Где найдёшь, где потеряешь

— После того, как заготовка ствола прошла оковку и наружную обработку, её помещают в сверлильный станок. Глубокое сверление освоено сравнительно недавно, но уже широко применяется в оружейном производстве. Особенностью является то, что вращается здесь не сверло, а ствол, подающийся сверху вниз. Сверло по всей дине имеет выбранный сектор, в котором уложена трубка через которую подаётся масло. Оно выступает и как охлаждающая жидкость и в то же время способствует удалению из канала стружки. Всё это стекает в поддон, металл оседает на дне, а масло пройдя фильтрацию опять используется в сверлении…

Я слушал говорившего вполуха не стараясь запомнить его слова. С этим у меня проблем нет, потому что я не смогу ничего забыть. Зато внимательно всматривался в процесс, стараясь хватить взором каждый уголок цеха, что так же намертво впечатывается в мою память. Осмысливать и разбираться со всем этим ворохом информации я буду потом.

Директор по искусственной части Тульского казённого оружейного завода, или, в привычном мне понимании, совмещающий одновременно две должности главного инженера и главного конструктора, генерал-майор Боде любезно согласился лично провести мне экскурсию по производству и ответить на все интересующие меня вопросы.

Причина такой лояльности в его супруге. Больно уж ей захотелось получить свой портрет. Я же предложил написать ещё и самого генерала, при условии, если мне проведут подробную экскурсию по заводу, а затем ещё и позволят поработать месяц пробуя себя в различных специальностях. Двести рублей для генерала, если что, не такая уж и малая сумма, а деньги он считать умеет. Поэтому согласился без лишних разговоров.

Была у меня идея обзавестись собственной мастерской, чтобы не мучиться с оружейниками привыкшими делать всё по-своему. Я ещё очень хорошо помню, как пришлось убеждать мастеров при изготовлении биотуалета, душа и рукомойника. С оружейниками пришлось бы куда сложнее.

Но ознакомившись в кабинете Трёпова с прейскурантом цен, я поспешил отказаться от этой затеи. Как оказалось, производство оружия это не только непростое дело, но весьма дорогое, требующее серьёзных финансовых вложений. Цена на токарные, шарошечные, то есть фрезерные, и сверлильные станки колеблется от четырёхсот до тысячи рублей. И это при том, что со станками идёт далеко не полный комплект дополнительного оборудования и инструмента, позволяющего раскрыть их потенциал в полной мере. Цены на них колеблются от двух рублей до двухсот. Да самый обычный небольшой молоток сядет в один рубль. Поэтому я решил пока отложить большие планы и довольствоваться малым.

Чтобы сделать карабин мне достаточно овладеть кое-какими специальностями и арендовать скромную оружейную мастерскую. Это ведь не производство, где важна не только точность изготовления деталей, но и рентабельность. Если руки растут откуда нужно, то можно управиться и в обычной слесарной.

Но коль скоро подвернулся случай, я решил ознакомиться с производственным процессом и изучить его изнутри. Тем более, что на сегодняшний день Тульский оружейный завод оснащён по самому последнему слову техники. Тут изготавливают не только кремнёвые ружья, но и револьверы. Потом я планирую поработать ещё и в частных мастерских, в условиях ограниченных производственных возможностей.

Понятно, что секреты мне никто выдавать не станет. Но у меня ведь мозги человека двадцать первого века, с весьма широким кругозором. То, что для местных явится настоящим прорывом, для меня может оказаться простой обыденностью. Нам только кажется, что мы мало что знаем. На деле это далеко не так. И причина вовсе не в том, что наши предки были тупыми. Дай бог моим современникам иметь такую соображалку, чтобы интуитивно решать вопросы, требующие серьёзной работы целого научного коллектива. Просто они не думали в этом направлении, вот и всё.

Однако в моём распоряжении есть этот самый взгляд представителя двадцать первого века, предоставляющий мне несомненное преимущество перед остальными. Поэтому я стал рассматривать вариант, чтобы в будущем стать ведущим оружейником империи.

Ну, а что такого? Нужно же как-то устраиваться в этом мире. Не всё же время быть воином и сражаться. Если бы я рассуждал подобным образом, то в своём мире остался бы обычным бригадиром комплексной строительной бригады. Между прочим, при отсутствии большой ответственности и головной боли, заработки были вполне достойными.

Однако я решил заморочиться и организовать ведущую строительную фирму в городе. Мало того, ещё и целый микрорайон из частных коттеджей отгрохал, поставил там торговый центр, наладил всю необходимую инфраструктуру и организовал ТСЖ, которое возглавила моя дочь.

