вексилляцию Comites sagittarii Armeni (ND.Or. VI. 31). Вслед за биографическим справочником PRLE I (Menelaus, p. 596) мы полагаем, что Менелай командовал именно этой вексилляцией, соответственно, на наш взгляд, отряд ἱπποτοξόται, о котором рассказывает Зосим, следует идентифицировать с Comites sagittarii Armeni из Notitia.
Малая Армения, как известно, была пограничной провинцией, в основу ее военных сил составляли старые пограничные легионы, которые размещались здесь еще с эпохи Принципата. Даже если Малая Армения действительно поставляла в римскую армию войсковые подразделения конных лучников, они, скорее всего, несли службу в пограничной армии, формировали пограничные гарнизоны и не входили в состав полевой (экспедиционной) армии. Но, выдвигая версию о принадлежности всадников-лучников Менелая к экспедиционным войскам, необходимо поставить и другой вопрос — как и когда была образована эта вексилляция, почему она вошла в состав гвардии Констанция и приняла вместе с ним участие в борьбе против Магненция?
Когда же была сформирована вексилляция comites sagittarii Armeni? Агафангел в своей «Истории армян» сообщает о новом армянском посольстве, которое царь Трдат отправил на этот раз уже к императору Константину I. Агафангел дает сведения об этом посольстве после главы, где он рассказывает о победе Константина над другими правителями империи, в том числе и над Лицинием, что позволяет нам поместить посольство из Армении в период после сентября 324 г., когда был разгромлен Лициний («И, уповая на Бога, он двинулся на языческих царей и всех там истребил, силой божественного креста уничтожил мерзких и нечестивых царей Диоклетиана и Маркиана, и Максимиана, и Лициния, и Максентия, и всех отпрысков [языческих] царей стер с лица земли» — Агатангелос, 868)[1164].
Тем нем менее, Агафангел предоставляет сведения и для более точной датировки посольства — как утверждает историк, уже после завершения посольства, когда Трдат и Григорий вернулись в Армению, Константин созвал церковный собор в Никее, и представителем от Великой Армении на этом соборе был епископ Аристакес, сын Григория Просветителя и впоследствии — его преемник на посту католикоса Армении («После этого великий император, августейший Константин, повелел собрать всех епископов в городе Никее. Тогда великий Трдат и святой католикос Григориос снарядили и послали Аристакеса, который отправился и прибыл на великий Никейский собор» — Агатангелос, 884)[1165]. Как известно, Никейский (I Вселенский) собор прошел в мае — июле 325 г., соответственно, мы можем заключить, что визит армянского посольства к Константину состоялся между сентябрем 324 г. и маем 325 г. Очевидно, армянская делегация прибыла в резиденцию Константина, либо в Сердику во Фракии, либо в Никомедию в Вифинии, в зависимости от того, где он находился в тот момент — встреча Константина с Трдатом определенно не могла состояться в Константинополе, поскольку город Византий, переименованный в Константинополь, был официально провозглашен столицей империи и местом постоянной резиденции Константина только в 330 г.
Тем не менее, рассмотрим подготовку самого посольства. По словам Агафангела, когда до Трдата дошел слух о том, что Константин разгромил всех своих противников, армянский царь решил направить к победоносному императору посольство, в состав которого вошли главы почти всех знатных армянских семей (нахарары), представители командного состава армии, а также высшей гражданской бюрократии, все ближайшее придворное окружение Трдата.
Согласно Агафангелу, и сам Трдат отправился в путь, вместе с ним на встречу с Константином поехал и Григорий Просветитель, но самое важное, что непосредственно относится к нашей теме — по словам Агафангела, столь представительное посольстве, где, по сути, собралась вся политическая элита Армении, сопровождало войско, насчитывавшее 70 000 человек («и вместе с семьюдесятью тысячами отборного войска он (т. е. Трдат — Е.М.) пустился в путь из Айраратской области, города Вагарашапата и перешел в пределы [страны] Греческой» — Агатангелос, 873)[1166].
Конечно же, слова о 70 000 воинов — явное преувеличение, но, тем не менее, мы полагаем, что «отборное войско», о котором говорит Агафангел, состояло из дружин нахараров, они навербовали эти дружины из населения подвластных им территорий. На наш взгляд, сведения Агафангела позволяют заключить, что вексилляция comites sagittarii Armeni восходит по своему происхождению как раз к тому войску, которое прибыло к Константину вместе с Трдатом. Судя по всему, дружины некоторых нахараров остались при дворе Константина, пополнили его личную гвардию в качестве дара со стороны царя Трдата. В знак дружбы и особой лояльности к Константину армянский царь передал под личное командование римского императора несколько привилегированных знатных отрядов, которые вместе и составили вексилляцию comites sagittarii Armeni. Точнее сказать, дружины нахараров были объединены и преобразованы в регулярное войсковое подразделение (вексилляцию), впоследствии эта вексилляция сопровождала императора Констанция в его перемещениях на западе, в Паннонии и в Галлии, и приняла участие в кампании против Магненция, в решающей битве при Мурсе.
Агафангел уточняет, что по результатам переговоров Константин и Трдат заключили соглашение, армянский историк передает условия этого соглашения только в общих формулировках, без уточнений об отдельных деталях — «он (т. е. Константин — Е.М.) заключил с ним (т. е. с Трдатом — Е.М.) союз, что они будут твердо и вечно хранить неизменную любовь между их царствами, что он будет всеми имеющимися силами поддерживать армянского царя в вере в [Святую] Троицу» (Агатангелос, 877)[1167].
Тем не менее, благодаря сведениям другого армянского историка — Павстоса Бузанда — мы все же можем узнать дополнительную информацию об одной из статей данного договора. Контекст сведений Павстоса заключается в том, что в 338/339 гг. персидский принц Нарсей (тогда, как известно, царем Персии был Шапур II, правивший с 309 по 379 гг.) вторгся в земли Великой Армении, захватил и увел в плен нового царя Тирана (формально принял власть от своего отца, Хосрова III, в 338 г., сам же Хосров III правил с 330 по 338 гг., соответственно, Хосров III был прямым преемником Трдата Великого[1168]) и его семью, включая и наследника престола, Аршака, будущего Аршака II. В ответ армянская знать обратилась с просьбой о помощи к Констанцию II, римский император собрал армию и разгромил персов в сражении, развернувшемся на территории Армении. В итоге Тиран и Аршак вернулись в Армению, но поскольку во время персидского плена Тиран был ослеплен, он отказался от царской власти в пользу Аршака[1169].
Павстос Бузанд передает содержание того официального послания, которое армянские нахарары отправили императору Констанцию II — согласно Павстосу, нахарары подчеркнули, что «они готовы протянуть ему руку и с покорностью подчиниться ему, лишь бы он оказал поддержку им и помог отомстить врагам». Армянский историк уточняет, что когда Констанций согласился помочь нахарарам, «вспомнил тот союзный договор, клятвенно подтвержденный, который был заключен между императором Константином и царем Трдатом»[1170].
Сведения Павстоса позволяют заключить, что одним из условий договора, заключенного между Константином и Трдатом в 324/325 гг., была военная помощь Рима Армении[1171], в случае если Армения столкнется с каким-либо внешним врагом, прежде всего, Персией. Судя по всему, договор давал право римскому императору вмешиваться во внутренние дела Армении, если с такой просьбой к нему обратятся нахарары. Соответственно, Констанций прибыл со своим войском в Армению на основе того соглашения, которое действовало с 324/325 гг. Мовсес Хоренаци сообщает примерно те же сведения — армянские нахарары призывали Констанция вспомнить «клятвенный договор» Константина I и Трдата, настаивали, чтобы Констанций «не отдавал эту страну безбожникам персам» и просили, чтобы Констанций помог им войсками, поскольку они хотели сделать царем Армении Хосрова, сына Трдата («помоги нам войском, чтобы возвести на престол Хосрова, сына Трдата» — Мовсес Хоренаци III. 5)[1172]. Сразу отметим, что Мовсес допускает хронологическую ошибку, а именно — нахарары ни при каких обстоятельствах не могли призвать Констанция возвести на трон Хосрова, сына Трдата, поскольку Хосров III правил Арменией с 330 по 338 гг. и умер в 338 г., соответственно, в персидский плен были уведены сын Хосрова, Тиран, и внук Хосрова, Аршак[1173].
В целом военный поход Констанция в Армению в 338/339 гг. вызывает неоднозначные трактовки исследователей. П. Питерс и В. Портманн полагали, что победа Констанция над персидским принцем Нарсеем, который, кстати, был убит в ходе битвы, а его гарем захвачен в плен, представляет собой вымышленную историю, такой битвы в реальности просто не было, и римские, и армянские историки перенесли на события 338/339 гг. победу Цезаря Галерия над персидским царем Нарсеем, которая была одержана в 298 г. По мнению обоих исследователей, тем самым в римской и армянской историографии произошло удвоение битвы, один и тот же сюжет рассказали два раза, с одним только отличием — при изложении событий 338/339 гг. персидский царь Нарсей причудливым образом превратился в персидского принца Нарсея[1174].
