В Эрате начался сезон дождей, и я мрачно смотрел из казармы на улицу. Дождь лил, не переставая, превращая землю с песком в какую-то непролазную, болотистую грязь. Капли дождя, то мелкие, противные, похожие на взвесь, то крупные, огромные даже, падающие с неба непрерывным потоком, низвергались уже в жижу, которой стала поверхность. Весь воздух пропитался влагой, и янычары шутили, что в такие времена неплохо бы обзавестись жабрами. Всё это время мы чистили оружие, да лениво пили чаи. Баблер, в отличие от меня, попал во вторую орту, потому я его почти не видел. Однако, такое распределение даже лучше — кому-то из нас обязательно повезёт! Зато в своей орте я сдружился сразу с двумя янычарами, из старого состава, служившими здесь уже больше десятка лет. Один — худощавый, жилистый, с лицом, похожим на вяленное яблоко — Тангиз, тоже оказался неплохим мечником. А крепкий, будто вырубленный из скалы Эльман, с широким плоским лицом — будто на лопату наклеили глаза и рот, оказался настоящим мастером копья. И возглавлял белюк копейщиков. Белюком в халифате называли более мелкое подразделение в составе орты. Как правило — белюков в орте было четыре. Новые друзья и объяснили, что в мирное время в ортах служило не более двухсот разумных, зато в военное время, как сейчас, объявлялся дополнительный набор, и численность подразделений увеличивалась до полутысячи. А вот в белюках так и оставалось по полсотни воинов. Потому белюков становилось уже не четыре, а десять.
Командир третьей орты Кескин-ага, впечатлённый моим боем, хотел было меня назначить командиром вновь сформированного белюка, но я прикинулся дурачком, и тот, повздыхав, сказал, что, видимо, боги, наградив меня умением сражаться, обделили умом, чтобы не давать в одни руки сразу очень много. И определил в белюк к Тангизу. Тот, кстати, сразу понял, что я не дурачок, и посчитал меня даже слишком умным, заявив вечером, когда мы пили крепкий и душистый местный чай:
— Был бы я поумнее — тоже бы отказался от командования белюком. Да вот же, угораздило…
— Почему отказался бы? — спросил я с живым интересом.
— А потому что командир белюка всегда и во всём виноват, — мрачно ответил вместо него второй мой приятель Эльман, — Командиры орт и выше — уже все ага и беи, дворяне, если по северному. А белюками простолюдины командуют, такие, как мы. Вот и получается, что в случае чего голову рубят командиру белюка, а не орты.
— Несправедливо, — посочувствовал я, дуя в пиалу с горячим, как огонь, чаем.
— Ещё бы, — кивнул Тангиз, — Тем более, командир белюка только приказы выполняет.
А Эльман, глотая горячий чай так, будто у него глотка сделана из железа, спросил:
— Гхаир, ты не похож на южанина, а почему говоришь на нашем языке, как на родном? Северные варвары коверкают нашу речь так, что осла легче понять!
— Так у меня мать северянка, а отец из Бадада, — не моргнув глазом, ответил я, — Я в халифате Джэв вырос.
— Вон оно что, — уважительно кивнул Эльман, и заговорил тихонько: — Мы однажды были в Бададе, когда нашего халифа сопровождали в поездке. На встречу с тамошним халифом, которого Фарсы потом казнили…
Командир копейщиков сделал охранный жест, отгоняющий злых духов, и добавил:
— Там базар огромный слева от центральных ворот.
— Справа, — поправил я командира белюка, делая вид, что не понял проверки, — Справа базар большой. Слева арыки и кварталы мастеровых.
— Точно, справа, — кивнул Эльман, делая вид, что запамятовал, да вспомнил сейчас, — И красивые остроконечные шпили у дворца.
— Да в Бададе ли ты был? — ухмыльнулся я, вновь делая вид, что не понимаю проверки, — Остроконечные шпили в Акаре! А в Бададе — как чалма у жреца! Вот такие!
И руками показал Эльману, какие башни у дворца бададского халифа. И вновь тот смущённо засопел и кивнул, верно, мол.
— А что ты в нашем халифате делал? — спросил меня Тангиз. И тоже вроде случайно, непринуждённо. Я, понимая, что если прямо не отвечу, то вопросы будут постоянно, потому как проверку никто не отменял, и вести её должны именно командиры белюков. Потому смущённо потупился и произнёс тихо:
— Расскажу, если по секрету только!
И Тангиз и Эльман, сцепив мизинцы, тут же поклялись, что никто об этом не узнает. И я им почти верил. Никто, кроме командира орты и его вышестоящего начальства. Как обо мне, так и обо всех других новобранцах, сведения о которых командиры янычар собирают уже не первый день. И заговорил ещё тише, наклонившись к своим приятелям:
— Внешность у меня… от матери. Необычная…
Оба командира белюков кивнули синхронно, наклонившись ко мне тоже поближе. А я зашептал почти:
— А у дочки бея сын родился — тоже светлый. И тоже голубоглазый…
Я замолчал, а Тангиз и Эльман переглянулись и грянули хохотом. Эльман, хлопая себя ладонью по крепким ляжкам спросил, похрюкивая:
— А ты, конечно, ни при чём?
Я сокрушённо развёл руками и проговорил жалобно:
— Я так и пытался объяснить троим слугам бея, да те за плети схватились. А я — за меч. В общем… — я сделал максимально скорбное лицо, а командиры белюков захохотали ещё сильнее, и Тангиз проговорил, похрюкивая:
— Получается, Гхаир, ты не только с железным клинком обращаться умеешь!
— Он и кожаный куда надо и не надо засунет, — похрюкивал Эльман.
А я сказал максимально сокрушённо:
— Вам смех, а мне из родного халифата бежать пришлось!
— Ладно, Гхаир, — хлопнул меня по плечу Эльман так, что внутри меня всё зазвенело: — Не бойся! От нас выдачи нет! Тут у нас половина янычар из разных халифатов. И за всеми история тянется. Будешь служить хорошо — мы не то, что не выдадим тебя, но и любому глотку за тебя порвём! У янычар братство!
Я несмело улыбнулся, показывая, что всеми силами хочу в это верить. А сам внимательно изучал физиономии своих приятелей. И был почти уверен, что и Тангиз и Эльман мне поверили безоговорочно. Теперь осталось дело за малым — чтобы и командир орты Кескин-ага поверил своим подчинённым. Потому как его обмануть будет в разы труднее. Впрочем, в армию халифа сейчас столько народу набрали, в том числе и с северной внешностью, что проверить всех — просто не успеют физически, слишком времени мало, а людей много. А пока проверят — мы уже с Баблером, вернее, теперь уже Тартаром, надеюсь, успеем дело своё сделать и к Пряди отправиться. Потому как Рекс нас давно уже заждался. И почти собрал армию, чтобы нанести тварям Разлома окончательное поражение. Потому я прихлёбывал чай и улыбался тупым шуткам янычар, начавших фантазировать, как бей увидел сына своей дочки с голубыми глазами, и какими фразами на это реагировал. После сотой шутки я с тоской посмотрел на улицу и особенно остро захотел, чтобы дожди уже прекратились, и мы вышли, наконец, из тесного помещения. Есть такие шутки, по сравнению с которыми пытки королевского палача цветочками кажутся. Шутники такие каждым своим словом будто иголки тебе под ногти загоняют. А ты вынужден слушать и улыбаться, иначе скажут, что у тебя чувства юмора нету.