Тимур

След к Самиру оказался человеком, который очень долго считал себя незаметным. Дмитрий Лазарев. Сорок два года. На бумаге — консультант по коммерческой недвижимости. Несколько компаний, сделки, аренда складов, инвестиционные проекты. Ничего такого, из-за чего нормальный человек задержал бы на нём взгляд. Но именно через его фирму проходили два объекта, которыми пользовался Громов. Один из них — тот самый дом, который Беляев назвал перед смертью. Пустой. Второй нашли только сегодня утром. Лазарев не был солдатом. Не стрелял. Не похищал людей. Он делал то, что в таких историях часто оказывается важнее оружия: создавал для других возможность исчезать. Когда Север положил передо мной его фотографию, я смотрел всего несколько секунд. Потом спросил — Где? Артур уже знал. Мы забрали Лазарева раньше, чем он успел понять, что произошло. На этот раз я не рвался бить первым. После Беляева что-то изменилось. Не смягчилось. Просто злость стала точнее. Мне не нужен был очередной человек, которого можно превратить в кровь на полу. Мне нужен был Самир. Живой до момента, когда я увижу его. А дальше — как получится. Лазарев заговорил быстрее, чем я ожидал. Не из-за кулаков. Из-за страха. Он уже знал, что Беляев исчез. Знал, что объект, где держали Еву, взяли. Понимал: система Самира начала рушиться. И прекрасно представлял, что происходит с людьми, которые остаются последними между мной и адресом. Сначала он назвал Громова. Ничего нового. Потом два склада. Ещё одна квартира. Наконец — загородный дом севернее Риги. Не роскошный. Не крепость. Старый участок, перестроенный несколько лет назад, оформленный через цепочку компаний. Там Самир появлялся лично. Редко. Но появлялся. Последний раз — вчера вечером. После спасения Евы. Я посмотрел на Севера. Он уже отправлял людей проверять. Через двадцать минут пришло подтверждение. Движение есть. Не много машин. Несколько человек внутри. Самир, вероятно, там. Вероятно. Я ненавидел это слово. Но сейчас его хватало. Я встал. Лазарев резко заговорил, будто решил, что после адреса мы оставим его в покое. Я остановился у двери. — Ты знал про девушку? Он побледнел. Ответа не потребовалось. Знал. Не участвовал лично. Но знал, что Беляев собирает людей для похищения. Знал, что готовят место. Знал, для кого. И продолжил работать. Я смотрел на него несколько секунд. В другой день, возможно, ударил бы. Сегодня не стал. Самир уже ждал. Все остальные могли подождать. Отец приехал сам. Я увидел его возле машин перед выездом. Не удивился. После видео он изменился. Не стал слабее. Не начал бесконечно говорить о прошлом. Но теперь в нём постоянно существовало напряжение, которое я раньше почти не замечал. Самир был не просто врагом. Для меня он уже стал именно этим. Человек, который организовал нападение, убил Марата через своих людей, похитил Еву. Для отца всё было сложнее. Брат. Младший. Мёртвый двенадцать лет. Живой. И теперь враг. Я подошёл. — Если он там, ты не полезешь один. Рашид посмотрел. — Я мог сказать тебе то же самое. — Я не один. Север стоял рядом. Отец коротко усмехнулся без веселья. — Поэтому я тоже еду не один. Спорить было бессмысленно. Да и не хотел. Только одна вещь требовала ответа. — Почему он это делает? Рашид долго молчал. Наконец-то. Не потому что время подходящее. Потому что, если мы сейчас действительно найдём Самира, неизвестно, кто из нас вернётся. Мне хотелось хотя бы понимать, за что человек двенадцать лет строил войну против собственной семьи. Отец смотрел на дорогу. Потом сказал — Потому что всю жизнь считал, что я забрал у него всё. Я ничего не ответил. Рашид начал рассказывать. Без красивой семейной легенды. Они росли совершенно разными. Рашид был старше. Первым начал работать с отцом. Первым вошёл в бизнес. Первым получил влияние, связи, ответственность. Самир рос рядом и постоянно сравнивал. Сначала — как младший брат. Потом сравнение превратилось в зависть. Каждая удача Рашида для него становилась доказательством собственной несправедливости. Если отцу доверяли больше — потому что он старший. Если люди слушали Рашида — потому что ему всё дали. Если деньги приходили к нему — потому что Самиру якобы не оставили возможности. Отец не делал вид, что сам был идеальным братом. Он тоже давил. Считал Самира несерьёзным. Несколько раз унижал