Тем не менее, из римских историков В. Портманн и П. Питерс рассматривали только сведения Феста, но Фест в своем «Бревиарии» четко упоминает о том, что «в (битве) же при Наразаренсе, где был убит Нарсей, мы (т. е. римляне — Е.А.) вышли победителями» (Narasarensi autem, ubi Narseus occiditur, superiores discessimus — Festus, Brev. 27. 2), и у нас нет оснований не доверять Фесту, который обстоятельно и подробно перечислил, сколько всего сражений Констанций провел против персов в общий период с 338/339 по 350 гг. Тем не менее, подробное описание битвы дают именно армянские историки, поэтому мы не видим каких-либо серьезных причин подвергать сомнению сведения армянской историографии. Вместе с тем, «Хронография» византийского монаха и хрониста Феофана содержит интересный пассаж, к которому, как мы полагаем, следует обратиться для уточнения некоторых деталей экспедиции Констанция в 338/339 гг.
Под 322/323 гг. (5815 год от сотворения мира) Феофан помещает небольшую заметку, согласно которой «Нарсес, сын царя персов, напал на Месопотамию и захватил город Амиду. В этом году цезарь Константий, сын Константина, выступил в военный поход, нанес удар и по прошествии небольшого времени одержал такую победу в битве, что убил самого Нарсеса» (Ναρσῆς, ὁ υἱὸς τοῦ τῶν Περσῶν βασιλέως, κατέδραμε τὴν Μεσοποταμίαν καὶ λαμβάνει πόλιν Ἄμιδαν. τούτῳ Κωνστάντιος ὁ καῖσαρ, Κωνσταντίνου παῖς, πολεμεῖ καὶ πταίσας ὀλίγα τέλος οὕτω τῆς μάχης ἐκράτησεν, ὡς καὶ αὐτὸν ἀνελεῖν τὸν Ναρσῆν — Theoph. Chron., ed. C. de Boor, p. 20, l. 22–26).
Вслед за Й. Марквартом В. Портманн датировал поход Нарсеса (= Нарсея) 335 г., поскольку именно в этом году Констанций впервые разместился на востоке империи, в Антиохии[1175]. Х. Арсе, оценивая пассаж Феофана, пришел к выводу, что Констанций разгромил персидского принца Нарсея, которого исследователь все же идентифицирует с братом, а не сыном царя Шапура II, именно в 335 г., и в награду за эту победу Констанций получил почетный титул Persicus Maximus[1176].
Но у нас возникают серезные сомнения в правильности подобных трактовок, поскольку другое сообщение того же Феофана позволяет датировать битву с Нарсеем более поздним периодом, 338/339 гг., в то время как титул Persicus Maximus, с которым Констанций упоминается в надписи из крепости Троезмис (Troesmis), на наш взгляд, отражал именно кампанию 338/339 гг., а не 335 г. Под 336/337 гг. (5829 г. от сотворения мира) Феофан помещает запись о том, что «Сабор (т. е. Шапур II — Е.М.), царь персов, напал на Месопотамию и осадил Нисибин, он размещался у (города) 63 дня, но не сумев одолеть (город) и захватить его, он удалился» (Σαβώρης, ὁ Περσῶν βασιλεύς, ἐπῆλθε τῇ Μεσοποταμίᾳ πορθήσων Νισίβιν, καὶ παρεκάθισεν αὐτὴν ἡμέρας ξγ´, καὶ μὴ κατισχύσας λαβεῖν αὐτὴν ἀνεχώρησεν — Theoph. Chron., ed. C. de Boor, p. 34, l. 32-34-35, l. 1). Сам В. Портманн датирует сообщение Феофана 337 или 338 гг.[1177], мы же полагаем, что в 338 г. персы вторглись в пределы империи в двух направлениях — сам царь Шапур II осадил Нисибис в Месопотамии, в то время как принц Нарсей захватил Амиду и затем направился в Великую Армению, где он отстранил от власти законного царя Тирана.
Соответственно, на наш взгляд, именно победа над Нарсеем дала Констанцию титул Persicus Maximus. Обратим внимание, что надпись, где Констанций наделен этим титулом, упоминает двух его братьев-соправителей, Константа и Константина II, но не упоминает их отца, императора Константина I Великого. Этот факт привел Г. Дессау, одного из первоиздателей надписи, к выводу, что этот эпиграфический памятник был воздвигнут в 337–340 гг., т. е. после смерти Константина I, но до смерти Константина II, убитого в ходе гражданской войны с Константом[1178]. Для удобства позволим себе процитировать текст надписи полностью, цитируем по каталогу IGLRom no. 238, p. 251:
Imp[pp(eratores) Caesss(ares)] / Fl(avius) Cl(audius) Constantinus Al[amann(icus) max(imus) Germ(anicus) max(imus) et] / Fl(avius) Iul(ius) Constantius Sarm(aticus) [Per]si[cu]s [max(imus) et] / [Fl(avius)] Iul(ius) Constans Sarm(aticus) Pii Felices Augg<g>(usti) / locum in parte limitis positum gentilium / Gotho[ru]m temeritati semper aptis/simum ad [co]nfirmandam provincialium / [s]uorum [ae]ternam securitatem erecta is/tius fabr[ic]ae munitione clauserun/t latru[nc]ulorumque impetum peren/nis mun[imi]nis dispositione tenuerun<t> / adcurante Sappone v(iro) p(erfectissimo) duce limitis / Scythiae
«Императоры Цезари Флавий Клавдий Константин, великий аламаннский, великий германский, и Флавий Юлий Констанций, сарматский, великий персидский, и Флавий Юлий Констант, сарматский, благочестивые, счастливые Августы, место (это), расположенное на участке границы и всегда во всем готовое к безрассудству племен готов, после того как рядом с этой мастерской для усиления вечной безопасности своих местных жителей было сооружено укрепление, оградили и натиск грабителей удержали благодаря возведению прочного укрепления — (выполнено) старанием Саппона, мужа совершеннейшего, дукса скифской границы».
Как видим, надпись была возведена на территории Малой Скифии — провинции, входившей в состав владений Констанция II, она сообщает о сооружении пограничных укреплений для усиления защиты провинции от готов, регулярно совершавших набеги на эти земли. В этом плане особую важность приобретают сведения Либания, который с восхищением утверждает, что Констанций «убедил самых кровожадных скифов (т. е. готов — Е.М.), преданных Аресу, считающих спокойствие несчастьем, возлюбить мир» (Σκύθας τοὺς φονικωτάτους καὶ τοὺς ῎Αρει τετελεσμένους καὶ δυστύχημα τὴν ἡσυχίαν κρίνοντας εἰρήνην μὲν ἔπεισεν ἀγαπῆσαι — Lib. Or. LIX. 89, ed. R. Foerster). В итоге, продолжает Либаний, «скифское войско направилось в военный поход, соединившись с римским войском, и выступило против армии персов» (ἐξῆλθε στρατόπεδον Σκυθικὸν τῇ μὲν ῾Ρωμαίων χειρὶ συμβαλούμενον, τῇ δὲ δυνάμει Περσῶν ἀντιταξόμενον — Lib. Or. LIX. 92). Давая оценку переменам, произошедшим во взаимоотношениях Рима с готами, Либаний отмечает, что теперь в лице скифов Констанций «приобрел союзников вместо врагов» (ἀντὶ δὲ πολεμίων συμμάχους — Lib. Or. LIX. 93).
Очевидно, восторженные рассуждения Либания можно согласовать по времени со сведениями надписи из крепости Троезмис — судя по всему, одержав ряд побед над готами и построив новые укрепления на дунайской границе, Констанций II заключил с готами мирный договор, который предусматривал поставку вспомогательных войсковых соединений, навербованных из готов, в римскую армию, и участие этих соединений в различных военных кампаниях. Э. Хрисос выделил три таких кампании, все они проводились против персов и развернулись, по мнению исследователя, в 348, 360 и 363 гг[1179]. Тем не менее, надпись из крепости Троезмис позволяет заключить, что готы приняли участие в войне против персов и в более ранний период, уже в 338/339-344 гг., когда развернулась первая, начальная фаза противостояния с персами в Месопотамии.
