Тимур

Я написал Еве на следующий день ближе к обеду.

Не потому, что специально выжидал.

Просто с утра пришлось разбираться с одним из клубов, потом ехать к отцу, а после слушать Севера, который с абсолютно серьёзным лицом пытался убедить меня, что Денис Лапин из прошлой ночи больше испугался не меня, а перспективы потерять заработок.

Чушь.

Я видел его лицо.

Заработок там стоял далеко не на первом месте.

Человек, через которого Лапин получил машину, пока пропал. Телефон отключён, дома не появлялся, по обычным местам его тоже не нашли. Ничего удивительного. Если он уже услышал, что Арсеновы добрались до Дениса, оставаться в Риге было бы очень смелым решением.

Или очень тупым.

Но этим занимался Север.

У меня к вечеру были другие планы.

Я открыл переписку с Евой и несколько секунд смотрел на пустое поле.

Можно было позвонить.

Передумал.

Она училась, могла быть на практике.

Написал нормально: предложил пятницу, семь вечера и ресторан, который не принадлежал нашей семье.

Ответ пришёл минут через пятнадцать.

Пятница ей подходила.

Следом она добавила, что может приехать сама.

Вот здесь я задержался.

Конечно, может.

У неё каким-то образом любое моё обычное действие сразу превращалось в вопрос независимости.

Я написал, что заберу её.

Она ответила, что в этом нет необходимости.

Я уже собирался напечатать, что необходимость определю сам, но вовремя остановился.

Ева раздражалась не потому, что не хотела меня видеть.

Её бесило, когда решение ей просто сообщали.

Разница была.

Пусть небольшая, но я начал её замечать.

Поэтому стёр первую фразу и написал иначе: мне хочется заехать за ней самому, если она не против.

Несколько секунд смотрел на экран и чувствовал себя идиотом.

Север, увидев моё лицо, сразу заинтересовался.

— Что такое? Неужели ресторан закрылся?

Я заблокировал телефон.

— Работай.

— Работаю. Просто впервые вижу, как ты так долго составляешь одно сообщение.

— Ещё слово — и будешь работать без зубов.

Артур усмехнулся и вернулся к ноутбуку.

Телефон завибрировал.

Ева согласилась.

Я не стал показывать Северу, что настроение мгновенно улучшилось.

Он и так слишком много замечал.

В пятницу приехал к её дому без опоздания.

Даже раньше на несколько минут.

Никаких людей рядом не было.

Я сам был за рулём.

Последнюю неделю Север периодически напоминал, что стрелки всё ещё не найдены и ездить одному — плохая идея. Я периодически напоминал ему, что он не моя мать.

На этом обычно и заканчивалось.

Ева вышла через несколько минут.

Я видел её в аптечной форме, в обычной одежде после ресторана, но сегодня впервые понял, что она действительно собиралась именно на свидание.

Не вечернее платье, не что-то показное.

Тёмные брюки, светлый топ, жакет. Волосы распущены. Лёгкий макияж, который скорее подчёркивал лицо, чем менял его.

Она увидела машину и пошла ко мне.

Я вышел.

Ева сразу посмотрела на левое плечо.

— Я ничего не скажу.

— Уже сказала взглядом.

Она остановилась рядом.

— Тогда у тебя хорошее воображение.

— У меня хорошая память. В прошлый раз ты тоже начинала с плеча.

— Потому что в прошлый раз тебя туда толкнул пьяный мужчина.

Я открыл ей дверь.

— Сегодня планирую обойтись без этого.

— Очень разумно.

Она села.

Я закрыл дверь и только после этого понял, что улыбаюсь.

Вот же зараза.

Ресторан выбрал специально чужой.

Не хотелось, чтобы каждый второй сотрудник называл меня по имени, спрашивал, всё ли хорошо, или докладывал отцу, что его сын наконец пришёл не обсуждать меню и обороты.

Ева заметила это почти сразу.

Когда мы сели за стол, она огляделась и спросила, не принадлежит ли место случайно ещё одному Арсенову.

Я усмехнулся.

— Нет. Сегодня ты в безопасности от семейного бизнеса.

— Значит, я всё-таки была права и в прошлый раз мне отправили десерт не «от ресторана».

— Ты всерьёз сомневалась?

— Я пыталась дать тебе шанс не быть настолько самоуверенным.

— Не получилось?

— Совсем.

Она улыбнулась.

И мне понравилось, что сегодня её улыбку не приходилось вытаскивать из-под усталости или настороженности.

Первые минут двадцать мы вообще не говорили ни о чём серьёзном.

Ева рассказывала про преподавателя, который умудрился отправить двух студентов переделывать одну и ту же работу три раза, потому что каждый раз находил новую причину придраться. Я рассказал, как один из управляющих сегодня пытался доказать мне, что сломавшаяся система бронирования — вина ретроградного Меркурия.

Она не поверила.

Пришлось показать сообщение.

После этого смеялась так, что официант, проходивший мимо, тоже улыбнулся.

Мне нравилась Ева такой.

В аптеке она была собранной.

В ресторане с подругами — осторожной.