Так что, желание наладить какое-либо производство родилось не на ровном месте. И не спонтанно. Отчего именно оружие? Да потому что я уже ненавижу поганых и лучший способ дать им укорот, это технологическое преимущество. Обычные кремнёвые ружья уже позволили во многом поумерить их пыл. Если подналечь в этом плане, то, глядишь, и вовсе удастся отогнать их поближе к проломам. Чем не цель для жизни? Как по мне, то вполне достойная.

Ну и такой момент, что мои рисунки будут приносить огромные доходы сравнительно недолго. Пара-тройка лет и появятся другие художники, которые в итоге освоят гиперреализм. В моём распоряжении абсолютная память и режим аватара, но они окажутся попросту бессильны против таланта. А тогда уж мне останется только локти кусать…

— Ну и как вам наш завод, молодой человек? — спросил меня Боде.

— Внушает уважение, ваше превосходительство. Признаться, не думал, что тут такой размах. Более полутораста станков шести видов, два паровых молота, оборудованные по последнему слову слесарный и столярный цеха. Всё это производит неизгладимое впечатление. Машинный зал так и вовсе выглядит грандиозным. Я даже не подозревал о том, что может существовать такой монстр.

Насчёт последнего ни капли лукавства. Это и впрямь монстр под установку которого заливался массивный фундамент и построено отдельное здание машинного зала. Такие сейчас технологии, все станки работают от привода этой громадины с двухэтажный дом. Приводные валы тянулись вдоль всего огромного цеха, и уже от них посредством ремённой передачи приводились в действие отдельные станки. От её же котла питались и паровые молоты, с помощью которых выполняли всю ковку и штамповку.

— Валерий Миронович! — окликнул генерал капитана, что-то объяснявшего одному из рабочих, хотя наверное всё же мастеру.

— Ваше превосходительство, — подойдя к начальству, козырнул офицер.

— Позвольте представить Костин Валерий Миронович, инженер нашего завода. А это тульское молодое дарование, Агапов Роман Тимофеевич. Не смотрите на его возраст, он настоящий талант. Слышали о художнике рисующем портреты чище и чётче светописи?

— Да. Разговоров об этом уже достаточно много. Хотите сказать, молодой человек, что это о вас судачат наши кумушки?

— Уверяю вас, мои работы заинтересовали не только дам, — кивком обозначил я поклон.

— Роман Тимофеевич не намерен останавливаться на достигнутом. По окончании гимназии он намерен получить инженерное образование. В связи с чем желает начать с освоения специальностей с низов. Так сказать, освоить азы, дабы иметь непосредственное представление о промышленном производстве.

Что касается получения инженерного образования, лож чистой воды. Нет, заочно я конечно же напихаю в свою голову всё, до чего только смогу дотянуться. Как непременно возьму и уроки по той же механике, ибо знать, понимать и уметь, это совершенно разные понятия. Об этом же мне говорили и мои инструктора пилигримы.

Однако служить инженером. Нет уж, увольте. Мало того, что четыре года учёбы в военном инженерном училище, так потом ещё и минимум пять лет службы. Кадетка с тремя годами учёбы и тремя службы выглядит куда предпочтительней. А там, глядишь мне ещё и сократить срок обучения получится. В конце концов я не от мира сего, или погулять вышел.

— А как же учёба в гимназии? — спросил капитан.

— Учёба мне даётся с необычайной лёгкостью, поэтому я перешёл на заочную форму, а освободившееся время решил использовать с толком.

— Похвально. Но наши мастеровые осваивают специальность в течении нескольких лет. Не получится стать токарем вызубрив учебник. Тут придётся много работать с железом.

— Я это понимаю, Валерий Миронович. И уверяю вас, к белоручкам меня не отнести. Как впрочем умею работать и головой. К примеру, вы слышали о не так давно появившихся рукомойниках, лейках и торфяных клозетах?

— Мало того, весь этот комплект уже установлен в умывальной комнате в моей квартире, — кивнув подтвердил Костин.

— Всё это мои задумки.

— Не слишком ли, присваивать себе эти изобретения, молодой человек? — покачал головой капитан.

— Не слишком. Ведь это правда. Просто я умею подмечать простые и не очевидные вещи.

— Например?

— У вас есть дети?

— Две дочери и сын, — не понимая куда я клоню, ответил он.

— И девочки любят играть в куклы?

— Разумеется. Они же девочки.

— А что вы скажете если их подружки с фарфоровыми личиками будут закрывать и открывать глаза?

— Полагаю, что они будут в восторге, но как этого добиться?