В. Портманн датировал заключение мира с готами периодом между 337/338 гг. (осада Нисибиса) и 342 г. (городские волнения и мятежи в Константинополе), а саму речь Либания — зимой 344/345 гг[1180]., соответственно, уже до 344 г., т. е. до знаменитой битвы при Сингаре, Констанций успел навербовать готов в свою армию и выступить вместе с ними против персов. Как детально установил Р. Барджесс, еще в конце июля 337 г., т. е. уже через несколько месяцев после смерти Константина, Констанций провел на дунайской границе успешную кампанию против сарматов, по результатам которой он присвоил себе титул Sarmaticus Maximus[1181]. Мы полагаем, что тогда же Констанций заключил соглашение и с готами. Опять же, согласно хронологии Р. Барджесса, в июне 337 г. Шапур II приступил к осаде Нисибиса в Месопотамии, но Констанций смог покинуть Константинополь и выступить на восток, в Антиохию, только в сентябре 337 г., и уже прибыв в Антиохию, он стал готовить контрнаступление, ответный удар против персов[1182].
Соответственно, в 338/339 гг. Констанций нанес решительный удар по персам в Месопотамии, которые все еще контролировали Амиду, и затем вторгся в Великую Армению, где он нанес поражение войскам Нарсея и заставил персов оставить армянские земли. На наш взгляд, именно эти победы и были отражены в титуле Persicus Maximus, а не мифическая кампания против персов, якобы проведенная в 335 г. (как утверждает Х. Арсе)[1183].
Возвращаясь же к надписи из Малой Скифии, отметим — ранее мы уже доказывали, что в феврале 340 г. император Констант, управлявший Италией, Иллириком и северной Африкой, находился на территории Дакии Речной, где он занимался укреплением дунайского лимеса (CTh. XII. 1. 29; CTh. X. 10. 5), в то время как уже в апреле 340 г. Констант разместился в Аквилее, т. е. в северной Италии (CTh. X. 15. 3). Официальное законодательство, которое четко фиксирует территориальные перемещения Константа в первой половине 340 г., позволяет заключить, что в феврале 340 г. брат Константа, Константин II, был еще жив, поскольку Констант узнал о вторжении Константина II в северную Италию как раз во время своего пребывания в Дакии. Но в апреле того же года Константин II был уже мертв, поскольку он погиб в ходе боевого столкновения с войсками Константа, и сам Констант теперь мог беспрепятственно находиться в северной Италии.
Греческий историк Олимпиодор, чей труд дошел до нас только во фрагментах, сообщает, что «как говорят, во времена правления царя Константия… первоначально племя готов разоряет всю Фракию, а немного времени спустя и племена гуннов и сарматов должны были совершить набег на Иллирик и ту же Фракию» (ἐν γὰρ ταῖς ἡμέραις, φησί, Κωνσταντίου τοῦ βασιλέως… πρῶτον μὲν τὸ Γότθων ἔθνος πᾶσαν ἐπιτρέχει τὴν Θρᾴκην, ἔμελλε δὲ μικρὸν ὕστερον καὶ τὸ τῶν Οὔννων καὶ τὸ τῶν Σαρματῶν καταδραμεῖσθαι τό τε Ἰλλυρικὸν καὶ αὐτὴν τὴν Θρᾴκην — Olymp., fr. 27)[1184]. Э. Томпсон в свое время предположил, что набег готов, о котором говорит Олимпиодор, произошел зимой 346/347 гг., соответственно, тогда же, по мнению исследователя, Констанций, разбивший готов, заключил с ними мирный договор, по условиям которого уже в 348 г. они приняли участие в войне с Персией в качестве союзников Рима. Э. Томпсон полагает, что перемещение готов на Ближний Восток произошло в 348 г[1185]. В то же время исследователь отождествляет набег гуннов и сарматов с вторжением 376 г., когда готы, аланы и гунны перешли Дунай и начали разорять балканские провинции[1186]. Тем не менее, Э. Томпсон, во-первых, не учитывает выражения μικρὸν ὕστερον, «немного времени спустя», которое предполагает, что вторжение сарматов и гуннов состоялось вскоре после нападения готов, через небольшой промежуток времени, тогда как период между 348 и 376 гг. включает в себя без малого 28 лет. Во-вторых, и это самое главное — в 376 г. сарматы не перешли Дунай вместе с готами и гуннами, они были разгромлены в Паннонии еще в ходе военной кампании императора Валентиниана I в 373–375 гг., соответственно, мы считаем целесообразным пересмотреть датировку Э. Томпсона.
Прежде всего, кампания против готов во Фракии состоялась раньше 348 г. — сама надпись из Троезмис четко свидетельствует, что разбойные нападения готов (latru[nc]ulorumque) происходили уже в период 337–340 гг., мы полагаем, что эти нападения как раз и следует привязать к сообщениям Олимпиодора. Надпись из Троезмис наделяет Констанция и его брата Константа титулом Sarmaticus, «сарматский», это позволяет нам заключить, что под вторжением сарматов Олимпиодор имел в виду либо дунайскую кампанию Констанция II, проведенную летом 337 г., либо боевые действия, развернувшиеся в начале 340 г. в Дакии, в последнем случае против сарматов воевал уже император Констант.
Поскольку хронологически Олимпиодор помещает вторжение сарматов после нападения гуннов, мы склоняемся к версии, что сначала, в 337 г., Констанций выступил против сарматов и готов, отразил их нападения и принудил готов к мирному договору[1187], а в конце 339 г. сарматы вторглись в Дакию, в связи с чем Констант последовал на дунайский лимес, где он пребывал уже в феврале 340 г. К тому же следует подчеркнуть, что после 340 г. Констант более уже не размещался на Балканах, в землях Иллирика — в 341/342 гг. он воевал с франками на рейнском фронте, затем, в конце 342 г., пребывал в северной Италии, в Милане, а в 343 г. предпринял экспедицию в Британию[1188].
Слова же Олимпиодора о гуннах, очевидно, следует признать анахронизмом — впервые гунны вторглись в пределы империи только в 376 г., во времена Констанция они еще не были известны римским авторам и не контактировали с Римской империей, более того, ни один источник не сообщает о каком-либо взаимодействии сарматов и гуннов как до, так и после 376 г.
Соответственно, вопреки мнению Х. Арсе, мы предлагаем следующую реконструкцию событий. Два титула, Sarmaticus и Persicus Maximus, которыми Констанций II обладал уже к 340 г., отражают две военные кампании, первая из них развернулась в 337 г. против сарматов, а вторая — в 338/339 гг. против персов[1189]. В свою очередь, сама надпись из Троезмис была составлена и воздвигнута в период между февралем и апрелем 340 г. — к февралю Констанций уже одержал победу над персами, но тогда еще был жив Константин II, в то время как к апрелю Константин II был уже мертв.
Как видим, все источники, повествующие о персидской кампании 338/339 гг., называют в качестве места действия Месопотамию, куда вторглась армия державы Сасанидов. Антиохийский патриарх Михаил Сирийский (1126–1199 гг.) в своей «Хронике» сохранил интересные и важные сведения о строительной деятельности императора Констанция в Месопотамии. По словам Михаила, «в Месопотамии он (Констанций II — Е.М.) расширил и достроил Амиду, которую он назвал Августой» (En Mésopotamie, il agrandit et acheva Amid qu'il appela Augusta)[1190]. Аммиан Марцеллин — автор, непосредственно живший в IV в. — в равной мере уточняет, что «Констанций, тогда еще Цезарь… в то же самое время, когда он заново построил город Антинополь, окружил (и Амиду) высокими башнями и стенами, и когда он разместил там склад со стенобитными орудиями, он сделал город страшным для врагов и приказал назвать его своим именем» (Caesar etiam tum Constantius… eo tempore quo Antoninupolim oppidum aliud struxit, turribus circumdedit amplis et moenibus, locatoque ibi conditorio muralium tormentorum fecit hostibus formidatam suoque nomine voluit appellari — Amm. XVIII. 9. 1).
Х. Арсе предположил, что усиление защиты Амиды было результатом персидского набега, который совершил принц Нарсей[1191], и это неудивительно, поскольку Аммиан говорит о периоде 335–337 гг., когда Констанций еще был Цезарем, но не Августом. Тем не менее, Аммиан не связывает укрепление Амиды с персидскими набегами, а Михаил Сирийский четко утверждает, что Констанций переименовал Амиду в Августу, т. е., по сути, дал городу не свое личное имя, а титул, только в женском роде. Но этот же факт подводит к выводу, что когда Амида была перестроена, Констанций был уже Августом, т. е. полноценным императором, следовательно, возведение новых крепостных башен на стенах Амиды было результатом персидского вторжения 337/338 гг., а не мифической экспедиции 335 г., не зафиксированной в каких-либо других источниках, кроме «Хронографии» Феофана.
