Ева

Человека, который следил за мной, я заметила на второй день. Не того, кто сидел в серой машине. Другого. Высокий мужчина лет тридцати пяти в тёмной куртке стоял возле кофейни напротив университета, когда я пришла утром. Через три часа он оказался возле другого входа. После занятий я вышла вместе с Дианой и увидела его уже у припаркованной машины. Сначала внутри всё сжалось. После серой машины организм теперь реагировал быстрее разума. Я остановилась. Диана что-то рассказывала, но я почти перестала слушать. Мужчина заметил мой взгляд. И совершил ошибку. Отвёл глаза слишком поздно. Я достала телефон, сфотографировала его и уже собиралась звонить Тимуру, когда мужчина сам подошёл. Не близко. Остановился метрах в трёх. — Ева Сергеевна, всё нормально. Меня прислал Тимур. Несколько секунд я просто смотрела на него. Страх исчез. На его месте появилось совершенно другое чувство. Злость. Очень спокойная в первые секунды. А потом быстро растущая. — Давно? Мужчина явно понял, что ответ ему не понравится независимо от содержания. — Со вчерашнего вечера. Я закрыла глаза. Конечно. После того как Тимур стоял возле моего дома, обещал ничего не решать за меня и прекрасно слышал предупреждение, он вышел на улицу и сделал именно это. Поставил за мной охрану. Тайно. — Спасибо. Мужчина немного растерялся. Наверное, ожидал скандала. Я не собиралась устраивать его здесь. Достала телефон. Тимуру не написала. Позвонила. Он ответил быстро. — Привет. — Ты где? Пауза длилась всего секунду. — В клубе. А что случилось? — Ничего. Через двадцать минут буду. Он сразу насторожился. — Ева… Я отключилась. Диана смотрела на меня с таким выражением, будто впервые всерьёз задумалась, с кем именно я встречаюсь. Я не собиралась объяснять. Сказала только, что планы изменились. Через минуту уже садилась в такси. Чем ближе подъезжала к клубу, тем сильнее злилась. Не из-за охраны как таковой. Если бы вчера Тимур сказал: «За тобой три дня следили, я хочу временно поставить человека рядом», — возможно, я сама бы согласилась. Даже скорее всего. После серой машины мне тоже было страшно. Я не собиралась доказывать независимость ценой собственной безопасности. Но он не спросил. Снова. И хуже всего — сделал это сразу после разговора, в котором обещал именно так не поступать. Когда вошла в клуб, персонал даже не пытался меня остановить. Кажется, статус «девушка Тимура» уже давал мне гораздо больше доступа, чем хотелось. Его кабинет находился наверху. Дверь была приоткрыта. Тимур стоял возле стола с Артуром и ещё двумя мужчинами. На поверхности лежали фотографии, документы, несколько телефонов. Увидев меня, он сразу понял. Не спросил, что случилось. Просто посмотрел на лицо. Потом на телефон в моей руке. И тяжело выдохнул. — Все выйдите. Мужчины исчезли быстро. Артур задержался на секунду. Посмотрел на меня. Потом на Тимура. В его взгляде было совершенно ясное: я тебя предупреждал. Дверь закрылась. Я положила фотографию охранника на стол. — Кто это? Тимур не стал врать. — Мой человек. — Я уже знаю. Он опёрся ладонями о край стола. Выглядел уставшим. Не помогло. — Тогда зачем спрашиваешь? — Хочу услышать, как ты объяснишь мне, почему после разговора о том, что ты не будешь ничего решать за моей спиной, первое, что ты сделал, — поставил за мной человека. Тимур выпрямился. Раздражение появилось почти мгновенно. Не потому, что считал себя правым во всём. Потому что сам понимал противоречие. Это злило его ещё сильнее. Он начал объяснять, что после подтверждённой слежки не мог оставить меня без защиты. Что неизвестные уже знали три моих основных маршрута. Что речь идёт не о ревности, не о контроле и не о желании знать, с кем я пью кофе. Он хотел только одного — чтобы рядом оказался вооружённый человек, если серая машина вернётся не просто наблюдать. Я слушала. И практически со всем была согласна. Кроме одного. — Тогда почему ты не сказал? Тимур замолчал. Вот и весь спор. Не понадобилось двадцать вопросов. Не нужно было доказывать, что охрана сама по себе может быть разумной. Он прекрасно знал ответ. — Потому что думал, что ты откажешься. Я даже рассмеялась от возмущения. — Ты серьёзно? — Да. — И