— Легко и сладко, дорогой, будет на кондитерской фабрике. И то не всегда легко, — добавила ведьма после недолгого раздумья. — А у нас тут дела другого порядка. Палец давай.

Антон промычал что‑то невнятное. Хотелось согласиться на всё, лишь бы быстрее закончилась эта процедура и сам визит.

Робость напала на него ещё в скрипучем лифте по пути на восьмой этаж. Никогда бы не подумал, что настоящие ведьмы живут в обычной московской многоэтажке с кодовым звонком и дурно пахнущим мусоропроводом. Всю жизнь представлял, что они больше по Кудыкиной горе… Или там Баба‑Яга?

Антон и сам не понял, как так легко согласился на отдающий сумасшествием план — проклясть препода? Хотя у Зои все планы хороши, как и её ямочки на щеках.

— Ой, больно! — вскрикнул он.

— Ничего, до свадьбы заживёт. Хочешь узнать, когда она будет? Дорого не возьму, считай, скидка в полцены для постоянного клиента, — захохотала ведьма.

— Нет уж, спасибо, я как‑нибудь сам, — запротестовал парень, всматриваясь, как кровь тонкой струйкой потекла по указательному пальцу.

Серафима ловким движением собрала каплю на ватку и подожгла её над горящей свечой.

Ведьма Серафима… При этих словах возникали образы деревенского домика, коров на лугу, парного молока, женщины с русой косой до пояса. Железную дверь под номером 356 открыла коротко стриженная брюнетка в обтягивающих джинсах. Никаких учёных котов или воронов — в руках зажат телефон.

— Это ты мне в ВК писал?

— Да, мне вас посоветовали… У меня проблема… Там… Я хотел…

— Поняла. Цена, как договаривались, двадцать тысяч. Наличными, переводом нельзя, — перебила Серафима.

— Ведьмы, как и собственники жилья, боятся налоговой? — попытался пошутить парень.

Женщина лишь поморщилась.

— Фотографию принёс?

Фотографию, как и договаривались, Антон принёс. Распечатал с университетского сайта. Гнилько там при полном параде. Не оправдывает фамилии.

— Вот, — протянул он листок колдунье.

Она без особого интереса изучила его и громко выдохнула:

— Хорошо. Разувайся, проходи.

— В смысле — проходить? Я думал, вы там дальше сами…

— Индюк тоже думал. Сейчас ритуал проводить будем. Нужно твоё присутствие.

От присутствия Антон не отказывался. Надо, значит, надо. Но про добровольное донорство его же никто не предупреждал.

— Именем леса и семи озёр… Я — Верховная ведьма Серафима. Призываю кару на главу Гнилько Николая Петровича… Именем леса и семи озёр…

«Кажется, свечи стали гореть иначе. И что это там мелькнуло в стеклянном шаре? А, блин, это на телефон Серафиме сообщение пришло…» — раздумывал парень, зачарованно глядя, как творится волшебство.

Пепел от ватки с Антоновой кровью ведьма смела в пузырёк. В таких в аптеках обычно продавали валерьянку.

Залила какой‑то тёмной жидкостью. И запечатала деревянной пробкой.

— Вот, добавишь ему в чай, кофе или еду.

— Как добавить? Вы же обещали, что с меня только фото, а дальше вы его, ну, уже сами. Проклянёте или как там это у вас называется.

— Я тебе ничего не обещала. Это, во‑первых. А во‑вторых, я тебе писала о том, что надо фотографию и личную вещь принести.

С личной вещью действительно вышла заковырка.

Николая Петровича Антон видел только на лекциях. Семинары по математическому анализу у них вёл лаборант. Располагаясь за столом, Гнилько особо вещами не обкладывался — так, телефон, ключи и изредка блокнот для записей. Но что из этого можно незаметно забрать в аудитории, полной народа?

Антон в попытках найти вещь, принадлежащую Гнилько, даже два раза зашёл на его кафедру. Якобы уточнял даты пересдачи. Молоденькая лаборантка указала на пустой стол, на котором стоял лишь стакан в тяжёлом подстаканнике. Поэтому работать пришлось с тем, что имеем.