Мовсес Хоренаци и Павстос Бузанд дают нам подробные сведения о той экспедиции, которую Констанций II провел против Персии в Армении в 338/339 гг. По словам Мовсеса, армия, отправленная Констанцием, состояла из двух войсковых группировок, первая, южная, находилась под командованием некоего Маначихра (судя по имени — армянского нахарара), эта группировка включала в себя и войска, навербованные в Киликии. Подразделения Маначихра проследовали в «в сторону Ассирии и Месопотамии», а другая группировка, восточная, под командованием Вахана (также армянский нахарар, союзный римлянам), включала в себя войска из Галатии — она отправилась «в сторону Атрпатакана (Атропатены, Адурбадагана, т. е. территории современной провинции Иранский Азербайджан в Иране — Е.М.) для защиты от персидского царя» («Маначихра с южным войском и с киликийским отрядом он послал в сторону Ассирии и Месопотамии… Вахана, родовладыку рода Аматуни, с восточной ратью и с галатским отрядом, отправил в сторону Атрпатакана для защиты от персидского царя» — Мовсес Хоренаци III. 6)[1192]. Павстос Бузанд утверждает, что Констанций разместил основную базу (ставку, штаб-квартиру) своих войск в городе Сатала в Малой Армении («Он оставил свое войско около города Сатала») и «выбрал из предводителей армянского войска двух мудрых мужей»[1193].
Тот же Павстос передает и другую важную деталь — незадолго до начала экспедиции против персов нахарары, союзные римлянам, «захватив семьи, бежали в сторону Греции, и сообщили эту печальную несть нахарарам, состоявшим при многотысячном императорском войске»[1194].
Из цитированных пассажей, на первый взгляд, следует, что основная тяжесть боевых действий в Великой Армении легла на плечи собственно армянских нахараров, которые сформировали из населения своих территории войсковые соединения (дружины), вместе с этими дружинами они прибыли ко двору Констанция II. Дружины армянских нахараров, бежавших в пределы Римской империи, составили главную ударную силу, которая и была направлена в Армению, Констанций назначил двух командующих над этими дружинами непосредственно из среды армянской знати. В то же время римская армия, представленная войсковыми контингентами из Киликии и Галатии, разместилась в Месопотамии и Атропатене, прикрывая армянских нахараров с юга и северо-востока. Тем не менее, мы полагаем, что римские войска не ограничились только ролью стороннего наблюдателя, они вошли на территорию Великой Армении и приняли активное участие в боевых действиях против персов.
Судя по всему, определенные войсковые контингенты римской армии прибыли в Армению для помощи и поддержки дружинам нахараров — трудно поверить, что непрофессиональные дружины нахараров, представлявшие собой, по сути, народное ополчение, обладали такими ресурсами и боевым опытом, чтобы самостоятельно, без помощи римлян, эффективно противостоять персам и даже выбить их с территории Армении, поскольку проримская группировка армянской знати, отправившая Констанцию II письмо с просьбой о помощи, так и не смогла оказать сопротивление персам, ее собственных сил для этого было явно недостаточно.
Сведения армянских авторов позволяют проследить перемещение римских армий и в другие регионы — на наш взгляд, Месопотамия, наравне с Арменией испытавшая всю тяжесть персидского вторжения, получила новые римские войсковые соединения только из Галатии, точнее, из того региона, который Мовсес Хоренаци называет Галатией. Дело в том, что в начале 337 г., в связи с подготовкой к предстоящей кампании против персов, император Константин I Великий перевел в Вифинию, соседнюю с Галатией провинцию, множество подразделений своей полевой (экспедиционной) армии comitatenses. Не исключено, что Мовсес Хоренаци, плохо осведомленный о римском административно-территориальном делении, просто перепутал Галатию с Вифинией, откуда, как мы полагаем, Месопотамия как раз и получила пополнение для своих пограничных гарнизонов.
Сама же экспедиционная армия еще с 324 г., после победы над Лицинием, размещалась во Фракии, на нижнем Дунае, из этого региона она была частично отведена в Малую Азию. Но, как мы полагаем, те же самые соединения, которые в 337 г. прибыли в Вифинию, через год, в 338 г., отправились и в Месопотамию, чтобы защитить ее от новых вторжений персов. Естественно, Констанция II как римского императора в первую очередь интересовала защита собственно римских провинций, тем более, присоединенных к Римской империи сравнительно недавно, в 298 г. Месопотамия была одной из таких провинций, поэтому неудивительно, что Констанций поспешил перевести туда новые войсковые соединения.
Отметим и другой момент — римские войска прибыли в Месопотамию уже после того, как завершилась осада Нисибиса, поскольку выше мы уже пришли к выводу (вслед за Р. Барджессом), что осада города продолжалась два месяца, с середины июня по середину августа 337 г., тогда как Констанций прибыл в Антиохию не ранее сентября того же года. Зная о печальном опыте персидского вторжения и осознавая незащищенность Месопотамии, Констанций принял вполне логичное и абсолютно обоснованное решение направить свои войска не только в Армению, но и в Месопотамию.
Важно выделить и новые сведения, касающиеся нахараров — очевидно, те нахарары, которые находились в императорском войске, представляли собой войсковое подразделение comites sagittarii Armeni, мы говорили о нем выше. Слова Павстоса Бузанда предполагают, что нахарары, перебежавшие на сторону Констанция, сообщили известия о вторжении персов тем нахарарам, которые к тому моменту уже служили при дворе императора, входили в состав его дворцовой гвардии. Мы полагаем, что эти «дворцовые» (придворные) нахарары (точнее, их дружины) входили в состав привилегированного войскового подразделения — вексилляции comites sagittarii Armeni, ее происхождение восходит к нахарарам из посольства Трдата к Константину I, которое состоялось в 324/325 гг.
Наконец, еще один важный момент — временное размещение римских войсковых контингентов в Сатале фактически обозначает, что к 338 г. знаменитый XV Аполлонов легион (legio XV Apollinaris) был либо расформирован, либо переведен в другую крепость.
Мы склоняемся к версии о расформировании легиона — трудно поверить, что в ситуации, когда Констанций проводил мобилизацию войск и ему нужны были дополнительные военные силы, он не стал бы задействовать легионы, ранее размещавшиеся в Малой Армении. Судя по всему, к 338 г. один из этих легионов, XV Аполлонов, действительно прекратил свое существование, по неизвестным нам причинам он был расформирован, возможно, его кадровый состав пополнил другие войсковые подразделения. Но какие именно подразделения, другими словами — привела ли экспедиция 338/339 гг. к размещению в Малой Армении новых войсковых соединений, и если да, как были созданы эти соединения и на какой основе они функционировали?
В 1987 г. Ж. Дедеян пришел к выводу, что со времен Трдата III Великого, восстановленного на армянском троне с помощью римлян, армяне служили в римской армии в качестве федератов, т. е. обособленных этнических контингентов, получавших жалованье за свою службу и участвовавших только в крупных военных кампаниях, после завершения боевых действий они возвращались в свои родные земли. Другими словами, на рубеже III–IV вв. армянские войсковые соединения представляли собой нерегулярные отряды, только периодически поступавшие на римскую военную службу. По мнению Ж. Дедеяна, ситуация несколько изменилась при царе Хосрове III (330–338 гг.), который, как утверждает исследователь, из-за усиливающегося давления со стороны персов даже был вынужден бежать в римскую Малую Азию, где он скрывался некоторое время. Как полагает Ж. Дедеян, именно к тому периоду восходят регулярные отряды тяжеловооруженной конницы (катафрактариев), они были сформированы из знатных нахараров, которые бежали в римские земли вместе с Хосровом III[1195].
Мы не можем согласиться с позицией Ж. Дедеяна, поскольку, во-первых, он исходит из того понимания термина «федераты», которое более соответствует условиям эпохи Римской республики (внешний союзник Рима, с которым заключался союзный договор, этот договор, конечно же, предусматривал поставку временной военной помощи, но повторим, римляне принципиально воспринимали таких союзников как gentes externae, внешние народы/государства, живущие или расположенные за пределами Республики или позже империи). Между тем, как справедливо заметил Т. Штиклер, в IV в. содержание термина «федераты» принципиально изменилось — теперь под федератами понимали варварские племена (даже не государства), которые расселялись непосредственно на территории империи, получали целые регионы внутри империи и в обмен за это несли службу в римской армии[1196]. Во-вторых, и это самое важное, ни один источник не сообщает о размещении в Римской империи отрядов нахараров вплоть до эпохи Констанция II. Собственно, цитированный выше пассаж Мовсеса Хоренаци о присутствии нахараров в войске Констанция II можно признать первым упоминанием о службе таких этнических подразделений в римской армии, при этом не в рядовых, а в элитных войсках, в составе императорской гвардии.
Более того, у нас нет никаких сведений о том, что Хосров III когда-либо пребывал в Римской империи, тем более в качестве беглеца-изгнанника, вместе со своими нахарарами. К сожалению, нет у нас сведений и о том, что Рим и Армения заключили между собой какой-либо союзный договор в 298 г., впервые армянские источники говорят о таком договоре только применительно к соглашению, которое заключили Константин I и Трдат III в 324/325 гг. Крайне маловероятно, что уже в 298 г. Рим стал бы на равных заключать договор с Арменией, на тот момент Армения рассматривалась исключительно как вассальное государство, царь которого получил свою власть только благодаря римской военной помощи.