поэтому решил, что проще сделать тайно? — Я решил, что лучше ты будешь злиться на меня живой. Фраза ударила. И именно потому, что я услышала в ней настоящий страх, разозлилась ещё сильнее. — Не надо. Тимур нахмурился. Я подошла ближе. — Не используй то, что тебе страшно, как разрешение делать со мной всё, что считаешь правильным. Я не сказала, что охрана мне не нужна. Я сказала, что ты должен был со мной поговорить. Он ответил громче — А если бы ты сказала нет? — Тогда мы бы спорили! — Отлично, Ева. Пока мы спорим, люди, которые три дня считали, во сколько ты выходишь из аптеки, продолжат спокойно за тобой ездить? Его голос уже не был спокойным. И мой тоже. Но впервые за всё время я не воспринимала его крик как попытку подавить. Он действительно был напуган. Просто умел превращать страх только в действие и злость. — Ты не понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать. Защищать меня — не значит отнимать у меня мою жизнь. Тимур резко отошёл к окну. Несколько секунд стоял спиной. Потом повернулся. — Я не собираюсь отнимать твою жизнь. — Уже начал. Тайная охрана сегодня. Что завтра? Запретишь ночные смены? Скажешь, что я не могу ездить одна? Через неделю поселишь меня у себя и приставишь человека к двери? Он молчал. И вот это было хуже. Я уставилась на него. — Ты уже об этом думал. Тимур выругался. Не стал отрицать. Конечно думал. Он хотел, чтобы я временно перестала работать по ночам. Чтобы меня возили в университет. Чтобы не ходила одна от остановки до дома. Чтобы по возможности ночевала у него. В его голове всё это было логично. Каждый убранный риск — хорошо. Он смотрел на ситуацию как на проблему, которую можно решить системой мер. Только проблема была в том, что этой системой становилась моя жизнь. Я медленно покачала головой. — Я пять лет учусь. Работаю. У меня семья, друзья, практика. Я не перестану быть собой только потому, что у тебя появился враг. Лицо Тимура изменилось. — У меня появился враг, который уже знает твой адрес. В кабинете стало тихо. Он продолжил, и теперь в голосе было намного меньше злости. Больше того, что находилось под ней. — Ева, они знают, где ты живёшь. Знают аптеку. Университет. Я вчера стоял возле твоего дома и смотрел на окна, понимая, что какой-то мудак до меня уже сидел на этой улице и смотрел туда же. Ты хочешь, чтобы я после этого спокойно сказал: «Хорошо, делай как раньше»?Вот теперь я действительно услышала. Не Арса. А Тимура. Мужчину, который представлял самое худшее и не знал, как это предотвратить. Я подошла ближе. — Нет. Я хочу, чтобы ты сказал мне: «Мне страшно за тебя. Давай решим вместе». Он смотрел долго. Потом опустил голову. Не в поражении. Просто устал. — Мне страшно за тебя. Тихо. Без шутки. Кажется, впервые он произнёс это именно так. У меня сразу ушла половина злости. Но не вся. Я не собиралась позволять одной честной фразе отменить проблему. — Хорошо. Теперь решаем вместе. В итоге мы действительно сели и решили. Не Тимур сообщил правила. Не я демонстративно отказалась от всего. Охрана оставалась. Но я должна была знать людей, которые меня сопровождают. Никаких неизвестных мужчин за спиной. Мне показали фотографии двоих, которые будут сменяться. Я продолжала университет. Продолжала работу в аптеке, включая ночные смены. Вот здесь Тимур спорил дольше всего. Он ненавидел саму мысль, что я сижу ночью почти одна в помещении со стеклянными дверями. Я напомнила, что именно там впервые спасла его. Аргумент ему не понравился. Но сработал. Договорились, что в ночную смену машина охраны будет находиться неподалёку, а после работы меня либо забирает Тимур, либо отвозит водитель. Не потому, что я не способна вызвать такси. Потому что сейчас это объективно безопаснее. Я согласилась. Он — не вмешиваться в учёбу, не решать за меня, куда можно ходить, и не требовать отчёта о каждом человеке рядом. Последнее Тимуру особенно не понравилось. Я прекрасно видела почему. — Андрей сюда тоже относится. Он сразу посмотрел. Я не удержалась. — Господи. Мы сейчас обсуждаем угрозу похищения, а ты всё равно вспомнил Андрея. — Я его не вспоминал. Ты сама назвала. — По твоему лицу видно. Тимур