Простые нравы крепостничества

Мои родители приехали через три дня, первого июня пятьдесят пятого года. Как и перед рождественскими каникулами предпочли посетить Тулу вдвоём, что меня ничуть не удивило. Фрося хотела было затеять готовку ужина, но отец остановил эту суету, заявив, что мы отправляемся в ресторан.

Как по мне, то напрасно убитое время. Никогда не любил подобные заведения, отдавая предпочтение обычным столовкам. Просто выбешивает сидеть и тупо ждать заказ, чтобы съесть всё свежеприготовленным. Ну не моё это, и всё тут. Хотя и не стану отрицать, что время ожидания можно использовать с пользой. В конце концов, какая разница, где говорить с отцом о делах, если это не требует секретности и не предполагает семейных сцен.

— Итак, ты выдержал годовые испытания на отлично. Признаться, это меня удивляет, не припомню прежде за тобой особого усердия в учёбе, — заметил отец, когда официант удалился приняв наш заказ.

— Похоже меня хорошо приложило Силой, отец. Сам не ожидал, что во мне проявятся некоторые таланты.

— Вообще-то, это проявилось гораздо раньше. Ведь шоколадный порох ты придумал ещё до памятного нападения. Кстати, это теперь его официальное название и Подольский казённый пороховой завод переведён на его производство. Там уже размещён заказ военного ведомства на этот год в тридцать тысяч пудов. За что мне полагаются отчисления в семь тысяч двести рублей.

— Я рад, что всё так удачно получилось, отец.

— И ты не претендуешь на свою долю? — испытующе посмотрел он на меня.

— О чём ты?

Удивился я совершенно искренне. Во-первых, мне и в голову не пришло, что родитель решит вдруг выделить сыну долю доходов. Меня радует хотя бы тот факт, что он не претендует на мои заработки. А во-вторых, хотелось внести хоть какую-то лепту в процветание нашей семьи. И я сейчас не о моих ежемесячных выплатах по пятьдесят рублей брату и сестре на карманные расходы. Не так уж и мало, если что, жалование прапорщика меньше на десять целковых.

— Я о том, что не смогу обеспечить тебя достойным наследством, а часть лицензионных отчислений обеспечит тебе достойное содержание минимум на десять лет.

— Отец, считай это моим вложением в финансовую стабильность нашей семьи. К тому же, мало придумать, нужно ещё суметь и реализовать. У тебя это вышло отлично, полагаю, что у меня не получилось бы ни при каких обстоятельствах. Относительно же моего будущего можешь не волноваться, о нём я не забываю. Мало того, в этой связи у меня есть к тебе просьба. Не мог бы ты открыть в банке счёт и оформить мене доверенность на управление им?

— Хочешь сказать, что твои портреты приносят хороший заработок?

— За прошедшие девять месяцев я сумел скопить две тысячи триста рублей. И это с учётом трат на проживание в Туле.

Враньё. Причём беззастенчивое. Одни только картины принесли мне столько, что при всех тратах, а о многих отцу попросту неизвестно, чистый доход с рисования составил пятнадцать с небольшим тысяч. Это то, что сейчас находится в пространственном кармане и в паре тайников. Плюсом к этому рукомойники и куклы за неполные полгода принесли одну и две с небольшим тысячи рублей соответственно. Трёпов развернулся не на шутку, и прибыль с его предприятий растёт ежемесячно. Общий же заработок значительно выше.

Однако, несмотря на большой доход, траты мои так же велики. Пока деньги в основном уходят на амулеты, а это весьма дорогое удовольствие. Увы, но я не имею другой возможности использовать имеющийся у меня потенциал резерва Силы. Правда, пока по большей части из расчёта на будущее, так как амулеты Зинятову заказываю исключительно шестого ранга.

На сегодня мне удаётся частично удерживать резерв сграбастав все амулеты из матушкиной коллекции. Я как какой-нибудь воин племени мумбо-юмбо расхаживаю с ожерельем из перстней различных рангов под рубашкой. Признаться, это доставляет некоторое неудобство и не идёт ни в какое сравнение с тем, каким потенциалом я мог бы обладать даже сегодня, перешагни я пятиранговый рубеж.

— Хорошо, — отпив из бокала вина, кивнул отец. — Завтра же навестим Императорский банк и я открою счёт на твоё имя. Тебе уже пятнадцать и при моём поручительстве ты считаешься частично дееспособным. Так что, не вижу препятствий.

— Спасибо отец.

Мысленно же добавил, что благодарен я в том числе и за отсутствие с его стороны лишних вопросов. А так-то, открыв счёт я снимаю с себя серьёзную такую головную боль. Ведь стоит мне потерять сознание, и всё содержимое пространственного кармана вывалится наружу, как лут из персонажа в компьютерной игре.