Серафима приподняла бровь.

— Я тебе ничего не обещала. Я писала: «Фотография и личная вещь». Без неё заклинание — пустышка. Так что-либо делаешь, как сказано, либо забирай свои деньги и проваливай. Но учти: обратного пути нет. Ещё раз. Он должен выпить всё. Как — не моя забота, — Серафима настойчиво протянула Антону пузырёк.

— Спасибо. А если не сработает? — Он повертел в руке склянку. Жидкость в ней заиграла оттенками изумруда.

Антон сжал кулаки. Третья пересдача по мат анализу уже завтра. Уже после первой неудачной попытки стало ясно, что Гнилько они его не сдадут.

— Аванс не возвращается, — отчеканила ведьма. — Не бойся, сработает. Или бойся.

И улыбнулась на прощание.

Всю дорогу до дома — до ставшего привычным Вишнякова — парень машинально трогал карман, где лежал пузырёк со странной жидкостью.

Уже в пустой квартире он вытащил его и ещё раз придирчиво осмотрел на просвет. Зелье переливалось всё теми же алмазными волнами.

— Мда. Инженеры на службе сил зла, — пробормотал он в пустоту.

Лежащий на столе телефон загорелся.

— Привет, мам.

— Здравствуй, сынок. Как пересдача? — взволнованный голос донёсся из динамика.

Антон поставил пузырёк рядом с компьютером.

— А она только завтра будет.

— Готов?

— Куда деваться. Это последний раз в этом семестре, когда можно попытаться пересдать.

Говорить о том, что следующего раза не будет и за провал ему светит только отчисление, Антон не решился.

— Надеюсь, что всё хорошо будет. А билеты ты уже взял? А то смотри, потом дорого будет, — мамина интонация за секунду обрела прагматичный характер.

— Я тут… Это… Я решил лето в Москве провести, — Антон сказал, словно выдохнул.

В трубке стояла тишина.

— Тош. Ну мы же договаривались. И Олег уже ждёт тебя. Хотел куда-то с тобой на рыбалку съездить. Опять же у него в торговом центре вакансия администратора освободилась.

— Мама, мы с тобой уже сотню раз это обсуждали. Мечты дяди Олега о том, что я, как графский наследник, его центром займусь, вряд ли сбудутся.

— Антош, ну чего ты сразу-то так. Москва — город сложный. Одно дело учишься, мы помогаем, пока возможность есть. А там дальше как?

— Как? — перебил её парень.

— Квартиры нет. На хорошую работу не с первого раза устроишься. А тут — жильё есть, работа, зарплатой опять же Олег не обидит.

— Мама, я вам ещё на Новый год сказал, что жить буду своей головой. Мне подачки не нужны. За то, что дядя Олег мне дал денег на поступление, я благодарен, но решать за меня, где мне жить, не надо. Всё сказал. Пока.

— Антоша… — донеслось из трубки.

Парень понял, что сейчас мама перейдёт к тяжёлой артиллерии — слезам, и поспешно добавил:

— Всё у меня хорошо. Не беспокойся. Пока.

Он нажал на кнопку завершения вызова. После того как телефон погас, Антон ещё раз взглянул на пузырёк с зелёной жидкостью.

— Давай, магия, — спасай студента.

На следующее утро Зоя металась по пустой аудитории, а Антон наблюдал за ней с подоконника.

— Зоя, почему мы не можем, как все нормальные люди, просто дать взятку? Ну, методички там купить, я не знаю, внести пожертвования на ремонт кафедры? Что за колдовское приключение? — высказывал, меряющей шагами аудиторию, девушке Антон.

Расположившись на подоконнике он бросал взгляды на выходящих из университета студентов.

— Потому, Савушкин, что ты меня совсем не слушаешь, — девушка удалилась вглубь комнаты. — Я тебе сто раз рассказывала, что Гнилько просто так не берёт. Говорят, что он пару лет назад попался и теперь всё такое только через проверенных людей. И то под большим вопросом.