— И кто из нас инженер, вы или я? — не удержался я от подначки, а потом продолжил, пока он и сам не догадался. — Голову делаем полой, оставляем отверстия для глаз, сами глаза изготавливаем отдельно, насаживаем на ось, приделываем противовес, реснички из жёсткого конского волоса, чтобы они служили в качестве ограничителя. Если положить куклу, то глаза закрываются, если поставить открываются.

Рассказывая это, я извлёк блокнот с карандашом и делал набросок того, как это всё должно выглядеть. И пока рисовал, вдруг вспомнил, что куклы моего советского детства не только открывали глаза, но ещё и говорили мама.

— А ещё можно изготовить пищалку из керамики, и если перевернуть куклу он приходит в движение и пищалка выдаёт звук. В зависимости от того как её настроить, можно добиться, к примеру, чтобы она говорила «мама». Как кукушка в часах.

Я перевернул страницу и вновь быстрыми росчерками нарисовал принципиальную схему. Помнил я это ещё из детства, потому что если девочки играли в дочки-матери, то мальчишки предпочитали кукол разбирать на составные. И я вовсе не был исключением. Отчего-то полагал, что всё позабыл, но вот прямо сейчас на ходу вдруг вспомнил, а благодаря абсолютной памяти и способности видеть картинки внутренним взором и перематывать их, отчётливо представил работу механизма. Это же не самозарядный карабин, тут всё гораздо проще.

— Вы это прямо сейчас придумали? — с нескрываемым удивлением, спросил капитан.

— Да. Тут ведь ничего сложного.

— Хм. А ведь и правда, Валерий Миронович, ничего сложного. Всё на поверхности. Но вот поди ж ты, — хмыкнул генерал.

— Полагаю, наше знакомство будет весьма интересным, — произнёс капитан.

— Я тоже на это надеюсь. И если вы не против, то завтра, скажем с девяти утра, я мог бы начать посещать завод? — решил уточнить я.

— Приходите. Спросите меня, а я уж приставлю вас к мастеру и можете начинать постигать рабочие специальности…

С завода поспешил прямиком к купцу Трёпову. Я вдруг осознал, что оружейный завод это конечно же замечательно, но реально большие деньги могут оказаться в совершенно другой области. Банальная кукла принесёт колоссальную выгоду. Я это знаю совершенно точно, потому что у самого есть дочь, которая не сразу стала взрослой и директором ТСЖ. Для начала она была ребёнком, подростком, девушкой и только потом женщиной. Хм. А ведь она и сейчас держит парочку своих кукол подальше от детей, как дорогое воспоминание.

— Роман Тимофеевич? Чем обязан?

Купца я нашёл далеко не сразу. Пришлось побегать в его поисках по уже заснеженному декабрьскому городу. Хорошо хоть не вьюжит. Замёрзнуть мне конечно не грозит, но приятного всё же мало. В итоге он обнаружился в ремесленной слободе. Здесь находились его склады, которые он в настоящий момент спешно переоборудовал под какое-то производство, с неслабым таким размахом.

— Не подскажешь, Павел Игнатьевич, что собираешься тут ладить? Вижу даже паровой машиной и станками озаботился.

— Да вот, в народе появилась занятная вещица, и отчего-то совершенно бесхозная. Я и решил поправить это дело. Оформил чин по чину привилегию, теперь буду ладить рукомойники, — пожав плечами, ответил он.

— То есть, сам ты к созданию не имеешь отношения, но подобрал задумку с земли и решил использовать к своей пользе?

— Кто же виноват, что та светлая голова не озаботилась привилегией. А вещица хоть и простая как молоток, да стоит копейки, только нужда в ней будет огромная. Ну и как я мог пройти мимо такой глупости?

— Твоя правда, — не смог я сдержать рвущуюся из меня досаду.

— Мне показалось, или тебя это задевает, Роман Тимофеевич?

— Да так, ничего особенного. Просто вспомнил старую поговорку — век живи, век учись и всё равно дураком помрёшь.

— Ты толком сказать можешь, чего приключилось и зачем ты меня искал? И главное, чего скалишься на меня, будто я у тебя целковый из кармана потянул? — хмуро бросил Трёпов.

— А если потянул?

— Ты говори, ваше благородие, да не заговаривайся. Когда это я успел тебя обмануть, да ещё и обобрать?

— Хм. Проехали. Извини Павел Игнатьевич, коли обидел. Моя глупость, и ты за неё не в ответе. Плохой из меня купец, всегда только руками работать и умел.

— Да ты толком-то сказать можешь?

— Не важно. Я чего узнать-то хотел, Павел Игнатьевич, у тебя есть знакомый купец, у кого изготовление кукол поставлено на широкую ногу?

— Есть такой.

— Доверие к нему имеешь?