Сейчас постепенно расслаблялась.

И я неожиданно поймал себя на том, что хочу увидеть, какой она становится, когда вообще перестаёт следить за собой.

Это было уже опаснее простого интереса.

Я отложил бокал.

— Слушай, мы можем одну вещь решить сразу?

Она насторожилась моментально.

— Зависит от того, какую.

— Перестань обращаться ко мне на «вы».

Ева несколько секунд смотрела, словно ожидала продолжения.

— Это так сильно мешает?

— Очень.

— Почему?

Я откинулся на спинку кресла.

— Потому что ты видела меня в крови, спорила со мной, пока я едва стоял, потом читала лекцию из-за плеча, а теперь каждый раз говоришь «вы», будто я твой преподаватель лет шестидесяти.

На её губах появилась улыбка.

— Тебя именно возраст задевает?

— Меня задевает всё.

— Я заметила.

— Вот и договорились.

— Мы ещё не договорились.

Я посмотрел на неё.

Она специально тянула.

Это тоже уже узнавал.

— Ева.

— Что?

— Скажи «ты».

Она засмеялась.

— Ты сейчас серьёзно решил тренировать меня?

— Если понадобится.

— А если я продолжу говорить «вы»?

— Буду каждый раз исправлять, пока тебе самой не надоест.

В её глазах мелькнуло веселье.

Не раздражение.

Значит, можно было давить дальше.

— Очень навязчиво.

— Зато эффективно.

Она взяла бокал с водой и сделала глоток, явно выигрывая время.

Потом всё-таки посмотрела прямо.

— Хорошо. Ты доволен?

Да.

Слишком.

Но говорить это так откровенно не собирался.

— Уже лучше.

— Это звучит как будто я сдала экзамен.

— На минимальный балл.

Ева покачала головой.

— Невыносимый.

— Зато теперь на «ты».

Вот именно.

Мелочь.

Но мне почему-то было важно.

После ужина мы не стали сразу ехать домой.

Ева предложила пройтись.

На улице было прохладно, но сухо, и вечерняя Рига ещё не успела опустеть. Люди сидели на террасах, мимо проходили туристы, кто-то фотографировал старые дома, рядом смеялась компания студентов.

Обычный вечер.

У меня таких было мало.

Не потому, что я всё время сидел в подвалах с вооружёнными людьми, как наверняка представляла Ева после нашей первой встречи.

Просто жизнь почти всегда была расписана между заведениями, встречами, отцовскими делами и людьми, которые вечно чего-то хотели.

С ней можно было просто идти.

И это неожиданно не раздражало.

Ева рассказывала о хирургии.

Не так, как люди обычно рассказывают о работе, выбирая пару общих фраз.

У неё менялся голос.

Она начинала говорить быстрее, когда тема действительно цепляла. Объясняла, почему ей нравится именно то направление, где решение нельзя бесконечно откладывать. Рассказывала о первой операции, на которой присутствовала не просто как наблюдатель с края аудитории, а уже ближе к реальной работе.

Я слушал и думал о том, насколько её мир отличается от моего.

Она хотела научиться спасать людей.

Я несколько дней назад бил мужчину, потому что он мог знать тех, кто стрелял в меня.

Никакой красивой философии здесь не было.

Просто факт.

— А ты? — спросила Ева.

Я посмотрел на неё.

— Что я?

— Ты хотел заниматься ресторанным бизнесом или просто так получилось из-за семьи?

Вопрос был нормальным.

Не про стрельбу.

Не про Севера.

Не про то, почему у меня существует кличка.

Она действительно пока не лезла туда, куда я её не пускал.

И это я замечал.

— И то и другое. Я рос внутри этого бизнеса. В детстве ненавидел рестораны, потому что отец постоянно был занят ими. Потом понял, что мне нравится сам процесс. Открыть место с нуля, собрать людей, придумать, как оно будет работать. Клубы даже интереснее.

— Потому что там больше проблем?

— Именно поэтому.

Она рассмеялась.

— У тебя странное представление об удовольствии.

Я мог бы сказать, что она знает ещё далеко не самое странное.

Не сказал.

Рано.

Пока мне нравилось, что рядом с ней я мог говорить о той части жизни, где всё законно, понятно и не пахнет порохом.

Телефон завибрировал в кармане.

Я достал.

Север.

Сбросил.

Ева заметила, но ничего не спросила.

Через минуту звонок повторился.

Артур второй раз подряд просто так не звонил.

Я остановился.

— Мне нужно ответить.

— Конечно.

Отошёл немного в сторону.

Север говорил быстро.

Человека, через которого Лапин получил машину, нашли.

Не дома.

В другом месте, и попытка поговорить спокойно закончилась тем, что тот полез в драку и попытался уйти.

Сейчас его везли к нам.

— Живой?

Артур ответил утвердительно и сразу добавил, что один из наших получил рассечение, но ничего серьёзного.

Я посмотрел в сторону Евы.

Она стояла у витрины, рассматривая что-то за стеклом и совершенно не пыталась прислушиваться.