всё-таки рассмеялся. Наконец. После почти часа напряжения этот смех оказался именно тем, что требовалось. Артур вернулся только когда мы позвали. Мы объяснили ему новые правила. Он слушал с таким удовольствием, будто лично наблюдал редкое природное явление: Тимур Арсенов договаривается, а не приказывает. — Что? — не выдержал Тимур. Артур спокойно ответил, что запоминает исторический момент. Я рассмеялась. Тимур послал его нахуй. На этом официальные переговоры закончились. Было уже поздно. Я собиралась ехать домой, когда Тимур сказал, что сам отвезёт. На этот раз я не спорила. В машине несколько минут ехали молча. После ссоры внутри всё ещё оставалась усталость. Но уже не злость. Тимур положил ладонь на моё бедро. Не сексуально. Просто коснулся. Я накрыла её своей. Через некоторое время он сказал — Я всё равно буду иногда перегибать. Я посмотрела на него. Вместо обещания стать другим человеком за ночь. Честно. — А я всё равно буду на тебя орать. — Это я уже понял. Улыбнулась. Он сжал мои пальцы. И мне показалось, что теперь этот конфликт действительно закончился. Не потому, что кто-то выиграл. А потому, что впервые мы оба немного изменили первоначальную позицию. У моего дома Тимур заглушил двигатель. Я посмотрела в окно. Машина охраны остановилась дальше по улице. Теперь я знала, кто в ней. Странное чувство. Неприятное. Но уже не такое, будто за мной тайно наблюдают. Я повернулась к Тимуру. Он выглядел серьёзным. — Что? — Ничего. — Не начинай. Его губы дёрнулись. Я сама наклонилась и поцеловала. Коротко. По крайней мере собиралась. После напряжения последних часов прикосновение подействовало неожиданно сильно. Тимур сразу ответил. Ладонь переместилась с бедра на талию и притянула ближе. Поцелуй стал глубже. Я почувствовала, как внутри появляется знакомое тепло. Неуместно быстро. Но с ним моё тело давно перестало интересоваться подходящим временем. Отстранилась первой. Не потому, что не хотела. Очень даже. Просто машина стояла возле моего дома. — Мне надо идти. Тимур тяжело выдохнул. — Ненавижу этот дом. Я рассмеялась. — Ты с ним ещё даже нормально не познакомился. — Уже мешает моей личной жизни. Я открыла дверь. Он поймал за руку. — Завтра ко мне? По тому, как он спросил, я сразу поняла второй смысл. И тело отреагировало раньше ответа. — Завтра у меня смена до одиннадцати. Тимур посмотрел на часы, будто уже что-то рассчитывал. — Тогда после. Я улыбнулась. — Посмотрим. — Это «да». — Это «посмотрим». Он явно не поверил. И, если честно, правильно. На следующий вечер он действительно ждал после смены. Я вышла в одиннадцать десять. Машина стояла возле аптеки. Охранник — другой, уже знакомый мне по фотографии — остался далеко и не вмешивался. Тимур открыл дверь. Я села. Вместо приветствия он поцеловал. И всё напряжение последних суток вернулось уже в совершенно другой форме. Ехать к нему было минут пятнадцать. Через пять я поняла, что терпения у обоих меньше. Его рука лежала на моём бедре. Сначала спокойно. Потом пальцы начали двигаться. Незаметно. Как будто случайно. Я посмотрела. Тимур продолжал следить за дорогой. Слишком невинное лицо. Провела ладонью по его руке. Выше. Он коротко выдохнул. Вот теперь стало интереснее. После вчерашней ссоры и сегодняшнего длинного дня мне неожиданно захотелось самой вывести его из равновесия. Не ждать, пока инициатива окажется у него. Я накрыла его ладонь своей и направила выше по бедру. Тимур резко посмотрел. В глазах сразу появилось то знакомое тёмное желание, которое всегда действовало на меня слишком сильно. — Ева. Я улыбнулась. — Следи за дорогой. Он тихо выругался. До дома всё-таки доехал. Не знаю как. Лифт поднялся на его этаж. Двери квартиры закрылись за нами. И вот тогда я впервые не позволила ему сделать вообще ничего первым. Сама прижала к двери. Тимур явно не ожидал. Всего секунду. Потом на губах появилась медленная улыбка. Я поцеловала его, прежде чем он успел что-нибудь сказать. После этого улыбаться он перестал. Его руки сразу оказались на моей талии, но я поймала их и прижала к двери. Смешно. Физически он мог освободиться без малейших усилий. Но не стал. Просто смотрел на меня. И именно