— Ну, по рукам, без бумаги, я с ним ударять не стал бы. Ибо закон он чтит, доверие же на слово глупостью полагает. А тебе зачем?

— Задумка у меня одна есть. Как сделать так, чтобы у куклы глаза сами собой закрывались и открывались. А ещё, чтобы она говорила «мама». Как полагаешь, такую куклу стали бы покупать?

— Отрывали бы с руками. Это я тебе как отец дочери говорю. И выбора у родителей не было бы. С мальчишками проще, всыпал ремня, а то и розгами прошёлся, и порядок. А девочки они душу вынимают и верёвки вьют. И ить знаешь что из дому в чужую семью уйдёт, а всё едино к сердцу ближе. А ты и впрямь, что-то такое удумал?

— Удумал.

— Рассказывай.

Ну я и рассказал, и показал свои зарисовки, пояснив, что да как. Он внимательно меня выслушал, огладил свою окладистую бороду и спросил.

— Я так понимаю, ты желаешь в дело войти?

— Либо в дело, либо получать отчисления от продаж.

— А разом плату за идею получить не желаешь?

— Нет. Это меня не устроит. Потому как за годы набежит куда как больше.

— Это да. Только привилегию тебе не оформить, молод ещё, Роман Тимофеевич.

— Батюшка на себя оформит. Опыт есть. Он на три моих задумки уже получил привилегию. Правда, пока толку от того никакого. Вот я и подумал, что надо бы сразу на заводчика выходить.

— Правильно мыслишь. Давай поступим так. Ты хотя бы одну такую куклу сладить сумеешь?

— Прям куклу с фарфоровым личиком или модель, чтобы глазки закрывались и «мама» говорила?

— Чтобы работало.

— Чтобы работало, изготовлю, не вопрос.

— Вот изготовишь, а там глянем как оно работает. И если выйдет ладком, тогда и о деле поговорим. При таких раскладах, я и сам мануфактуру поставлю. Привилегию на меня оформим, а с тобой договор составим об отчислениях с каждой проданной куклы.

Ну что сказать, хватка у купца обзавидуешься. Сразу выгоду учуял. Причём такую, что готов развернуть производство с нуля. Да и стоит ли удивляться, если он подобрал с земли мою задумку и оформил на себя все права. Есть тульский самовар, теперь будет ещё и рукомойник. Кстати, мастерская строится с размахом, глядишь ещё и целый завод получится.

— Вот и договорились. Днями изготовлю опытный образец, — подытожил я.

— Здравия, Роман Тимофеевич, — к нам подошёл мужичок в перешитой на гражданский лад шинели.

— Здравствуй Матвей, — машинально поздоровался я со слесарем, выполнявшим мой заказ по рукомойникам.

— Павел Игнатьевич, не дело десятник удумал. — обратился он уже к купцу. — Я ему говорю, что так не сладится, а он мне не твоего ума дело. А как не моего, коли ты с меня спросишь за работу?

— Погоди с десятником. Ты откуда их благородие знаешь? — удивился купец.

— Так ить, помнишь я про гимназиста говорил, что показал как те рукомойники ладить. Вот он и есть. И после нас с Фадеем свёл, чтобы мы тот торфяной туалет ладили на продажу.

— От-тано как. Ступай к десятнику и скажи, коли не станет делать как ты говоришь, я ему морду набью. Только помни, что если по твоему выйдет худо, то я тебе не просто кости пересчитаю, но ещё и деньгой накажу. Так что, думай, то для дела нужно или чтобы тебе потрафить. Ступай. Роман Тимофеевич, а что это он только что сказал? — уже обернувшись ко мне, поинтересовался Трёпов.

— То что это я для своего удобства сладил рукомойник, а после бросил задумку на земле валяться. Где ты её и подобрал.

— И чего тогда о том молчишь?

— А что говорить? Поезд ушёл. Глупость уже сделана. Урок на будущее. Да и куда мне ту задумку было пристроить? Отец, как я уже говорил, моим идеям особого ходу дать всё ещё не смог.

— Так дело не пойдёт. Меня как только не прозывают, но вором купец Трёпов ещё никогда не был.

— Не бери в голову, Павел Игнатьевич.

— Молод ты ещё меня поучать, ваше благородие. Немедля едем ко мне и пишем договор.

— И чего ты так завёлся? Я же слова тебе не сказал, и дальше не сказал бы.

— А там глядишь обиду затаил бы и ещё чего не сказал бы. А чует моё сердце, сказать ты ещё сможешь много чего. Причём дельного. И интерес мой в том, чтобы те разговоры ты вёл со мной, а не с кем иным, — убеждённо произнёс купец.