В тот день Марк узнал, что Николя Лепаж, наконец, вернулся в столицу. Он хотел пригласить его к себе в Серую башню, но, выглянув в окно, увидел светлые небеса. На дальней стене, возле зубцов стояли несколько стражников. Их позы были расслабленными, и они поглядывали на раскинувшийся перед ними город, не прерывая неспешного разговора. Видно было, что они стоят там не по долгу службы, а просто наслаждаются хорошей погодой. И Марку тоже захотелось прогуляться по улицам среди шумной толпы, глядя на нарядно одетых богатых горожан, на вечно спешащих куда-то по делам мастеровых, слуг и посыльных, на стоявших возле дверей лавок приказчиков, с угодливыми улыбками нахваливавших продававшийся там товар. Смесь ярких цветов, громких голосов и буйство запахов, когда конский пот смешивался с внезапно налетевшим от ближайшей кондитерской пряным ароматом корицы, всегда радовали его. Он вспоминал, как сильно любит этот город, его деловую суету, оживлявшую неподвижную красоту нарядных храмов и фасадов. На его улицах он чувствовал себя так же легко и привычно, как в залах королевского дворца. И ему вдруг снова захотелось погрузиться в его суматошный водоворот, чтоб стать частичкой этого непрерывного движения.

Он усмехнулся и покачал головой, подумав, что последнее время ему часто приходят в голову такие мысли. Может, это признак зрелости? Или у него сейчас слишком мало работы и есть время, чтоб занимать ум подобными размышлениями?

Взглянув на навостривших уши оруженосцев, он понял, что дело близится к обеду. И их молодые, ненасытные желудки уже напомнили им о том, что пора бы оказаться в трапезной, где для них был поставлен отдельный стол, покрытый желтоватой льняной скатертью.

— Идём обедать домой, — сообщил он, вызвав у них прилив радости. — После прогуляемся на улицу красильщиков, навестим господина Лепажа.

— Я могу сходить туда сам и передать, что вы хотите… — начал было Эдам, но встретив суровый взгляд своего господина, поспешно смолк, а потом взглянул в окно и улыбнулся. — Впрочем, погода сейчас хорошая. Почему бы вам не прогуляться…

— Ты слишком много говоришь, — заметил Марк и направился к двери.

Из нижнего зала он прошёл в узкий коридор, который вёл через хозяйственную часть королевского замка к дворцовым помещениям, и свернул к выходу, немного не дойдя до них. Оказавшись на Королевской площади, заполненной народом, он направился к своему дому, не заботясь, насколько отстали от него оруженосцы и охрана. Он то и дело останавливался, чтоб окинуть взглядом товары в передвижных лавочках и на огромных деревянных лотках, которое носили на ремне разносчики пирогов и сладостей. На ходу он улыбнулся хорошенькой цветочнице, а потом почтительно обогнул ковылявшего на деревянной ноге ветерана, на плече которого сидел сонный енот.

Возле его дверей стояла чужая карета, и он подумал, что у Мадлен снова гостья, залетевшая, чтоб попробовать свежих пирожных и рассказать дворцовые сплетни. Он поднялся по ступеням на галерею, протянувшуюся вдоль фасада, и увидел, что дверь ещё не закрыта. Войдя вслед за высоким мужчиной, он с любопытством взглянул на него, отметил, что он сопровождает молодую и довольно миловидную даму, и поспешил к лестнице, по которой ему навстречу спускалась Мадлен. На её лице светилась радостная улыбка, словно она не видела его целую неделю и очень скучала.

Потом она бросила быстрый взгляд на гостей, замерла и в следующий миг её глаза наполнились ужасом, а лицо залила смертельная бледность. Марк настороженно обернулся и увидел стоявшего возле двери графа де Нера. Можно было бы решить, что это он напугал Мадлен, но в этот раз его вид был вовсе не таким угрожающим. Вместо серебряной полумаски с красным яшмовым глазом на нём была чёрная бархатная, точно повторяющая черты его лица. К тому же Мадлен была не такой уж робкой, а разных шрамов и уродств в бедных кварталах, где она жила раньше, ей встречалось немало. Переведя взгляд на девушку, он отметил, что она действительно очень хорошенькая и ничего страшного в ней нет. Она явно была взволнована и, подняв взгляд, смотрела на замершую на ступенях Мадлен, а потом кинулась к ней. Однако та, испуганной мышкой метнулась к мужу и спряталась за его спиной, после чего выглянула из-за его плеча, и Марк почувствовал, как она вцепилась в его руку повыше локтя.