при людях, когда тот проваливал дела. Не давал равную долю влияния, потому что не доверял. Возможно, иногда слишком демонстративно. Но потом появилась мама. Лейла. Вот здесь я впервые почувствовал настоящий дискомфорт. Не хотел слышать мать внутри этой истории. Но отец продолжил. Самир познакомился с ней первым. Не встречался. Не был её мужчиной. Просто хотел. Сильно. Навязчиво. Уверил себя, что она со временем будет с ним. А потом Лейла выбрала Рашида. Сама. Отец подчеркнул именно это. Никто её не «отбивал». Не выигрывал. Не забирал у брата. Она никогда не принадлежала Самиру. Просто выбрала другого мужчину. Но Самир так это не воспринял. Для него всё снова стало частью одной истории: старший брат получает лучшее. Бизнес. Уважение. Женщину, которую он хотел. Потом семью. Сына. Я посмотрел на отца. — И он из-за этого исчез? — Не только. К тому моменту между братьями уже шла борьба за влияние. Самир начал вести дела за спиной Рашида. Собирал своих людей. Перетягивал деньги. Пытался доказать, что способен управлять системой лучше. Один конфликт закончился стрельбой. Не между братьями напрямую. Между их людьми. Погибли двое. После этого Рашид поставил условие: либо Самир полностью выходит из части дел и уезжает, либо война становится открытой. Самир исчез раньше, чем договорили. Через несколько дней нашли машину после аварии. Кровь. Следы пожара. Всё указывало на то, что он погиб. Тела в нормальном состоянии не было. Поиски продолжались месяцами. Отец не поверил сразу. Потом поверил. Все поверили. Мне было тринадцать. Я помнил только обрывки. Теперь понял. Самир не умер. Он воспользовался возможностью исчезнуть. Сколько из той аварии было случайностью, сколько подготовкой — неизвестно. Но следующие двенадцать лет он строил жизнь отдельно. Собирал людей. Деньги. Связи. И, судя по всему, не переставал смотреть назад. — Почему именно сейчас? Отец сжал губы. Потому что за последние годы бизнес Арсеновых стал сильнее. Легальная часть выросла. Я вошёл в управление. Стало понятно: система Рашида не заканчивается на нём. Есть наследник. Я.Для Самира это означало, что даже после смерти брата всё останется его семье. Не Самиру. Не людям Самира. Мне. И тогда он решил разрушить не только бизнес. Нас. Сначала меня. Если бы выстрел в первой главе оказался точнее, возможно, на этом всё закончилось бы. Не оказался. Тогда он начал раскручивать войну дальше. Марат. Ложные следы. Ева. Я почувствовал, как ладони сами сжимаются. Вот здесь история перестала быть семейной. Снова. — Мама знает? Отец ответил после паузы — Теперь да. Я резко посмотрел. Он рассказал матери после видео. Не всё сразу. Но достаточно. Мама поняла, почему Самир мог вернуться. И сказала только одну вещь: «Если он до сих пор считает, что я когда-то была причиной между вами, он за двенадцать лет так ничего и не понял.»Это было настолько похоже на маму, что я почти усмехнулся. Почти. Не получилось. Потому что впереди уже показался поворот к дому. ЕваТимур написал перед выездом. Коротко. Есть адрес. Едем проверять. Я с Артуром и отцом. Я прочитала несколько раз. Не потому, что текст сложный. Потому что понимала, что значит «адрес». Самир. Возможно. Тимур не написал это прямо. Не требовалось. Я сидела на кровати, прижав телефон к ладони. Ребро болело меньше. Синяк на щеке начал желтеть по краям. Запястья заживали. Физически каждый день становилось легче. Но сейчас снова появилось то ощущение, которое ненавидела больше всего после похищения. Беспомощность. Я не могла поехать. Не потому что Тимур запретил. Потому что это было бы идиотизмом. Я ничего не умела делать в его войне. Могла только ждать. Вика вошла в комнату, увидела лицо и ничего не спросила. Просто села рядом. Вот это оказалось неожиданно полезно. Она листала что-то в телефоне. Я смотрела на экран своего. Время двигалось слишком медленно. Через двадцать минут Тимур больше не был онлайн. Через сорок тоже. Я не писала. Мы договорились. Он сам даст знать, когда сможет. Но каждый раз, когда телефон вибрировал, сердце подпрыгивало. Один раз это была Диана. Потом университетская группа. Потом Марина из кухни, хотя могла просто позвать. Я уже собиралась идти сама сказать ей, чтобы перестала писать из соседней комнаты, когда пришло новое сообщение. От Артура. Всего два слова: Мы на месте. Я