возможность самой выбирать темп возбуждала неожиданно сильно. Я провела ладонями по его груди, расстегнула несколько пуговиц рубашки. Чувствовала, как меняется дыхание. Как под пальцами напрягаются мышцы. Как тело Тимура уже реагирует. И это давало почти пьянящее ощущение. Обычно он первым замечал каждую мою реакцию. Сегодня я наблюдала за его. Провела губами по шее. Тимур запрокинул голову к двери и тихо выругался. Я улыбнулась прямо возле кожи. Нравилось. Очень. Он позволял мне играть ровно до момента, когда я сама прижалась ближе. Тогда я почувствовала, насколько сильно он возбуждён. Жар мгновенно прошёл по телу. Уверенность на секунду пошатнулась. Тимур почувствовал. Конечно. Его руки освободились. Одним движением он поменял нас местами, и теперь уже моя спина оказалась у двери. Поцелуй стал совсем другим. Голодным. Резким. Я сразу ответила. Никаких мыслей о вчерашней ссоре. Мы её уже решили. Сейчас это было просто желание, которое копилось слишком долго. Тимур подхватил меня, я обхватила его ногами и почувствовала, насколько тесно мы прижались друг к другу. Из меня вырвался короткий стон. Он замер на секунду. Посмотрел прямо в глаза. Не спрашивал словами. Я сама поцеловала его снова. Продолжай. Тимур понёс меня не в спальню. В гостиную. Но даже до дивана мы дошли не сразу. Одежда мешала. Прикосновений хотелось больше. Его руки скользили по телу, и возбуждение становилось настолько сильным, что я уже не пыталась скрывать реакцию. Жар. Сбитое дыхание. Дрожь от прикосновений. Желание чувствовать его ещё ближе. Когда мы оказались на диване, я снова перехватила инициативу. Села сверху. Тимур смотрел на меня так, будто это зрелище само по себе уже способно довести его до предела. Мне нравилось. Я начала двигаться медленно. Специально. Его ладони легли на мои бёдра. Пальцы сжались сильнее. Я чувствовала, как трудно ему не перехватить темп. — Не смей, — выдохнула я. Тимур тихо рассмеялся. Но послушался. Недолго. Потому что мне самой быстро перестало хватать медленности. Возбуждение росло слишком сильно. Внутри всё стягивалось знакомым горячим напряжением, дыхание стало рваным, и постепенно я начала двигаться быстрее. Глаза сами закрывались. Тимур притянул меня ближе, целовал грудь, шею, губы, а его руки уже не просто лежали на бёдрах — помогали удерживать ритм. Я чувствовала, что он тоже близко. И от этого хотелось ещё сильнее. Не остановиться первой. Не дать ему снова сделать всё за двоих. Я открыла глаза. Тимур смотрел прямо на меня. В его лице уже почти не осталось контроля. И почему-то именно это стало последней точкой. Удовольствие резко усилилось. Я зажмурилась, тело напряглось, а потом меня накрыло сильной волной. Я едва удержалась сверху, прижавшись к нему и уже не пытаясь сдерживать стон. Тимур сразу обхватил меня крепче. Несколько мгновений позволил пережить кульминацию, а потом всё-таки перестал послушно лежать. Перехватил движение. Стало быстрее. Сильнее. Я всё ещё была слишком чувствительной после оргазма, поэтому каждый новый толчок отзывался острым удовольствием. Тимур выругался. Его дыхание окончательно сорвалось. Через несколько секунд он прижал меня к себе и тоже дошёл до предела. Я осталась лежать сверху. Сердце колотилось. Волосы прилипли к щеке. Тимур всё ещё держал меня за талию. Несколько минут мы просто восстанавливали дыхание. И впервые за последние сутки я чувствовала себя совершенно спокойно. Не защищаемой. Не контролируемой. Просто рядом. Я подняла голову. У Тимура на лице появилась самодовольная улыбка. — Даже не начинай. Он рассмеялся. Я снова положила голову ему на грудь. Позже, уже почти ночью, мне пришлось признать неприятную вещь. Охрана не мешала настолько сильно, как я представляла. Машина оставалась внизу. Никто не стоял возле двери. Никто не спрашивал, куда я пошла внутри квартиры. Моя жизнь всё ещё принадлежала мне. Значит, компромисс действительно мог работать. По крайней мере пока. Я не знала, что люди, наблюдавшие за мной раньше, уже получили достаточно информации. Им больше не нужно было ездить за серой машиной. Они знали мой маршрут. Знали расписание. И теперь просто ждали подходящего момента.