— В чём дело? — спросил он с недоумением, обернувшись к супруге.

— Это… это… — пробормотала Мадлен, и он понял, что она смотрит вовсе не на Венсана, а на его спутницу.

— Это Ортанс де Рокруа, ваше сиятельство, — шагнул вперёд тот. — И уверяю, она жива.

Девушка смотрела на Мадлен с отчаянием и вдруг разрыдалась, закрыв лицо руками. Марк, ничего не понимая, повернулся к жене.

— Что случилось, дорогая? — мягко спросил он.

— Это Ортанс, — прошептала она. — Та, что умерла в день своей свадьбы. Я была на её похоронах.

Девушка продолжала рыдать, граф де Нера выглядел очень смущённым и расстроенным. Тем временем хватка Мадлен ослабла, и она разжала пальцы, сжимавшие руку Марка. Она глубоко вздохнула и вышла из-за его плеча, настороженно глядя на свою гостью.

— Знаешь, она выглядит живой и здоровой, хотя сильно расстроена, — произнёс Марк. — Эта ситуация кажется мне довольно странной, но этому наверняка есть логичное объяснение.

— Конечно, есть, — произнёс де Нера, бросив тоскливый взгляд на свою спутницу. — Я готов всё объяснить и прошу вас о помощи. Мне нужен хотя бы совет, — он с мольбой взглянул на Марка, а потом на его супругу. — Мадам, я уверяю, Ортанс вовсе не умерла! Она жива! Я сам в смятении от этой странной новости.

— Ладно, — Марк кивнул. — Я полагаю, мы поступим так. Моя супруга позаботиться о девушке, а ты объяснишь мне, что всё это значит.

Он вопросительно взглянул на Мадлен, но та уже успокоилась, и на её личике снова появился нежный румянец, а вместе с ним любопытство, смешанное с искренним состраданием к плачущей гостье.

— Это всё моя вина, — проговорил Венсан де Нера, сев в кресло возле камина в нижней гостиной. Взгляд его единственного глаза скользил по стеклянной стене, за которой зеленел маленький нарядный садик. — Я хочу всё исправить и готов понести любое наказание. Но я понятия не имею, что теперь делать.

— Начни с начала, — предложил ему Марк. — Эта девица сбежала с тобой из-под венца?

— Вовсе нет! — воскликнул он. — Я понятия не имел ни о свадьбе, ни о каких-то похоронах! Я её похитил против её воли.

— Что ты сделал? — невольно переспросил Марк.

— Не сам, конечно, я заплатил какой-то шайке, чтоб её похитили и привезли в мой замок.

— Зачем?

— Сам не знаю, — Венсан печально взглянул на него. — Ортанс де Рокруа — та самая невеста, о которой я тебе говорил, чей портрет я оправил в золото, и которая выгнала меня после того, как моё лицо было изуродовано. Я был тогда убит горем, мою душу переполняла злость, и я никак не мог избавиться от обиды. Месяца, годы… Ничего не менялось. Это жгло меня изнутри, превращая мою жизнь в ад. Я знал, что именно она повинна в моих мучениях и, когда подвернулась такая возможность, решил похитить её. Я строил планы мести, придумывал всякие наказания, потом хотел просто запереть её в замке, чтоб она была рядом, но после понял, что просто надеюсь, что смогу изменить её решение. Может, она привыкнет к моей новой наружности, или поймёт, как сильно я люблю её, или просто сжалится надо мной и выйдет за меня замуж. Но когда её привезли, она даже не могла говорить. Она всё время плакала, день, два, три… Я больше не мог на это смотреть. Довольно того, что я страдаю, почему должна страдать она? Во мне не осталось ни обиды, ни злости… Я простил её, к тому же почувствовал свою вину за её слёзы. Если она и заслуживала наказания, то этого было вполне достаточно. И я решил вернуть её домой. Я привёз её в Сен-Марко, но сначала заехал в мой дом на улице Монтегю. Я хотел проверить, что происходит в её доме, как будет воспринята её отлучка. Мне нужно было дать понять всем, что я совершил это преступление, но её честь никак при этом не пострадала. Я отправил слугу разведать, как там дела, и расспросить в ближайших лавках и трактирах, что говорят. Вот тогда я и узнал, что все считают, что Ортанс умерла и уже похоронена. Я был потрясён и понятия не имел, что теперь делать. И решил обратиться к тебе. Ты служишь в тайной полиции, знаешь законы и повидал всякое. Ты опытный и умный человек. Может, ты знаешь, как теперь поступить? Я всего лишь провинциал, выезжал из замка только на войну, при дворе бывал много лет назад, и то нечасто. А о жизни в столице я почти ничего не знаю…

— Ты с ума сошёл, Венсан? — не выдержал Марк. — Ты понимаешь, что своим глупым поступком разрушил жизнь девушки, да и свою тоже!