Поэтому следует признать, что, скорее всего, те нахарары и их дружины, которые в 338 г. перешли на сторону Рима, вряд ли могли послужить источником для формирования каких-либо новых войсковых соединений для Малой Армении. Трудно представить, что знатные нахарары согласились бы разместиться в Малой Армении на правах рядовых пограничных гарнизонов. В 2014 г. мы уже обращались к вопросу о новых войсковых контингентах Малой Армении, и пришли к выводу, что эти подразделения представляли собой два легиона, I и II Армянские (I и II Armeniaca), они были размещены в Малой Армении как раз в 338 г[1197]., мы связали их учреждение с кампанией против персов, основанием для такого вывода нам послужило сообщение Мовсеса Хоренаци о пребывании войск Констанция II в городе Сатала. На наш взгляд, оба легиона находились в войске Констанция и получили свое название в честь территории, где они несли службу — Малой Армении[1198].
Сейчас мы могли бы добавить к нашей прежней точке зрения одну новую важную деталь: судя по всему, I и II Армянский легионы не просто заменили расформированный XV Аполлонов легион, очень вероятно, что они же вобрали в себя часть кадрового состава этого легиона, тем более, что в этом легионе действительно служили опытные кадры, которые могли бы пригодиться при обучении молодых рекрутов, навербованных в два новых легиона.
Завершая параграф, посвященный римско-армянским взаимоотношениям 338/339-351 гг., нам хотелось бы поставить еще один вопрос — почему персидская экспедиция Констанция II, проведенная в Месопотамии и в Армении, потребовала перевода и привлечения к боевым действиям значительных войсковых контингентов из Малой Азии (Галатии, если верить словам Мовсеса Хоренаци, в действительности — Вифинии и предместий Константинополя, где они размещались к моменту персидского вторжения в Месопотамию)?
На наш взгляд, причина заключалась в том, что в самой Сирии или Месопотамии не было того количества местных гарнизонов, которое требовалось для эффективной защиты провинций от персидских набегов, эти регионы в первую очередь испытывали недостаток в профессиональных вооруженных силах. Уже в последние годы правления Константина дефицит военных кадров осознавался в полной мере — надпись протектора Винцентия (возведена в 334 г. на территории Сирии или Месопотамии), которую мы цитировали в § 1 данной главы, явно свидетельствует, что местные гарнизоны не справлялись даже с периодическими рейдами арабской кавалерии.
Констанций II прекрасно понимал, что ему необходимо пополнить военные силы Сирии и Месопотамии, усилить защиту этих регионов, поэтому он поспешил разместить там (главным образом, в Месопотамии, которую непосредственно осаждали персы) подразделения той экспедиционной армии, которая ранее размещалась во Фракии, а в 337 г. была частично переведена в Малую Азию, в Вифинию. Поэтому совершенно не случайно Юлиан Отступник, рассказывая о битве при Сингаре, произошедшей в 344 г[1199]., отмечает, что под командованием Констанция находились те войска, которые ранее принимали участие в войнах Константина I Великого: «Вместе с твоим отцом они участвовали во многих битвах и всегда одерживали верх, поэтому у них создалось впечатление, что они непобедимы» (καὶ τῷ πολλὰς συγκατειργάσθαι τῷ πατρὶ τῷ σῷ μάχας καὶ κρατῆσαι πανταχοῦ τὸ δοκεῖν ἀηττήτους εἶναι συνηγωνίζετο — Jul. Or. I, 24b, ed. W.C. Wright)[1200].
Как детально установила К. Мосиг-Вальбург, битва при Сингаре развернулась на территории между рекой Хабур в Сирии и горным массивом Джебель Синджар на северо-востоке Ирака, рядом с городом Синджар ближе к сирийско-иракской границе. В целом, по мнению К. Мосиг-Вальбург, возможна локализация битвы вплоть до современного Мосула в том же Ираке, в верховьях Тигра[1201]. Соответственно, не подлежит сомнению тот факт, что боевые действия затронули именно верховья Тигра, а значит, в 344 г. войсковые подразделения римской экспедиционной армии, когда-то воевавшие вместе с Константином, размещались в Месопотамии.
А это, в свою очередь, подразумевает, что подразделения армии Константина, переведенные из Малой Азии на персидский фронт в 338/339 гг., продолжали дислоцироваться в Месопотамии и в середине 340-х гг., возможно, они находились там и позже. Возможно, ближе к 342 г. военный начальник (magister militum) Флавий Гермоген, командовавший экспедиционной армией во Фракии, перевел на Ближний Восток еще несколько подразделений, но в целом, как показывают эпиграфические документы, после завершения активной фазы боевых действий Констанций отвел экспедиционные войска на арабскую границу, т. е. в более южные регионы.
Возможно, определенную роль в принятии этого решения сыграл тот факт, что к середине 340-х гг. лимес Сирии и Меспотамии уже был оснащен вполне достаточным количеством новых гарнизонов, не исключено, что часть этих гарнизонов составляли и подразделения, переведенные из Малой Азии. Либаний утверждает, что незадолго до битвы при Сингаре Констанций, узнав о концентрации персидских войск на противоположном берегу Тигра, приказал «тем, кто размещен на охране границ» (τοὺς ἐν τῇ φυλακῇ τῶν ὅρων ἱδρυμένους — Lib. Or. LIX. 102), т. е. гарнизонам сторожевых постов, удалиться и не препятствовать переправе персов, чтобы тем самым заманить их в засаду. Юлиан Отступник также сообщает, что на берегах Тигра «были возведены сторожевые крепости» (ἤρθη δὲ ἐπ᾿ αὐτῷ φρούρια — Jul. Or. I, 22a, ed. W.C. Wright)[1202]. К. Мосиг-Вальбург полагает, что упомянутые Либанием сторожевые укрепления не формировали твердую и постоянную границу, с развитой и многоуровневой системой оборонительных сооружений, они представляли собой всего лишь один из участков локальной защиты, в их задачи входила оборона региона от набегов кочевников и надзор за перемещениями врагов вдоль противоположного берега Тигра[1203].
Мы же полагаем, что такая характеристика скорее применима к состоянию обороны Месопотамии на момент 334 г., когда сторожевые посты и их гарнизоны (agrarienses) не могли справиться с мелкими набегами арабов, но после битвы при Сингаре ситуация значительно изменилась. На наш взгляд, причина подобных изменений заключалась как раз в том, что Констанций все же оставил в верховьях Тигра и Евфрата часть своих экспедиционных войск, с которыми он прибыл в Месопотамию в 338/339 гг.
Главным и прямым подтверждением в пользу нашего вывода служит свидетельство Юлиана Отступника, который предельно четко сообщает, что в 350 г., перед тем, как отправиться в Галлию воевать с узурпатором Магненцием, Констанций II «наполнил сирийские города военными машинами, сторожевыми отрядами, продовольствием и другим снаряжением» (ἀλλὰ τὰς μὲν ἐπὶ τῇ Συρίᾳ πόλεις μηχανημάτων καὶ φρουρᾶς καὶ σίτου καὶ τῆς ἄλλης παρασκευῆς ἐμπλήσας — Jul. Or. I, 26d, ed. W.C. Wright). На основании сведений Юлиана мы можем утверждать, что в 350 г., незадолго до своего похода в Галлию, Констанций II оставил в городах Сирии войсковые гарнизоны, которые должны были защищать земли данного региона от новых нападений со стороны персов. Соответственно, мы идентифицируем эти войсковые гарнизоны с подразделениями экспедиционной армии, которые прибыли в Месопотамию и в Сирию еще в 338/339 гг.
По крайней мере, мы полагаем, что определенная часть тех сторожевых отрядов, которых Констанций II разместил на сирийском участке ближневосточной границы в 350 г., представляла собой войска, переведенные в Месопотамию и в Сирию из Малой Азии еще в 338/339 гг., как раз в ходе начального этапа персидской экспедиции Констанция II. На наш взгляд, Констанций II действительно оставил часть своих полевых войск на границе с Персией, где они должны были оборонять вверенные им территории от новых вторжений персов. Эти сторожевые гарнизоны продолжали дислоцироваться на персидском фронте и далее, там они достаточно успешно отражали набеги персов. Мы полагаем, что даже окончательно разгромив Магненция в 353 г., Констанций не стал возвращать или переводить экспедиционные войска, оставленные в 350 г. на сирийской границе, в другие регионы.