— Кстати, в связи с тем, что рисование приносит солидную прибыль я хотел бы просить тебя разрешить мне остаться в Туле на всё лето. А паче того, перебраться в Москву, так как основная клиентура именно оттуда.

Ну раз уж пошла такая пьянка, режь последний огурец. А вдруг выгорит. Батяня похоже в добром расположении духа, и следует пользоваться моментом.

— Совсем не хочешь домой? — вклинилась в разговор, явно расстроившаяся матушка.

— Хочу. Но мне стало известно, что многие художники увидев в стиле реализма источник дохода спешно начали осваивать его. Не думаю, что моя монополия продлится слишком долго. А с появлением конкуренции цена на мои работы резко уменьшится и заработки серьёзно просядут. Нужно ковать железо пока горячо.

— Что скажешь, Саша? — глянул отец на мать.

— Полагаю, что наш сын слишком рано повзрослел. И что он совершенно прав. Сейчас он делает задел на своё будущее, и с нашей стороны было бы неправильно мешать ему, — всё ещё будучи расстроенной, ответила она.

— То есть, по сыну ты не соскучилась? — решил поддеть он её.

— Соскучилась, — со вздохом, ответила она.

— Я попробую нахвататься заказов на месяц, а то и на два, чтобы потом отработать их в имении. Но как вы понимаете, от меня тут мало что зависит.

— Ты уж постарайся, — посмотрев мне в глаза, с самым серьёзным видом попросил отец…

После ресторана прогулялись по вечерней Туле, а когда вернулись домой, я уединился у себя в комнате, и организовав рабочее место, взялся за карандаши. За этим занятием просидел до полуночи, а в пять утра уже был на ногах.

Хотя я и отказался от утренней медитации, на времени подъёма это никак не сказалось. Просто теперь я дольше занимаюсь физподготовкой. И увы, в одиночестве. А всё из-за шатуна с его мишками.

Трофеев с того приключения вышло не так много, как могло бы показаться. Шкуры медведей у нас выкупили по нижнему пределу в восемь рублей, ибо свита шатуна была довольно потасканной. За его собственную выручили двести пятьдесят целковых. Ничуть не больше чем получили бы за того же волколака, что и не удивительно учитывая её состояние. Впрочем, на чучело вполне возможно и срастить отсечённые лапы, тут от мастера всё зависит. Мясо сдали не по рыночной цене, а перекупщикам по пять копеек за фунт, на сумму в семьдесят пять рублей. Ну вот так оно всё. И получается, что за весь наш риск нам капнуло триста шестьдесят пять рублей. Не то, чтобы это мало, но, по мнению Бориса Александровича, несопоставимо с риском.

Как результат, отец Дмитрия решил, что в городских пределах моя компания его сыну не помешает, но за стенами ему со мной делать нечего. Ибо я постоянно нахожу на свою задницу какие-то приключения. Пока Зинятову-младшему они шли на пользу, но кто знает как долго продлится такое везение. Лучше уж не рисковать. И я понимаю Бориса Александровича.

Так что, теперь мой друг даже в утренних пробежках не участвует. А я снова вернулся с бою с тенью, манекену набитому опилками и мешку с песком. Так что, заниматься я стал больше, но при этом удовольствия от процесса получаю меньше. Оно бы и бросить всё к Бениной маме, однако за прошедшие месяцы успел втянуться и теперь тупо не могу без физических нагрузок.

После достаточно позднего завтрака отправился вместе с родителями в гимназию, чтобы встретиться с классным наставником. Вениамин Петрович не подвёл, и отрабатывая премию в виде оплаты за три месяца каникул, рассказал о том, какой я прилежный ученик.

Отец остался доволен посещением гимназии, и без лишних разговоров прогулялся со мной в императорский банк, где, как и было оговорено, открыл на моё имя счёт. Я тут же положил на него три тысячи, намереваясь сбросить туда же остальные деньги после отбытия родителей…

— Простите, что вы хотите сделать? — отец обалдело смотрел на Дмитрия.

Признаться, я смотрел с не меньшим удивлением. Поначалу-то родители обрадовались его появлению. Я представил друга ещё зимой, когда они приезжали за мной, чтобы забрать на рождественские каникулы. Но потом Зинятов выкатил просьбу, от которой мы обалдели.

— Я хочу выкупить вольную Ефросиньи, — твёрдо заявил он.

— А с чего у вас возникло такое желание? — поинтересовался отец.

— Позвольте мне не открывать своих мотивов, — попросил он.

— Кажется я догадываюсь о каких мотивах идёт речь, — покачала головой матушка.

— Ефросинья, поди сюда! — позвал отец.