— Моя жизнь недорого стоит, — устало произнёс тот. — Я думаю, тебе тогда просто не нужно было меня спасать. И теперь все были бы счастливы и спокойны. Пойми, я потерял всё и был в отчаянии…

— Ты потерял глаз! — перебил его Марк. — И свою смазливую внешность. Посмотри, сколько калек бродит по дорогам королевства и сидит у ворот храмов! Без рук, без ног, ослепшие, изуродованные. И нищие! Вот они потеряли всё, кроме своей жизни. Но они не крадут девиц и даже кошельков. Многие из них сохранили достоинство. А ты? Твои руки и ноги на месте, и так же сильны, как раньше! Твоя спина пряма, как копьё! Ты не голодаешь и не ютишься в хижине с протекающей крышей, не живёшь на подаяние! У тебя есть замок, челядь и даже дружина! Ты богат! Ты молод! Ты до сих пор можешь ездить верхом и даже с одним глазом легко управляешься с мечом. И после этого ты говоришь, что потерял всё и крадёшь девицу?

— Ты прав, прав… — Венсан измучено взглянул на него. — Я уже понял, что виноват. Твоё возмущение оправдано, и я готов хоть сейчас отправиться в тюрьму. В самый тесный и тёмный каземат. И можешь забыть меня там, пока я не превращусь в высохший скелет! Я беспокоюсь об Ортанс! Помоги ей вернуть её жизнь! Она молода и красива! Она наследница большого состояния и титула своего отца. Она может жить дальше, забыв это всё как страшный сон! Но если я привезу её сейчас в её дом, не будет ли это ударом по её репутации?

— Конечно, будет, — рассержено проворчал Марк.

— Тогда я хочу признаться в похищении, всё честно и подробно рассказать и покаяться в своём грехе. Я хочу, чтоб все обстоятельства были установлены судом, чтоб все знали, что её вины в случившемся нет. Пусть даже меня потом отправят на каторгу или казнят!

Марк потёр лоб, раздумывая, что делать дальше. Венсан смотрел на него с надеждой.

— Это дело выглядит странно, — наконец произнёс де Сегюр. — Моя супруга была на свадьбе, когда Ортанс лишилась чувств, и присутствовала при том, как позже объявили об её смерти. Она была на похоронах и видела тело в гробу, причём она ни на мгновение не усомнилась в том, что это была именно Ортанс. Как это может быть? Почему после похищения её родня поспешила объявить о её смерти и устроить пышные похороны, вместо того, чтоб заявить об исчезновении?

— Ты думаешь, они замешаны в этом? — насторожился Венсан. — Нет, я не имел с ними дела, но, может, они вошли в сговор с теми бандитами?

— Что это были за бандиты?

— Не знаю. Ко мне явилась некая особа…

— Дама? — деловито уточнил Марк.

— Именно, дама! Довольно красивая, белокурая, в платье с кружевной отделкой. Она спросила меня об Ортанс, но я тогда вспылил и стал гнать её. Но потом как-то так получилось, что я выболтал в гневе всё, что я чувствую и думаю. Она как-то ловко вытянула из меня это, а потом спросила, не должна ли девица ответить за нанесённую мне обиду. Она говорила так, что её слова проникали мне в душу, бередя самые болезненные раны, она распалила во мне чувство мести и предложила доставить Ортанс в мой замок. За скромную плату. Плата была не такой уж скромной, но и не разорительной для меня. Я согласился.

— Она представилась тебе?

— Она сказала, что её зовут Мод де Верен. Мне ещё тогда это показалось странным, словно она сама выдумала это имя, чтоб оно звучало красиво и интригующе. Но я не стал ничего уточнять. Только сказал, что отдам деньги, когда Ортанс будет у меня. Через несколько дней приехала чёрная карета, из которой два мужчины с замотанными до глаз лицами вытащили перепуганную Ортанс. Она была здорова, даже не связана, скорее, парализована страхом. А увидев меня, разрыдалась и не успокоилась, пока спустя три дня я не сказал ей, что отвезу её домой.