не знала, стало от этого легче или хуже. ТимурДом выглядел почти пустым. Именно это насторожило первым. Слишком тихо. Никаких людей у ворот. Одна машина во дворе. Свет только в двух окнах. Самир либо уже ушёл. Либо хотел, чтобы мы вошли. Второе было вероятнее. Север тоже это понимал. Мы не рвались внутрь сразу. Люди обошли территорию. Нашли ещё одну машину за домом. Следы свежие. Кто-то точно здесь. Отец стоял рядом со мной. Я посмотрел на него. — Если увидишь его, не начинай семейные разговоры раньше времени. Рашид даже не повернул голову. — Ты думаешь, я приехал мириться? Нет. Не думал. Просто хотел, чтобы никто не забыл, кто такой Самир сейчас. Не брат. Человек, который использовал мою девушку как сообщение. Мы вошли через боковую дверь. Дальше всё произошло быстро. Первый человек Самира выстрелил из коридора. Пуля ушла в стену. Ответили наши. Он упал. Второй попытался уйти через кухню. Север перехватил. Я двигался дальше. Комнаты. Лестница. Пусто. Сверху шум. Потом выстрел. Отец рядом. Артур чуть позади. Я поднялся первым. На площадке лежал один мужчина. Живой или нет — не проверял. Дверь в дальнюю комнату была открыта. И там стоял Самир. Наконец. Без камеры. Без Беляева. Без чужих рук на Еве. Просто мужчина, которого я помнил из детства и ненавидел сейчас. В руке пистолет. Он смотрел на меня. Не удивлённо. Ждал. — Племянник. Одно слово. И меня мгновенно вернуло к видео. Я поднял оружие. — Ещё раз назовёшь меня так — пожалеешь. Самир улыбнулся. — Ты всегда был похож на него сильнее, чем на мать. Отец вошёл следом. Улыбка исчезла. На секунду братья просто смотрели друг на друга. Двенадцать лет. Вот они. В одной комнате. Живые. Я почти физически чувствовал всё, что осталось между ними. Но не собирался стоять и ждать семейной исповеди. — Положи оружие. Самир даже не посмотрел на меня. Только на Рашида. — И это всё? После двенадцати лет? Отец ответил спокойно — После того, что ты сделал с моим сыном и его девушкой, говорить почти не о чем. Вот тогда Самир сорвался впервые. Не криком. Лицо изменилось. — Твой сын. Твоя девушка. Твоя жена. Твой бизнес. Всегда всё твоё. Я понял. Вот оно. Не стратегия. Не деньги. Не великая криминальная философия. Обида, которую человек кормил половину жизни. Самир начал говорить быстрее. Про то, как Рашид всегда забирал всё пространство. Как отец слушал старшего. Как люди уважали его. Как Лейла даже не дала Самиру шанса. Как потом появился я — ещё одно доказательство, что всё продолжится через Рашида. Отец слушал. Долго. Потом сказал — Лейла не была моей вещью. И твоей тоже. Самир замолчал. Рашид продолжил — Она выбрала меня. Не потому, что я старше. Не потому, что у меня было больше денег. Потому что хотела меня. Ты до сих пор не понял даже этого. На лице Самира появилась настоящая ненависть. — Конечно. Удобно. — Нет. Просто правда. Я стоял с оружием и внезапно понял, насколько жалко всё это звучит. Не Самир как человек. Вся конструкция. Двенадцать лет. Сотни людей. Деньги. Смерти. Похищение Евы. И в основе — человек, который так и не смог принять, что кто-то выбрал не его. Самир снова посмотрел на меня. — А ты думаешь, у тебя будет иначе? Я не ответил. — Думаешь, эта девочка останется, когда узнает всё? Про деньги? Про оружие? Про наркотики? Слово ударило. Не потому что я не знал. Потому что Ева ещё не знала полностью. Вот оно. Та самая часть, которую я не сказал. Самир увидел реакцию. Улыбнулся. — А. Значит, не рассказал. Я почувствовал, как внутри поднимается злость. Не на разоблачение. На то, что именно он произнёс это первым. Отец посмотрел на меня. Я не отвёл глаза. Да. Наркотики были. Не рядом где-то. Внутри системы. Я не занимался уличной продажей и не контролировал каждую партию, но знал. Участвовал в решениях. Принимал деньги. Это была моя правда. И Ева ещё её не слышала. Самир хотел продолжить. Не успел. Внизу снова раздались выстрелы. Все на секунду дёрнулись на звук. И этого ему хватило. Он вскинул оружие. Не на отца. На меня. Я увидел движение. Успел поднять свой пистолет. Но Самир был быстрее. Выстрел прозвучал почти одновременно с другим. Я ждал боли. Не пришла. Самир качнулся. Посмотрел вниз. На груди быстро расползалось тёмное пятно. Потом перевёл взгляд за моё плечо. Отец. Рашид стоял с поднятым оружием. Несколько секунд никто не