Дворовая боязливо вошла в гостиную и замерла перед барином, словно побитая собака. Тот же поманил её, и когда она приблизилась, положил ладонь ей на низ живота. Несколько секунд и он велел Фросе уйти.

— Ну, мотив пока и не мотив, а так, недоразумение. Не переживайте по этому поводу, Дмитрий Борисович, она сбросит плод без последствий. И для неё, в том числе, — заверил отец.

— Но я этого не хочу, Тимофей Сергеевич. Это моя ответственность и я…

— Это ваша беспечность, и её умысел, Дмитрий Борисович, — жёстко возразил отец.

— Однако, я настаиваю на том, чтобы взять на себя ответственность, — вновь взялся за своё Дмитрий.

— Да не стоит о том теперь уже и думать, — отмахнулся отец.

— В смысле? — растерялся мой друг.

— В самом прямом. Дело сделано. И в следующий раз будьте осмотрительны.

— Н-но…

— Отец мы с Димой собирались в оружейную лавку. Ты не возражаешь?

— А как с обедом и медитацией? — всполошилась матушка.

— Я теперь медитирую по вечерам. У меня после этого особенно хорошо портреты пишутся. А пообедать мы и в трактире сумеем. Просто я не знал, что вы приедете и договорился заранее.

— Пусть идут, — разрешил отец.

Я схватил Димку и затащил в свою комнату. Быстро переоделся, после чего всё так же на буксире уволок его на улицу, где мы поймали извозчика и впрямь двинули в лавку Чижова. Этот поход у нас был запланирован заранее, а вот финт друга, для меня явился полной неожиданностью.

— И что это было? — когда мы уже катили в пролётке, спросил я.

— Ты же сам говорил насчёт ответственности, — возмутился он.

— Я это говорил к тому, чтобы ты в следующий раз думал головой, а не другим местом. А ты что устроил?

— Но я хотел как лучше.

— Кому лучше?

— Фросе.

— Серьёзно?

— Ну откуда мне было знать, что Тимофей Сергеевич поступит именно так.

— Я сейчас не про отца, а про твоё намерение выкупить её вольную. Допустим, тебе не стали чинить препятствий и она получила вольную. Дальше-то что?

— Она будет свободна.

— Свободна подохнуть в канаве или трактирной шлюхой? Так-то мы о ней заботимся, она ведь наша крепостная. Но как только станет свободной, то окажется предоставлена сама себе. А что она умеет? Я открою тебе секрет, ни чёрта она не умеет. Потому что с детства дворовой была и иной жизни не видела.

— Ну, она может пойти в прислуги.

— И кто возьмёт к себе брюхатую прислугу? Или ты готов содержать её просто так?

— А что я должен был делать⁈ — вспылил Дима.

— Ни-че-го, — раздельно произнёс я.

— Как ничего?

— А вот так. Попёрло бы у Фроси пузо, я отправил бы её в деревню, там она вышла бы замуж, да жила бы дворовой как прежде. Дитя растила бы, а там и ещё родила бы. А как повезло бы, то глядишь и ребёночек одарённым получился бы.

— Но Тимофей Сергеевич…

— Во-первых, на позднем сроке он уже не решился бы на подобное, к чему ему калечить своё имущество. А во-вторых, родители просто решили бы, что это моя шалость и махнули бы рукой.

— А почему не махнули на моего?

— Потому что не захотели ссориться с твоими родителями. Ты отца моего слышал — это твоя беспечность, и её умысел. То есть, наша крепостная умыслила против тебя. А за неё кто ответ держит? Правильно, хозяин.

— Господи, я ведь хотел как лучше.

— Понимаю. Вот только получилось как всегда. И если ты думаешь, что для неё всё закончилось, то глубоко ошибаешься. Она ведь со мной в постель легла хотя и добровольно, но не по своей или моей воле, а по приказу барыни. И с тобой закрутив её приказ нарушила. Теперь её заберут в деревню, где для начала выпишут плетей, и хорошо как в дворовых останется, а то в деревню выселят, землицу пахать, чего она отродясь не делала.

— И ты за неё не заступишься?

— А ты думаешь меня кто-то станет слушать? Я тебе больше скажу, даже если её захотят выкупить за тысячу, пока она своё наказание не примет, отец этот вопрос даже рассматривать не будет. Вот такие у помещиков простые и незамысловатые нравы, Дима.

— Но это варварство! В Европе…

— Мы не в Европе, — перебив его, отрезал я. — И запомни на будущее, Дима. Прежде чем вытворять глупости, посоветуйся со знающими людьми. Я ведь не стесняюсь признавать то, что в рунах профан, и всякий раз спрашиваю тебя, как разбирающегося в теме. Так отчего ты решил, что можешь вот так, с ноги, вломиться в деревенские дела.