— И ты решила его проклясть?

— Не я решила. А это наш шанс! Гнилько заменят на того же Овечкина. Помнишь, лабы у нас принимал, не глядя? Мне с четвертого курса девченки рассказывали, что он также и экзамены принимает. Так что вполне себе шанс! — она повернулась к нему так резко, что браслеты на её руках зазвенели.

— Ну, понять матан шансов у нас точно меньше…

— А ещё я не теряла время зря и всё узнала! — Она многозначительно подняла указательный палец.

— Теорему Ферма?

— Савушкин, юмор не твой конёк. У меня есть план, как заставить Гнилько выпить отвар.

— Подкрадёмся к нему в тёмном переулке? Чур, шляпа моя, а тебе, так и быть, усы оставлю.

— Антон, я серьёзно! — девушка подошла к нему ближе, оглянулась на дверь и продолжила: — Короче, я дружу со Светкой из 305‑й группы, а её сестра, аспирантка, как раз работает на их кафедре.

— Нам что, ещё и аспирантке приплачивать придётся? — Антон недоверчиво глянул на Зою.

— Ты совсем с дуба рухнул? Об этом, — она показала взглядом на флакон, — никто не должен знать. Нет, но она рассказывала, что Гнилько перед экзаменами каждый раз заваривает себе чай. С травами. Традиция у него такая.

— И мы в этот чай…

— И в этот чай ему зелье и выльешь ты.

Антон с сомнением посмотрел на неё.

— А если кто-то увидит?

— Мы на их кафедре последние не сдавшие остались. Большая часть преподов уже в отпусках. И, вообще, ты умный же — придумаешь, как сделать незаметно.

Конец июня в Москве — прекрасное время. Огромный город окутывает океан зелени. Благоухают на все лады облагороженные заботливой рукой «Жилищника» цветники. Даже вечное перекладывание бордюров представляется как летнее приключение. Антон Савушкин с большим удовольствием бы сейчас сидел где‑нибудь у фонтана. А сколько отличных лавочек прячется в тени лип Сокольников! Но вместо этого он решительно шагал на кафедру математического анализа, зажав в руке пузырёк с зельем.

Три глубоких вздоха — и он постучал в массивную деревянную дверь.

— Да, да, — раздался из кабинета звонкий девичий голос.

Антон просунул голову в дверь и улыбнулся. Всё шло по плану. Посреди продолговатой комнаты стоял стол, за которым сидела знакомая аспирантка и что‑то печатала на компьютере.

— Вы к кому? — Девушка оторвалась от экрана.

— Меня тут это, Николай Петрович попросил зачётки забрать, — неуверенно начал он.

— Проходите, вон его стол у окна.

Сегодня стол Гнилько был завален бумагами. Но, к радости Антона, среди них виднелся и граненый стакан в подстаканнике.

«Из поезда, что ли, спёр?» — пронеслось в голове парня.

Хоть аспирантка и вернулась к работе, застучав по клавишам, парень спешил. Антон одной рукой отковыривал у пузырька крышку.

Делая вид, что тянется к стопке зачёток, Антон наклонился и плеснул зелье в чай. Сунув пустой пузырек в карман, он уже собирался было уходить.

В тот же миг дверь кафедры распахнулась, и, насвистывая незатейливую мелодию, в помещение ворвался Гнилько.

— Милая моя, солнышко… — пропел преподаватель, глядя на барышню.

Звук клавиш стих.

— Молодой человек, а вы тут чего делаете? — Гнилько прищурился, словно силясь вспомнить Антона. Произносил он фразы медленно, растягивая гласные: — Молодой человек…

— Я тут… Зачётки зашёл перед экзаменом забрать. Меня староста…

Николай Петрович не дал ему закончить:

— Какие зачётки? У вас пересдача, каждый свою зачётку приносит сам.

— А? Да? — растерялся Антон.

— Вы что, первый курс?