В качестве дополнительного подтверждения мы хотели бы привести сведения источника, к которому редко обращаются при изучении позднеримской военной организации — «Жизнь Малха», написанную Иеронимом Стридонским. Малх был сирийским монахом-отшельником, жившим вблизи города Халкида в пустынной местности, Иероним написал его биографию на основании рассказа самого Малха, с которым отец церкви встретился лично. Судя по всему, эта встреча произошла в 373 г., во время пребывания Иеронима в Сирии[1204]. Согласно сведениям Иеронима, Малх родился в городе Нисибис, где его семья владела земельным участком (Ego, inquit, mi nate, Nisibeni agelli colonus, solus parentibus fui — «Сын мой, — говорит он, — я был единственным сыном у родителей и возделывал участок земли в Нисибисе»).
В юности Малх принял решение стать монахом-отшельником и поселиться в ските, в связи с этим он покинул отчий дом и отправился в пустыню, располагавшуюся к западу от Нисибиса, вблизи города Халкис. По словам Малха, он не смог пойти на восток, «поскольку рядом находились Персия и сторожевые посты римских воинов» (propter vicinam Persidem, et Romanorum militum custodiam — Hieronymus. Vita Malchi, 3 — PL. Vol. 23. Col. 56B). Далее Малх рассказывает о том, как он был захвачен в плен арабами, часто нападавшими на эти места, бежал из плена и вместе с женщиной, которую он, тем не менее, взял в жены, прибыл к римскому военному лагерю (крепости) (ad Romana per desertum castra venimus — «через пустыню мы достигли римского лагеря»), который, судя по сведениям Малха, находился под командованием трибуна (Oblatique tribuno — «нас привели к трибуну»). Из этого лагеря их доставили уже непосредственно к дуксу Месопотамии Сабиану (inde transmissi ad Sabianum Mesopotamiae ducem — Hieronymus. Vita Malchi, 10 — PL. Vol. 23. Col. 62A).
Каким периодом мы можем датировать этот эпизод? Как утверждает Малх, к востоку от Нисибиса находилась римская граница, следовательно, на тот момент Нисибис входил в состав Римской империи, но, как известно, в 363 г., когда император Юлиан Отступник вместе со своим войском потерпел тяжелое поражение от персов и сам погиб в сражении, персы навязали римлянам договор, по которому они вернули под свою власть Нисибис и часть Месопотамии. Об этом совершенно точно говорит римский историк Фест, по его словам, «римскому государству (что ранее никогда не случалось) были навязаны убыточные условия, чтобы (римляне) передали Нисибис и часть Месопотамии» (condicionibus (quod numquam antea accidit) dispendiosis Romanae rei publicae inpositis ut Nisibis et pars Mesopotamiae traderetur — Festus, Braev. 29. 2).
Соответственно, эпизод, изложенный в «Жизни Малха», относится к периоду до 363 г., эти события произошли еще тогда, когда Нисибис находился под контролем римлян, а значит, до 363 г. на территории Месопотамии размещалась целая серия военных гарнизонов, они формировали укрепленную линию обороны (границу) и тем самым защищали Месопотамию от персидских и арабских вторжений. В этих гарнизонах (крепостях) несли службу пограничные войсковые подразделения, такие как алы, когорты или легионы (точнее — легионные вексилляции), но мы полагаем, что в них дислоцировались и некоторые из тех соединений, которых Констанций II перевел в Месопотамию из Малой Азии. Во всяком случае, совершенно точно можно сказать, что гарнизоны Месопотамии находились под командованием трибунов, граница провинции представляла собой сеть регулярных и связанных друг с другом оборонительных сооружений, на наш взгляд, военная организация Месопотамии приобрела такой вид именно благодаря Констанцию II и его персидской экспедиции 338/339 гг.
Поэтому с определенными оговорками мы можем согласиться с точкой зрения Э. Винтера и Б. Дигнас, которые отметили, что многочисленные сражения, развернувшиеся на сирийско-месопотамском участке римского лимеса в 338–359 гг., в итоге не привели к решающему перевесу сил в пользу персов, поскольку та защитная линия крепостей, которую соорудил Диоклетиан, надежно обороняла данные регионы от персидских вторжений. По мнению исследователей, крепости, воздвигнутые в период Тетрархии, активно функционировали и в эпоху Констанция II, они несли на себе основную тяжесть обороны Сирии и Месопотамии от нападений персов[1205].
Мы же, наоборот, полагаем, что такая эффективная линия оборонительных сооружений и самое главное — гарнизонов, которые несли в них службу, появилась в Месопотамии и в Сирии не в эпоху Тетрархии, а как раз наоборот, в период Констанция II. Именно мероприятия Констанция II привели к тому, что в этих регионах разместились экспедиционные войсковые подразделения из Фракии и Малой Азии, в результате новые гарнизоны значительно усилили оборону Сирии и Месопотамии. В отличие от ситуации середины 330-х гг., т. е. последних лет правления Константина I, применительно к концу 340-х гг. мы можем говорить уже о наличии в данных регионах стабильной и постоянно функционирующей системы обороны, которая основывалась на прочной и четкой линии крепостей, где размещались различные войсковые подразделения.
Проблема лимеса Сирии и Месопотамии во второй половине 340-х — начале 350-х гг. органично затрагивает и более широкую проблему — организацию и структуру всего ближневосточного лимеса Римской империи в IV в. Впервые наиболее системно и последовательно эта проблема была рассмотрена в обобщающей работе Э. Люттвака, который предложил концепцию defence-in-depth («защита в глубину»), подразумевая под данным термином двухуровневую систему обороны ближневосточных регионов. По мнению Э. Люттвака, первый, внешний уровень обороны составляли алы, когорты и легионы, располагавшиеся на ближневосточной границе, они несли службу вдоль всей линии границы, по всему ее протяжению, и эти подразделения первыми встречали удар врага. Они должны были сдерживать вражескую армию до прихода основных римских сил — экспедиционных армий, которые составляли второй уровень обороны. Т. о., как полагает Э. Люттвак, римляне организовали на Ближнем Востоке разработанную и методично действующую (рационализированную, rationalized) систему эшелонирования войск, когда войсковые подразделения располагались последовательно друг за другом вглубь провинции, они выстраивались в две линии обороны от внешних границ провинции к ее внутренним землям, экспедиционные войска дислоцировались как раз во внутренних землях каждой провинции. Э. Люттвак отмечает, что внешние гарнизоны защищали свой регион до подхода экспедиционных войсковых соединений, последние же должны были поддерживать и усиливать внешние гарнизоны, действовать с ними согласованно[1206].
В конце 1980-х — начале 1990-х гг. точка зрения Э. Люттвака была подвергнута решительной критике со стороны Б. Исаака, который пришел к выводу, что такой рационализированной, двухуровневой системы защиты в Римской империи IV в. никогда не существовало. Более того, по мнению исследователя, слово limes («граница»), постоянно встречающееся в источниках по IV в., обозначало не линию последовательно выстроенных друг за другом крепостей и других оборонительных сооружений, а только сам регион, где находились эти крепости, по большей части — целую сеть дорог, связывавших крепости и покрывавших всю территорию региона. Регионы же, где размещались фортификации, подчинялись офицерам в должности дукса. В понимании Б. Исаака крепости могли быть разбросаны по всей территории провинции, не обязательно только на ее внешних рубежах, основной задачей таких сооружений были защита водных ресурсов и контроль за перемещениями кочевников, а также поддержание дорог в работоспособном состоянии. По мнению Б. Исаака, в целом невозможно проследить и точно установить, когда крепости однозначно выполняли только военные задачи, а когда подчинялись гражданской администрации, подобная динамика была очень подвижной и изменчивой, что не позволяет говорить о сложившейся и четко фиксированной системе военной границы[1207].
В свою очередь, уже в конце 1990-х гг. позиция Б. Исаака сама была подвергнута критике и полностью пересмотрена К. Цукерманом, который выступил в поддержку теории Э. Люттвака. К. Цукерман привлек множество нарративных и публицистических источников, которые, по его мнению, свидетельствуют, что термин limes подразумевал именно военную линию обороны, систему эшелонирования войск, при которой войсковые гарнизоны располагались последовательно друг за другом, с определенными интервалами между крепостями. Линия этих крепостей как раз и представляла собой фиксированную границу империи, которая отделяла римские земли от владений персов[1208]. Те источники, которые рассмотрел К. Цукерман, в основном повествуют о событиях либо второй половины IV, либо первой трети V вв., тем не менее, сведения «Жизни Малха», рассмотренные выше, позволяют заключить, что подобная линия крепостей существовала в Месопотамии уже к началу 350-х гг., другими словами, к началу 350-х гг. в Месопотамии сложилась фиксированная римская военная граница в виде последовательно выстроенных друг за другом крепостей, очевидно, эта система активно функционировала в регионе начиная с рубежа 340-х и 350-х гг. и вплоть до 363 г.