Дальше ехали молча. Зинятов набычился, не в состоянии унять свою обиду. И, как мне кажется, не мог определиться, на кого ему следует злиться, на моих родителей, на меня или на самого себя. Хотя лично я склоняюсь к последнему. И это хорошо. Мне этот паренёк с каждым разом нравится всё больше и больше. Не без закидонов, но правильный и надёжный…

— Здравствуйте, Леонид Петрович, — войдя в оружейную лавку, поздоровался я с владельцем.

— Здравствуйте, Роман Тимофеевич. Чем могу быть полезен?

— Не позволите воспользоваться вашим тиром и мастерской?

— Отчего же, не позволить. Тир, рубль с человека, и хоть целый день палите. Мастерская, тот же рубль, но уже в час.

— Спасибо.

Трёпов раздобыл-таки всё необходимые ингредиенты для изготовления белого пороха. Правда, плюсом к этому я заказал ещё три компонента, не имеющие к нему никакого отношения. Просто припомнил версию того, как Менделеев разгадал формулу французского бездымного пороха, и решил перестраховаться. Работы по его изготовлению продвигались ни шатко ни валко, так как основное время я сейчас уделяю картинам, работе на заводе и в оружейных мастерских…

Когда вышли на стрельбище, я извлёк из «Котомки» девятистволку, заряженную бездымным порохом и круглыми пулями. Не вижу смысла в использовании трудоёмких стреловидных, если для испытаний вполне подойдут и обычные. Дмитрий хотя всё ещё и дуется, но не психанул и не ушёл, а стоит в сторонке и наблюдает за испытанием.

Я вскинул карабин и активировал первую руну. Выстрел! Вторая. Выстрел! Третья. Осечка! Вот тебе и здравствуй жопа новый год. Оставил ствол на потом, вдруг это затяжной выстрел, и продолжил отстрел остальных, давших ещё две осечки.

— Рома… — направился было ко мне Дима.

— Не подходи. Это может быть затяжной выстрел. Ждём, — я не спешил разряжать карабин, вложившись в него и направив стволы в мишень.

— Но как это у тебя получилось. Дыма вообще не было. Так, лёгкий сизый дымок, — подходить он не подходил, но это ведь не значит, что мы не можем поговорить.

— Ты оценил, да, — не без удовольствия заметил я.

— Оценить-то оценил. Но три осечки на девять выстрелов, это как-то слишком.

— Согласен. Это проблема. Но надеюсь, решаемая.

Причин у затяжных выстрелов множество. Но я очень надеялся, что в данном случае это слабый капсюль, сиречь «Огниво» первого ранга. Во всяком случае, в родном мире переснаряжая патроны самостоятельно я знал, что с бездымным порохом нужно использовать «Жевело», а не уступающий ему и более слабый «Центробой».

Перворанговый амулет «Огниво» уверенно воспламенял порох, но тот же трут от него занимается уже не так охотно и далеко не с первого раза. Поэтому предвидя это, я заказал Дмитрию девять амулетов второго ранга.

Через пару минут, окончательно убедившись в том, что выстрела не будет, я разрядил карабин и направился в мастерскую. Оборудована она у Чижова по высшему разряду и крутить гайки тут одно удовольствие. Отделив стволы, вывернул заглушки в казённой части, и заменил диски с «Огнивом» на второй ранг.

Их, к слову, для меня изготовил Дмитрий. Так сказать, практика и попутный заработок на карманные расходы. Что при его тратах вовсе не будет лишним. Подозреваю, что в кадетке они серьёзно возрастут. Гвардия? Я вас умоляю, военные в принципе те ещё прожигатели жизни.

Вторая серия отстрела не дала ни одной осечки. Третью я произвёл из следующего карабина, с повторившимися осечками. Сделал я это специально, чтобы любопытствующий Леонид Петрович, мог убедиться в том, что новый порох даёт аномально большое количество осечек.

Дима поначалу удивился моим действиям, но потом понял и подыграл мне. Ну и сам конечно же пострелял, отметив тот факт, что при половине заряда от дымаря, отдача у оружия стала ощутимей и резче.

Под конец, я встал на линию огня, и друг отстрелялся по мне стреловидными пулями. Значения просадки «Щита» дали понять, что энергия выстрела если и изменилась, то незначительно и в общем и целом осталась на прежнем уровне.

Затем я обследовал стволы карабина из которого мы произвели несколько серий выстрелов, и не обнаружил никаких изъянов. Зарядил полуторным зарядом и произвёл очередную серию выстрелов. Вновь осмотр и положительный результат. Очередная серия с повышенным зарядом. И снова удачно.

Риск? Ничего подобного. Разорви ствол и мне ничего не сталось бы. «Панцирь» пятого ранга вполне серьёзная защита, как-никак шестнадцать единиц Силы, не хухры-мухры.