— Сколько ты им заплатил?

— Тысячу серебряных дукатов.

— Это примерно полторы тысячи марок. Что это была за карета?

— Обычная, без украшений и гербов. Такую можно нанять на постоялом дворе. Запряжена чёрной лошадью, тоже обычной.

— Сможешь подробно описать этих негодяев? Рост, одежда, особые приметы.

— Думаю, да.

— Ладно, — Марк поднялся. — Полагаю, твоя красавица уже успокоилась. Пойдём, поговорим с ней.

Ортанс, действительно, уже не плакала. Она сидела за столом в нарядной, полной красивых безделушек гостиной Мадлен и пила настой успокаивающих трав из большой фарфоровой чашки. Сама Мадлен сидела рядом, сочувственно глядя на неё, но увидев входящих мужчин, сорвалась с места.

— Марк, немедленно арестуй этого негодяя! Он похитил Ортанс и держал её взаперти!

— Я знаю, — проговорил он, пройдя к столу, и сел напротив девушки.

Он заметил, что, подняв глаза и увидев де Нера, она совсем не испугалась и не смутилась, а только как-то горестно смотрела на него.

— Марк, надеюсь, ты не собираешься спустить ему это только потому, что он твой друг? — спросила Мадлен, встав рядом с мужем.

— Успокойся, дорогая, — попросил он. — Сядь, и давай всё обсудим!

— Что здесь обсуждать? Он негодяй и преступник! Ты должен его арестовать?

— На каком основании? Я не веду расследование, у тайной полиции пока нет к нему претензий…

— То есть, ты позволишь ему сбежать?

— Кто сказал, что он собирается бежать? Для этого ли он пришёл ко мне и всё честно рассказал? Как я понял, он действительно нанял кого-то для похищения этой девушки, но не тронул её и пальцем. Он сам привёз её в Сен-Марко и просит меня помочь ей вернуться домой с наименьшими репутационными потерями.

— И что? — Мадлен села рядом и, обиженно поджав губки, взглянула на него. — Теперь можно его простить?

— Не наше с тобой дело прощать его. Он виноват лишь перед мадемуазель де Рокруа. Если она пожелает подать на него жалобу, то ей будет дан законный ход. Граф де Нера заверил меня, что примет любой приговор суда и назначенное ему наказание. Но меня сейчас беспокоит не это.

— А что тебя беспокоит?

Марк жестом подозвал Венсана и указал ему на свободный стул.

— Меня беспокоит, что родственники твоей подруги, вместо того, чтоб заявить о её исчезновении, объявили о её смерти и даже кого-то похоронили.

Мадлен нахмурилась, а потом озабоченно взглянула на Марка.

— Это действительно странно.

— Давайте разбираться, — удовлетворённо кивнул он. — Мадемуазель, скажите мне, что произошло в день вашего бракосочетания?

— Я толком и сама не знаю, — проговорила она, поставив перед собой чашку. — Я с утра была очень взволнована, и когда надевала свадебный наряд, у меня дрожали руки. И Луиза, это моя мачеха, дала мне кубок с таким же отваром. Я успокоилась. Потом, по дороге в храм мне очень хотелось спать. Я подумала, что сейчас усну. Но мы приехали, я выбралась из кареты, с трудом поднялась по ступеням… А дальше всё как в тумане. Я ещё помню голоса жреца и Антуана, а после… Я, кажется, упала. А очнулась уже в какой-то карете. Напротив сидел человек в тёмной одежде и смотрел на меня. Я очень испугалась, потому что его лицо было закрыто тряпкой до самых глаз, но он меня успокоил, что это лишь для того, чтоб впоследствии я его не выдала, потому что убивать меня никто не собирается. Он сказал, что мне следует вести себя хорошо, и тогда у него не будет причин делать мне больно. Я была так напугана, что забилась в угол и даже, когда мне принесли еду, не стала её есть. Но мне очень хотелось пить, и потому я взяла чашу с водой, выпила и снова уснула. Проснулась, когда мы уже подъезжали к замку… — она посмотрела на Венсана и он отвёл глаза.

— Значит, вас опоила, скорее всего, ваша мачеха?