Проблема организационной структуры и функционированим позднеримского лимеса получила довольно подробное освещение и в исследованиях последних лет, особое место здесь занимает сборник статей «Трансформация границ: от поздней Античности до Каролингов», полностью посвященный феномену границы в обозначенную эпоху. Позволим себе выделить две статьи сборника, затрагивающие указанную проблематику — работы Х. Арсе и П. Хитера.
На основании сведений анонимного трактата De Rebus Bellicis («О военных делах»), который мы уже неоднократно цитировали ранее, Х. Арсе пришел к выводу, что вплоть до середины IV в., когда, по мнению исследователя, был составлен этот трактат (в вопросе о датировке текста мы полностью солидарны с позицией Х. Арсе), в Римской империи так и не сложилась система лимеса в смысле линии последовательно выстроенных друг за другом крепостей. Слово «лимес» подразумевало просто любой пограничный регион, где оборонительные сооружения выполняли множество самых разных функций, без жесткой и однозначной привязки только к задачам обороны и военных действий в целом.
Другими словами, по мнению Х. Арсе, по своему содержанию слово «лимес» отражало пограничную зону, где развивалась торговая активность, обработка земельных территорий и осуществлялся политический контроль над местным населением. Эта зона не была сосредоточена на выполнении исключительно военных задач, она не представляла собой фиксированный укрепленный барьер, нацеленный на защиту внутренних территорий от внешних врагов (в основном, как полагает Х. Арсе, варварских племен). Более того, сама идея такого барьера, снабженного сетью последовательно расположенных друг за другом крепостей, была впервые высказана в позднеримской публицистике только в середине IV в., как раз автором трактата De Rebus Bellicis. Другой вопрос, что, по мнению Х. Арсе, эта идея так и осталась на бумаге, рекомендации, предложенные автором трактата De Rebus Bellicis, так и остались нереализованными, они не получили своего практического воплощения[1209].
П. Хитер, оценивая тезис Э. Люттвака о наличии у римлян четко организованной и рационализированной системы защиты в глубину (defencein-depth), подчеркнул, что римская оборонительная политика в IV в. включала в себя сразу несколько методов, не ограничиваясь только строительством крепостей на различных участках границы. Само размещение войск и фортификаций на границах империи, по мнению П. Хитера, ставило перед собой две задачи — не только защитить территории и дороги, но и усилить контроль над племенами, жившими за пределами римских границ, а также над союзными государствами, располагавшимися вблизи римских земель[1210].
По мнению П. Хитера, римская оборонительная стратегия не всегда предполагала только «защиту в глубину», она была основана на сочетании, комбинированном взаимодействии трех методов — 1) строительство крепостей и размещение в них пограничных войсковых гарнизонов, 2) карательные или превентивные военные экспедиции против внешних врагов с последующим расселением пленных варваров внутри империи и 3) дипломатические интриги, внешнеполитическая разведка и искусное манипулирование на геополитической арене по принципу «разделяй и властвуй», этот принцип активно и неизменно работал во взаимоотношениях империи с союзными (клиентскими) государствами. Как отмечает П. Хитер, в тот или иной период времени и в том или ином регионе империя выбирала один из трех методов в качестве основного, но этот выбор зависел от военнополитического и географического контекста[1211].
Дискуссия, представленная статьями Х. Арсе и П. Хитера, показывает, что точка зрения Э. Люттвака в основном подвергается серьезной критике в современной историографии[1212], тезис о наличии в Римской империи системы «защиты в глубину» оценивается либо как полностью недостоверный, либо как не учитывающий всю сложность и специфику позднеримской оборонительной доктрины. Оба автора довольно скептически относятся к идее линейной многоуровневой защиты, когда последовательно выстроенные в ряд друг за другом крепости должны были сдерживать нападения внешних врагов империи.
Тем не менее, как мы полагаем, рассмотренные нами выше материалы по военной организации Месопотамии и Сирии в 340-х гг. — начале 350-х гг. показывают, что в этот период на Ближнем Востоке сложилась и вполне отчетливо действовала как раз та система, которую Э. Люттвак назвал «защитой в глубину». Другими словами, на наш взгляд, пример Месопотамии и Сирии в 338/339 — 350 гг. подтверждает правильность выводов Э. Люттвака и К. Цукермана. Слегка корректируя вывод Э. Люттвака, подчеркнем, что во внутренних землях Месопотамии и Сирии дислоцировались не экспедиционные армии, а всего лишь отдельные экспедиционные соединения, переведенные в эти регионы из Фракии, а также из Малой Азии. Естественно, в подобной ситуации экспедиционные подразделения не могли сразу отразить нападение противника, им требовалось время для того, чтобы добраться до границы. Следовательно, до подхода экспедиционных (полевых) вексилляций земли Сирии или Месопотамии должны были оборонять пограничные гарнизоны. Судя по всему, они действительно первыми принимали на себя удар противника и выдерживали его вплоть до прибытия мобильных отрядов, воевавших непосредственно под командованием императора.
В качестве дополнительного подтверждения сошлемся на пассаж Феста, в котором римский историк утверждает, что «Констанций провел войну против персов с разным и более тяжелым исходом. Помимо легких столкновений между теми, кто несет охрану на границе, девять раз было проведено более тяжелое сражение, семь раз — благодаря его командующим, и два раза он присутствовал лично» (Constantius in Persas vario et magis difficili pugnavit eventu. Praeter leves excubantium in limite congressiones acriori Marte noviens decertatum est, per duces suos septiens, ipse praesens bis adfuit — Festus, Braev. 27. 1). Заметим, Фест четко выделяет два вида сражений с персами — легкие столкновения на границе (leves excubantium in limite congressiones) и тяжелые, масштабные столкновения двух армий (acriori Marte). Мы можем заключить, что слова Феста как раз и отражают эту двухуровневую систему обороны, а именно — первый, внешний уровень составляли пограничные гарнизоны (крепости), сдерживавшие натиск противника до подхода войск второго эшелона обороны, экспедиционных подразделений, которые дислоцировались во внутренних землях Сирии и Месопотамии. Обратим внимание, что Фест упоминает о командующих армии Констанция II, которые семь раз провели тяжелые сражения с персами (per duces suos septiens), эти офицеры определенно командовали экспедиционными войсковыми подразделениями, вместе с которыми в Месопотамию прибыл Констанций II.
Не будет преувеличением сказать, что крепости Месопотамии поддерживали обороноспособность империи на персидском фронте и создавали надежный заслон на пути движения персов. Благодаря этим крепостям и их гарнизонам Месопотамия оставалась под властью Рима вплоть до 363 г., когда она была возвращена персам, принципиально важно, что персидский царь вернул себе власть над верховьями Тигра и Евфрата не в результате завоевания Месопотамии, которое он так и не смог осуществить, а в результате навязанного римлянам мирного договора. На наш взгляд, ключевую роль в этих процессах как раз и сыграли пограничные гарнизоны Месопотамии и Сирии.
Материал, рассмотренный в данной главе, позволяет заключить, что в первый период правления императора Констанция II (337–353 гг.) организационная структура римской армии претерпела серьезные изменения, которые в целом заключались в двух процессах — 1) размещение полевых (экспедиционных) войсковых соединений на Ближнем Востоке и 2) увеличение количества войсковых соединений (как полевых, так и пограничных) благодаря разделению некоторых легионов и вексилляций на половины seniores-iuniores.
Вплоть до 337 г. экспедиционная армия, созданная Константином I, дислоцировалась во Фракии. Мы пришли к выводу, что ее первым командующим был военный начальник (magister militum) Далмаций-младший, племянник Константина I, который в 335 г. получил ранг Цезаря с правом управления балкано-дунайскими землями. В 337 г., незадолго до своей смерти, когда Константин выступил в поход против персов, он перевел в Малую Азию довольно значительную группу войсковых подразделений, ранее размещавшихся во Фракии. Эти подразделения впоследствии стали первыми отрядами экспедиционной армии, пополнившими пограничные гарнизоны Ближнего Востока. Вплоть до 337 г. римские военные силы на Ближнем Востоке были только пограничными, там не было каких-либо экспедиционных (полевых) соединений.
Даже за три года до смерти Константина, в 334 г., защита таких регионов, как Сирия и Месопотамия, строилась исключительно на основе пограничных гарнизонов — III легиона Киренаики в Месопотамии и старых ал и когорт в Сирии (все эти соединения упоминаются в надписи, составленной в 334 г., как agrarienses, «сторожевые посты»). Данных сил было явно недостаточно для эффективного противостояния не только персам, но даже и арабам, постоянно совершавшим нападения на римский лимес. Основная защита названных регионов была возложена не столько на римские регулярные гарнизоны, сколько на кавалерийские отряды, навербованные, опять же, из арабов. Союзная арабская конница, созданная из племен Лахмидов, обитавших в южном Ираке, вблизи Месопотамии, пополнила гарнизоны Аравии Петрейской в 325/326 гг… Очевидно, после 325/326 гг., в результате ряда геополитических изменений на римско-персидской границе, Лахмиды превратились из противников в союзников римлян.