— До моего приезда ничего с ним не делайте. И не потому, что мне его жалко. Если этот ублюдок знает, кто передавал машину дальше, я хочу услышать ответ прежде, чем кто-нибудь выбьет из него способность разговаривать.

Север что-то сказал.

Я выругался.

— Тогда привяжите его к стулу, если не умеет сидеть спокойно. Мне похуй. Через час буду.

Отключил.

Когда вернулся, Ева посмотрела на меня.

Не испуганно.

Скорее внимательно.

— Тебе нужно ехать?

И всё.

Никакого «кто там», «кого привязать», «что происходит».

Я кивнул.

— Да.

— Тогда поехали.

Вот за это я был ей благодарен больше, чем собирался показывать.

В машине некоторое время было тихо.

Не неловко.

Просто разговор остался где-то на улице.

Я понимал, что Ева слышала часть звонка.

Не всё.

Но достаточно, чтобы снова вспомнить нашу первую встречу.

Она не спрашивала.

Я тоже не собирался объяснять.

Мы ещё не были настолько близки.

И, возможно, это было к лучшему.

У её дома я остановился и повернулся к ней.

— Извини. Вечер закончился раньше, чем планировал.

Ева расстегнула ремень.

— У тебя явно возникло что-то важнее прогулки.

В её голосе не было обиды.

Мне это почему-то не понравилось.

Хотелось, чтобы она хотя бы немного была недовольна.

— Не важнее.

Она подняла глаза.

Я продолжил:

— Просто срочно.

Вот так было точнее.

Ева посмотрела на меня несколько секунд.

— Хорошо.

Опять это её спокойствие.

Я протянул руку и убрал прядь волос, которую ветер всё время бросал ей на лицо.

Движение получилось раньше, чем я успел решить, стоит ли.

Она замерла.

Не отстранилась.

Моя рука осталась возле её щеки.

Между нами вдруг стало слишком мало воздуха.

Я смотрел на её губы.

Она заметила.

Конечно заметила.

Ева перестала улыбаться.

Но и дверь не открыла.

Можно было поцеловать.

Она бы, скорее всего, не оттолкнула.

Я почти сделал это.

Потом остановился.

Не потому, что вдруг решил быть благородным.

Мне просто не хотелось, чтобы первый поцелуй произошёл за минуту до того, как я уеду разбираться с очередным мудаком, связанным с покушением.

Я медленно убрал руку.

В её взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Что? — спросил я.

— Ничего.

Усмехнулся.

— Вот теперь ты начинаешь меня раздражать этим словом.

— Привыкай.

— Не собираюсь.

Она открыла дверь, но перед выходом остановилась.

— Спасибо за вечер.

— В следующий раз без звонков.

— Ты это можешь гарантировать?

Я посмотрел на неё.

— Нет.

Ева улыбнулась.

— Хоть честно.

Она вышла.

Я дождался, пока она дойдёт до двери дома.

Уже на ступеньках Ева обернулась.

Я всё ещё стоял.

Она подняла руку в коротком жесте и скрылась внутри.

Только после этого я тронулся.

Через двадцать минут от Тимура почти ничего не осталось.

На склад я вошёл уже Арсом.

Север встретил меня возле двери.

На костяшках его правой руки была свежая ссадина.

— Это он?

Артур кивнул в сторону помещения.

— Решил, что сможет уйти от троих. Очень уверенный человек.

Я снял куртку.

Плечо за последнюю неделю стало лучше, но полностью не прошло. Перед Евой я почти не обращал внимания.

Здесь обращать не собирался тем более.

— Говорил?

— Пока только посылает всех нахуй и рассказывает, что впервые слышит фамилию Лапина.

Я усмехнулся.

— Отлично. Значит, разговор будет интересный.

Дверь открылась.

Мужчина сидел на металлическом стуле.

Руки действительно были стянуты за спиной — видимо, Север принял мою фразу буквально. На лице уже имелись следы короткой драки при задержании, но в глазах всё ещё оставалось слишком много уверенности.

Он посмотрел на меня.

Потом на Артура.

— А это ещё кто?

Я вошёл и закрыл дверь.

— Тот, кому ты сейчас очень подробно расскажешь, какого хуя через тебя прошла машина, из которой потом стреляли в меня.

Уверенность на его лице дрогнула.

Немного.

Но я заметил.

Подошёл ближе.

— И сразу предупрежу: у меня был хороший вечер. Ты первый человек за последние несколько часов, который реально способен его испортить. Поэтому советую не стараться.

Мужчина усмехнулся.

— Я ничего не знаю.

Я тоже улыбнулся.

Только совсем иначе, чем рядом с Евой.

— Все вы сначала нихуя не знаете.

Север молча закрыл дверь за моей спиной.

Я посмотрел на человека перед собой.

Полчаса назад Ева сидела рядом настолько близко, что мне хотелось её поцеловать.

Сейчас передо мной был мужчина, который мог приблизить меня к тем, кто стрелял.

И жалеть его я не собирался.

— Начинай рассказывать, — произнёс я. — Потому что второй раз спрашивать вежливо я не буду.