— Нет-нет, — замотала головой Ортанс. — Она всегда была очень добра ко мне! Мы были как подруги! Да и зачем ей?

— Ради наследства.

— Невозможно! Она получила после смерти отца значительную сумму, дом в Труа и все драгоценности, которые он ей дарил. Но она не может претендовать на его наследство, доставшееся мне.

— А ваш супруг?

— Антуан? — она как-то испуганно взглянула на Марка. — Не думаю, что он сделал бы это. Он очень сильно меня любит.

— Кто он такой?

— Барон де Кларен. У него замок и обширные владения на юге.

— Как вы познакомились?

— Он давний приятель моего отца и приехал на его похороны. Потом он часто приезжал к нам в имение. Мы много говорили, гуляли по парку. Он был очень мил, дарил мне подарки, а потом признался в любви и просил моей руки.

— Почему вы решили пожениться в Сен-Марко?

— Это я так захотела. Мадлен так много рассказывала мне о столице, а у нас тут есть дом. Антуан всегда во всём со мной соглашается, а Луиза сказала, что устроить свадьбу в городе очень разумно. Можно пригласить больше именитых гостей, здесь легче заказать красивое платье и пригласить лучших музыкантов.

Марк задумался, а потом перевёл взгляд на супругу.

— Ты заметила на свадьбе что-то подозрительное, моя дорогая?

— Ничего, — покачала головой она. — Гости собрались в храме святой Гертруды. Там действительно были непростые люди, даже придворные и две фрейлины. Жених очень нервничал, но при этом выглядел счастливым. Госпожа де Рокруа всё время суетилась и переспрашивала у своей камеристки: привезли ли цветы для украшения стола в доме, поставили ли белое вино на лёд, хватит ли трёх бочонков на всех, если белое будут пить больше, чем красное. Потом приехала карета и появилась Ортанс. Она была бледна, но я подумала, что она просто взволнована. Когда началась церемония, барон де Кларен смотрел на неё влюблённым взглядом, баронесса промокала платочком глаза и выглядела счастливой. А потом Ортанс упала, де Кларен подхватил её на руки и унёс. Он был напуган. Баронесса уехала с ними. Когда мы с Флореттой приехали в их дом на улице Плюща, там всё было украшено цветами и лентами, бегали слуги, столы были накрыты. Пахло марципанами и жареной дичью. Марк, всё действительно было подготовлено к свадебному пиру! Мы вошли, и управляющий сказал нам, что Ортанс умерла. Я слышала рыдания де Кларена, и видела через дверь в гостиной лежащую в кресле баронессу. Вокруг неё суетились две служанки, смазывая ей виски душистым уксусом. Флоретта сказала, что нам лучше удалиться, и мы ушли.

— Значит, ты полагаешь, что у баронессы и жениха не было дурных намерений? — уточнил он. — Тогда что с похоронами?

— Там тоже было много цветов, ими был окружён весь гроб. Баронесса рыдала, а де Кларен был бледен и разбит. Я говорила, что они пригласили менестреля, чтоб тот пел жалостливые баллады о несчастных девицах. Это выглядело очень романтично и печально.

— Теперь вспомни о том, кто лежал в гробу. Ты сказала, что это была женщина?

— Да, с такими же локонами, как у Ортанс. Её лицо было закрыто вуалью.

— Тебе не показалось это странным?

— Нет. С момента смерти… вернее… — она бросила смущённый взгляд на Ортанс, — ну с того дня, когда она будто бы умерла, прошло немало времени. Погода стояла тёплая. Я ещё подумала, что эти цветы были нужны, чтоб заглушить запах.

— И не дать кому-то приблизиться к гробу.

— Возможно.

— Ты уверена, что в гробу лежало тело женщины, а не кукла?

Она задумалась и кивнула.

— Все смотрели на неё. Кто-то мог бы заметить любую фальшь. Хотя, там было довольно сумрачно. Мне ещё кое-что показалось странным. На руках у неё были тонкие шёлковые перчатки. Но я опять же подумала, что прошло несколько дней и на её руках могли появиться какие-то пятна.

— Это могла быть живая женщина, прикинувшаяся мёртвой?

— Нет. Она не дышала. Кисея на её лице была такой тонкой и лёгкой, что шевелилась бы при малейшем дыхании.

— Она была в том же свадебном платье. Ты не заметила, может, оно было немного мало или велико?