В июне 337 г., после похорон Константина, в Константинополе произошел дворцовый заговор, в ходе которого Далмаций-старший, командовавший армией во Фракии, был убит, и власть над этой мощной войсковой группировкой получил Констанций II, правивший в восточных землях империи. Соответственно, уже в 338/339 гг. Констанций смог впервые испытать подразделения экспедиционной армии Фракии в действии. Многие из этих подразделений весной и летом 337 г. дислоцировались в Вифинии и в Константинополе т. е. находились в непосредственном распоряжении Констанция. В 338 г. Констанций столкнулся с необходимостью решить «армянский вопрос», когда проримская группировка армянских нахараров обратилась к нему за помощью. Армяне просили Констанция выбить персов с территории их государства и восстановить на троне законного царя Тирана и его сына Аршака, которых персы увели в плен.
В результате в 338/339 гг. Констанций провел успешную военную кампанию, в результате которой римские войска разбили персов на территории Армении и восстановили законную власть царя Тирана, уступившего трон Аршаку, а также заняли земли Месопотамии, куда персы вторглись еще в 337 г. и где они успели захватить город Амиду и подвергнуть тяжелой осаде Нисибис. Римские силы, прибывшие на территорию Месопотамии, состояли из отрядов, ранее дислоцировавшихся в Малой Азии, мы идентифицируем эти отряды с теми, которые весной и летом 337 г. располагались в Вифинии и в предместьях Константинополя, т. е. находились непосредственно под рукой императора Констанция.
Группа войск, отправленная в Месопотамию из Малой Азии, представляла собой первую партию тех подразделений экспедиционной армии, которые пополнили военные силы Ближнего Востока. Вторая партия экспедиционных (полевых) сил переместилась на Ближний Восток до 342 г. уже непосредственно из Фракии, вместе с военным начальником Гермогеном, который в определенный период между 337 и 342 гг. размещался во Фракии. Среди соединений, пополнивших силы ближневосточного лимеса, было несколько вексилляций, а именно — Aureliaci, войсковая часть, сформированная еще в период Константина I из жителей города Aureliainenses (Орлеан) в Галлии, отряд далматской кавалерии, подразделение equites Mauri Illyriciani Constantes, а также группа рекрутов из Фракии, которые, возможно, пополнили один из рядовых пограничных гарнизонов в римской провинции Аравия Петрейская.
Сведения Юлиана Отступника показали, что к 344 г., когда произошла битва при Сингаре, эти соединения размещались в верховьях Тигра, где они сдерживали натиск персидской армии, но позже многие из них явно были переведены на более южный участок ближневосточной границы, в Аравию Петрейскую, где они обороняли вверенные им земли от набегов арабской кавалерии Гассанидов.
Вместе с тем, римско-персидская граница постоянно нуждалась в пополнении новыми войсками, постоянно испытывала недостаток людского состава, для эффективной защиты от персидских вторжений требовались все новые и новые силы. Констанций II стремился решить эту проблему за счет рекрутов из Египта, которые целыми партиями прибывали в Сирию во второй половине 340-х гг., а также благодаря обязательной наследственной службе сыновей ветеранов, к тому же государство возложило расходы на строительство крепостей и других оборонительных сооружений в Сирии на местных крупных землевладельцев и ветеранов.
Очевидно, в контекст этих мероприятий следует поместить и дальнейшее раздробление уже и самих ближневосточных легионов на ряд более мелких вексилляций, этот процесс прослеживается по данным эпиграфики, в основном на примере III легиона Киренаики. Подобная практика вряд ли могла усилить оборону границы от персидских набегов или хотя бы просто изменить саму структуру пограничной армии в более лучшую сторону — мелкие вексилляции, которые размещались во вновь построенных крепостях, не могли справиться с нарастающим персидским натиском, испытывали постоянные проблемы с пополнением своего кадрового состава.
Именно поэтому, когда Констанций II узнал о внезапно вспыхнувшем мятеже Магненция в Галлии, он выступил против узурпатора с армией, состоявшей из вексилляций, либо легионных, либо самостоятельных и обособленных, других полноценных соединений в ближневосточной армии к тому моменту просто не было. В конце 350 г. на сторону Констанция II перешли более эффективные силы — подразделения далматской кавалерии и несколько пограничных легионов верхней Мезии и Паннонии, все эти войска ранее подчинялись военному начальнику в Иллирике Ветраниону, который сначала провозгласил себя императором, затем поддержал мятеж Магненция, но в итоге все же перешел на сторону Констанция II.
Войска противника в целом были более сильными, но проблема состоит в том, что Магненций неэффективно распорядился ими во время военной кампании. В 351 г., во время решающей битвы при Мурсе в Паннонии, Магненций выставил против Констанция не регулярные римские легионы, а наемные отряды, навербованные из франков и саксов, эти отряды потерпели сокрушительное поражение от конницы и лучников Констанция. Конечно же, готовясь к неминуемому столкновению с Констанцием, Магненций привлек на свою сторону галльские пограничные легионы, при этом те, которые в прошлом, в эпоху Константина, были переведены из Италии в Галлию, на рейнский фронт, в наказание за поддержку мятежа Максенция. Т. е. в 312 г. эти легионы воевали против Константина, поэтому они испытывали недовольство политикой династии Константина, не доверяли сыновьям Константина и при первой появившейся возможности перешли на сторону узурпатора.
Среди этих легионов были Moesiaci, Иовианы и Геркулианы, не исключено, что в состав армии Магненция входили и другие легионы рейнского фронта. Но проблема заключается в том, что эти легионы, судя по всему, не участвовали в битве при Мурсе, они вошли в состав дворцовой гвардии Магненция и размещались в северной Италии, в Аквилее, где находилась резиденция Магненция. Очевидно, галльский узурпатор не рискнул бросать эти столь ценные кадры в битву против Констанция, он предпочел оставить галльские легионы в Италии, сохранить их под своим непосредственным командованием, чтобы они всегда были у него под рукой.
Когда же в 352 г. северная Италия перешла под власть Констанция, он применил новую практику для восполнения потерь своей армии. Сначала Констанций провел крупную рекрутскую кампанию, в результате которой многие легионы Магненция были пополнены новыми свежими силами, а затем император-победитель просто выделил из легионов Магненция войсковые группы, состоявшие как раз из этих рекрутов. Т. е., другими словами, разделил каждый из легионов на две половины, seniores и iuniores, половина с наименованием seniores состояла из старых опытных кадров, которые к моменту разделения уже давно служили в своей войсковой части, формировали ее основу, сердцевину, в то время как половины iuniores включали в себя рекрутов, недавно навербованных и зачисленных в уже существующие старые легионы.
Те половины, которые получили дополнительное наименование iuniores, как раз и пополнили армию Констанция, они представляли собой самостоятельные войсковые соединения, полностью преданные Констанцию. «Материнские» же легионы, из которых Констанций выделил половины (отряды) iuniores, получили дополнительное наименование seniores, чтобы официальная документация могла отличить их от «дочерних» войсковых формирований. На наш взгляд, половины seniores, за редким исключением, остались на западе, в Галлии, где они должны были оборонять границу от участившихся нападений франков и аламаннов. Очевидно, именно с этой целью Констанций не стал расформировывать галльские легионы, поддержавшие его противника, Магненция.
Среди легионов и других войсковых формаций, раздробленных на половины seniores и iuniores, были легионы Иовианов и Геркулианов, а также вексилляция equites Cornuti.
И наконец, закон 353 г., посвященный вопросам рекрутирования, четко упоминает слово «ауксилии» (auxilia) уже не только в качестве обособленных войсковых подразделений, но специального военного ранга, вида военной службы, закрепленного и учрежденного, тем самым, в официальном законодательстве. Мы полагаем, что под этими ауксилиями закон имеет в виду наемные отряды германцев, служившие в армии Магненция. Эти отряды потерпели поражение, многие из них были уничтожены в ходе битвы при Мурсе, но Констанций не стал расформировывать те отряды, которые уцелели после битвы. Поверженные германские ауксилии вошли в состав римской регулярной армии в Галлии, они были преобразованы в регулярные соединения и получили официальный войсковой ранг ауксилий. Другой вопрос, что Констанций пополнил эти вновь учрежденные ауксилии местными жителями Галлии, разбавил германский элемент галло-римским населением. Впоследствии ауксилии германцев, включенные в армию Галлии, воевали против своих же соплеменников под командованием Цезаря Юлиана Отступника во второй половине 350-х гг., они значительно усилили и улучшили оборону рейнского лимеса от германских набегов.