— Нет, я… — Антон стал пробираться к двери. — Извините.

Антон вылетел в коридор и прислонился к стене. Сердце бешено колотилось. Он сделал это. Он реально это сделал.

Принимал экзамен Гнилько коллективно. Оставшиеся на пересдачу, все вместе набивались в большую аудиторию. И пока готовились, могли послушать, как отвечает их товарищ по несчастью.

Румяный Николай Петрович подошел к дверям аудитории и обьявил:

— Господа и дамы, ваш час настал. Сегодня мы не просто отвечаем — мы коллективно образовываемся.

В руках Гнилько сжимал журнал и стакан в увитом узорами подстаканнике. Из стакана тонкой струйкой поднимался пар.

Антон зашёл в аудиторию, не глядя вытянул из небольшой кучи билет.

Мельком глянул на доставшиеся вопросы. Поднял голову и встретился с Зоей, которая уже успела занять место в третьем ряду. Девушка кивнула ему. Во взгляде читался вопрос.

Антон постарался улыбнуться.

Сев за стол, парень вздохнул и постарался сконцентрировать внимание на билете. Выходило плохо. Он то и дело поднимал голову и внимательно следил за преподавателем.

Гнилько сидел за столом, растопырив пальцы, словно собирался дирижировать оркестром. Кажется, что мужчина готов был сыграть ими сюиту. А то и дать целый академический концерт. Внимательно оглядывая аудиторию, он вещал:

— Ну что, господа и дамы, ваш час настал. Продемонстрируйте же мне свои успехи в познании математического анализа… Кострова, что вы на меня такими глазами смотрите? Смотреть надо было в учебник во время семестра.

Зоя вспыхнула и опустила голову.

Аудитория опустела уже наполовину. Единицы сдавших счастливчиков выпархивали из кабинета с улыбкой.

Антон поднялся с места и медленно двинулся к столу, что занимал Гнилько. Так, наверное, выходят к месту расстрела.

— Так, молодой человек, как там ваша фамилия? — Николай Петрович склонился над поредевшей стопкой зачёток.

— Савушкин. Антон Савушкин.

— Ага, нашёл. Ну что, Антон Савушкин, чем порадуете? Садитесь и расскажите‑ка нам про криволинейный интеграл II рода…

Антон опустился на стул напротив преподавателя.

— Криволинейный интеграл… — начал он.

Лежащий на столе перед Гнилько телефон громко заиграл мелодию из «Лебединого озера».

— Минуточку, — остановил его Николай Петрович и поднёс мобильный к уху. — Слушаю… Да, да… Ты же сама видела.

Преподаватель встал и направился к выходу из аудитории.

— Да что ты говоришь… Удивительно, а с утра я должен был извиняться… — успел расслышать Антон до того момента, как Гнилько скрылся за дверью.

Отсутствовал он пару минут. Вернулся, явно недовольный разговором. Сел на стул, сжал кулаки. «Я пропал. Какая магия?» — мелькнула запоздалая мысль у Антона.

Раскрасневшийся Гнилько оглядел стол. Взгляд скользнул по стопке зачёток и остановился на узорчатом подстаканнике. Гнилько, всё еще нервно барабаня пальцами по столу, машинально поднес стакан к губам. Он даже не смотрел на чай, он смотрел на Антона.

— Так что у нас там с интегралами, Савушкин? Рассказывайте, не тяните…

— Криволинейный интеграл II рода по координатам — это интеграл, который характеризует работу этого поля вдоль пути… — договорить Антон не успел.

Лицо Николая Петровича налилось пурпуром, затем резко позеленело. Преподаватель захрипел, открывал рот, силясь сделать спасительный вдох, затем потянулся к галстуку и с грохотом рухнул на пол.

Антон не мог пошевелиться. Он сидел, вцепившись в край стола, и смотрел, как несколько студентов уже достают телефоны, как кто-то бежит в коридор за помощью. Всё происходило как в замедленной съёмке — звуки приглушённые, движения рывками.

За спиной Савушкина раздались крики.