— Нет, хотя в какой-то момент мне показалось, что она стала ниже ростом, но я смотрела со стороны ног и потому пропорции могли исказиться.

— И кого же они похоронили? — пробормотал он. — Кстати, тело увезли в поместье? — спросил он.

— Нет, её похоронили там же, на кладбище святой Гертруды.

— Но почему? — внезапно возмутилась Ортанс. — Я наследница баронов де Рокруа и они должны были похоронить меня в нашем фамильном склепе!

— Может, это потому, что они хоронили вовсе не наследницу де Рокруа, — негромко произнёс Венсан.

— Кто-то из гостей спросил об этом, — припомнила Мадлен, — и баронесса сказала, что поместье не принадлежит ей, и она не собирается туда возвращаться, но хочет иметь возможность часто навещать могилу своей любимой девочки. Кладбище святой Гертруды очень приличное, там чисто, много красивых памятников с каменными скульптурами. Там хоронят уважаемых людей, потому этот ответ всех удовлетворил.

Марк на какое-то время задумался. Все смотрели на него, и, наконец, он кивнул.

— Я возьмусь за это дело сам. Его нужно расследовать, найти посредницу и похитителей. И узнать, кто была та женщина в гробу и что с ней случилось. Но для того, чтоб начать следствие, мне нужны основания. Мадемуазель де Рокруа, вы желаете подать жалобу королю на своего похитителя?

— Нет, — неожиданно заявила она.

— Вы уверены? — переспросил он.

— Этот человек её запугал! — воскликнула Мадлен, снова сердито взглянув на де Нера.

— Я его совсем не боюсь, — возразила девушка. — Он не причинил мне вреда, даже когда я оказалась в его власти, а теперь, под вашим кровом, что бы он мог мне сделать? Я понимаю, что отчасти сама виновата в том, что случилось. Я бросила его в тот момент, когда он нуждался в моей поддержке, чем вызвала его обиду…

— Но… — начала было Мадлен, однако, Ортанс поспешно положила ладонь на её руку.

— Не нужно. Он и без того пострадал, и не сделал ничего плохого. Я не стану требовать для него наказания. Пусть всё останется, как есть. Я просто хочу вернуться домой и забыть обо всём.

— Может, это и к лучшему, — задумчиво проговорил Марк, а потом взглянул на Венсана. — Тогда сделаем так. Ты сам заявишь о похищении, признаешь свою вину и согласишься принять наказание, однако, выразив раскаяние, попросишь о том, чтоб преступники, склонившие тебя к этому преступлению, так же были наказаны. Тогда суд учтёт твой отказ от первоначальных намерений, то, что ты по своей воле вернул девицу и доложил о шайке похитителей. Думаю, что тебя приговорят лишь к покаянию и компенсации, которую ты должен будешь выплатить мадемуазель де Рокруа. А у меня будут основания взяться за это дело официально.

— Я согласен, — кивнул де Нера.

— Но так ли это обязательно? — вдруг забеспокоилась Ортанс, бросив на него сочувственный взгляд. — Может, я просто вернусь домой, и мы обо всём забудем?

— А что делать с вашими похоронами? — спросил Марк. — Я уж не говорю о том, что в поле нашего зрения появилась какая-то шайка, занимающаяся похищением девиц. Мы не можем быть уверены в том, что это было единственное похищение. И если для вас всё закончилось не так уж плохо, то что стало с другими жертвами? И кто та женщина, которая сейчас лежит в могиле на кладбище святой Гертруды? Слишком много вопросов, которые я, как королевский чиновник, не могу оставить без ответов.

— Марк прав, — кивнул Венсан. — Я сам хочу во всём признаться и понести наказание. Это поможет тебе восстановить доброе имя. Не надо меня жалеть. Я этого не заслуживаю.

— Хорошо, — Марк поднялся. — Венсан, идём со мной в Серую башню. Мадемуазель, вы пока останетесь здесь. Я схожу к вашей мачехе и сообщу ей, что вы вернулись, а так же потребую объяснений относительно этих странных похорон. Дорогая, позаботься о нашей гостье.

— Конечно, — улыбнулась Мадлен. — Ты вернёшься к ужину?

— Я ещё даже не обедал! — он взглянул на де Нера. — Сперва обед, потом дела!

— Я сейчас распоряжусь! — рассмеялась Мадлен и выпорхнула из гостиной.