двигался. Самир пошатнулся. Улыбки больше не было. Только удивление. Наверное, до последнего не верил, что брат действительно выстрелит. Отец смотрел на него. Лицо стало совершенно другим. Не победа. Не удовольствие. Ничего похожего. Самир медленно опустился на колени. Потом на бок. Оружие выпало из руки. Рашид подошёл. Я не мешал. Это был их момент. Не мой. Самир ещё дышал. С трудом. Посмотрел на брата. Не знаю, ждал ли сожаления. Отец сказал только — Ты выбрал моего сына. И всё. Через несколько секунд Самир перестал двигаться. Я стоял и смотрел. Человек, из-за которого последние месяцы превратились в войну, лежал на полу. Мёртвый. Никакого облегчения сразу не пришло. Как и после Беляева. Наверное, смерть вообще редко решает всё в ту же секунду. Но одно закончилось точно. Самир больше никогда не прикоснётся к Еве. Никогда не пошлёт людей к её дому. Не будет смотреть в камеру. Не будет называть меня племянником. Я опустил оружие. Отец всё ещё стоял возле тела брата. Мне хотелось сказать что-нибудь. Не нашёл. И, кажется, не требовалось. Север вошёл через минуту. Посмотрел на Самира. На отца. На меня. Понял всё без вопросов. — Дом наш. Я кивнул. Вот и конец. По крайней мере этой части. ЕваТимур позвонил через два часа. Не написал. И уже по этому поняла. Я вышла из комнаты, чтобы Вика не слышала. Закрыла дверь ванной. Ответила. Несколько секунд молчание. Потом его голос. — Всё закончилось. Я прислонилась спиной к стене. Закрыла глаза. — Самир? — Мёртв. Сердце ударило сильнее. Я не спросила, кто убил. Не сразу. Но Тимур сказал сам. — Отец. Вот это удивило. Не Тимур. Рашид. Я медленно выдохнула. В голове появилось лицо Самира перед камерой. Его рука на спинке стула. Удар. Пол. И впервые воспоминание не вызвало ощущение, что он всё ещё где-то существует. Нет. Больше нет. Это не стерло произошедшее. Но изменило будущее. — Ты цел? Тимур замолчал на секунду. — Да. Вот это оказалось самым важным. Я закрыла глаза сильнее. — Тогда приезжай. Не домой к себе. Ко мне. Он понял. — Приеду. ТимурДо Евы я доехал ближе к вечеру. Но сначала был разговор с отцом. Тот самый, который откладывали слишком долго. Мы стояли возле машины после того, как люди закончили основную работу в доме Самира. Рашид курил. Редко видел его с сигаретой. Сегодня не удивился. Я сказал прямо — Я не буду продолжать всё так же. Отец посмотрел. Не спросил, что именно. Понял. — После Евы? — Не только. Я давно думал. Просто раньше всегда существовало «потом». Потом разберусь. Потом решу, какую часть бизнеса хочу вести. Потом перестану участвовать в том, что считаю лишним. Очень удобное слово. А потом перед тобой сидит девушка, которая учится спасать людей, и ты понимаешь, что не можешь бесконечно жить на деньгах от того, что ломает чужие жизни. Я не собирался превращаться в святого. Не мог. Слишком много уже было связано со мной. Нелегальные деньги не исчезнут за сутки. Связи не растворятся. Люди, которым я когда-то отдавал приказы, не станут обычными менеджерами. Но одна граница была простой. — Наркотики — без меня. Отец молчал. Я продолжил — Я не хочу их в своей части бизнеса. Не хочу деньги от них. Не хочу людей, которых надо защищать из-за этого. Если ты продолжишь — это твоё решение. Но не моё. Рашид долго смотрел. Я ожидал ссоры. Обвинений. Что я размяк. Что девушка изменила. Что наследник отказывается от части системы. Ничего. Он спросил — Ева сказала? Я даже усмехнулся. — Она ещё не знает. Вот теперь отец удивился. — Тогда почему? Я посмотрел в сторону дома, где лежал его брат. — Потому что сам решил. Это было важно. Не Ева заставила. Не любовь превратила меня в другого человека. Я просто впервые выбрал, каким человеком хочу быть дальше. И где проходит моя граница. Отец кивнул. Не одобрил. Не запретил. Просто принял факт. На сегодня этого хватало. Я сел в машину. До дома Евы оставалось меньше часа. И впервые за долгое время я ехал не на войну. К ней. Но одна правда всё ещё оставалась между нами. Наркотики. Самир произнёс это раньше меня. Ева пока не слышала. Я знал: теперь обязан рассказать сам. Не через неделю. Не «когда будет подходящий момент». Сегодня. Потому что после всего произошедшего между нами больше не должно оставаться такой двери. И если она после этого посмотрит на меня иначе — я приму. Но врать больше не буду.