Остаток того длинного дня я был занят - организовывал, чтобы все места и все предметы, к которым могла прикоснуться слизь, были промыты кислотой, и - что в итоге оказалось гораздо сложнее - пытался донести до властей всю серьезность ситуации, в которой мы оказались. Делу не помогло то, что эта тварь, так сказать, ушла в подполье - весь тот день я отправлял группы людей искать следы ее по всему берегу реки, но безрезультатно. В качестве доказательства у меня был только мясник с больной головой и целая куча окровавленной, изъеденной кислотой слизи - явно недостаточно, чтобы убедить министерство уделить мне какое-то особое внимание, несмотря на то, что часть этой слизи представляла собой останки погибших членов моей команды.

- У нас в Гибралтаре чертовски много дел, - прозвучал отрывистый голос на другом конце провода. - У нас нет ни времени, ни людей, чтобы тратить их на какую-то проклятую слизь из космоса. Пожалуйста, не беспокойте нас больше, если у вас нет чего-то, требующего нашего неотложного внимания. Вы же рабочая группа по ракетам, не так ли? Ну так просто взорвите эту чертову штуку и покончите с этим.

Как бы заманчива ни была эта идея, запуск ракеты по Оксфордскому университету не входил в наши планы. Мне оставалось лишь наблюдать за ситуацией, как можно лучше подготовиться к любому повороту событий и надеяться, что мне удастся удержать под контролем любой возникший хаос без дополнительных человеческих жертв.

По крайней мере, на моей стороне была местная полиция: двое офицеров стали свидетелями того, что произошло на Хай-стрит в Анчестере. Один из них, сержант Грин, был опытным ветераном и настолько хладнокровен, что его начальство не могло игнорировать его рассказ. К наступлению ночи в моем распоряжении была команда пожарных, оксфордская полиция и мои собственные сотрудники. Джордж и Дженнингс, во что бы то ни стало, организовали доставку промышленной кислоты. Вместо воды у пожарных была цистерна с кислотой и генератор для создания давления в шлангах - сами шланги, возможно, долго не продержатся, - но я надеялся, что им это и не понадобится.

Я сидел в главном полицейском участке Оксфорда, выкурил слишком много сигарет и выпил гораздо больше, чем следовало, крепкого сладкого чая. Я ломал голову, понимая, что, должно быть, что-то упустил при подготовке, и в то же время чувствовал, как меня все сильнее одолевает чувство вины за гибель моих друзей и товарищей.

Когда наконец поступил неизбежный звонок и нам пришлось выезжать, я, честно говоря, был рад, что наконец-то началось действие.

Должно быть, она былa в канализации - два люка, оба расплавленные и слившиеся, как будто их разъело, лежали на брусчатке, отброшенные, пока онa сочилaсь, словно зубная паста из слишком сильно сжатой тубы, из канализационных труб, и еe масса медленно заполняла полумесяц парковки перед железнодорожным вокзалом. Где бы онa ни находилaсь, онa явно питалaсь - онa продолжалa вытекать и вытекать, пока не сложилaсь в кучу высотой почти шесть футов[3] на площади размером с футбольную штрафную зону. Прозрачная матрица была испещрена красными венами - это была еe транспортная система, доставлявшая пищу обратно к центральной массе. И когда я подошел ближе, я увидел, чем онa питалaсь: полдюжины коров и несколько овец - или то, что от них осталось - висели, застыв в слизи, и ни одна из них не представляла собой ничего больше, чем мешки из кожи и полупереваренных костей. Вся масса плазмы мерцала в лунном свете, и я снова увидел те же цвета, что видел под микроскопом - зеленые, синие и золотые оттенки, висевшие в воздухе над ней, словно занавес из тонкой марли.

Нам позвонил начальник железнодорожной станции, и он явно был в растерянности, оказавшись в ситуации, которую не знал, как контролировать или вписать в расписание. Он обращался к сержанту Грину, повысив голос почти до крика:

- Что же вы, черт возьми, собираетесь с этим делать? Я не могу допустить такого беспорядка в зале ожидания - поезд в 8:10 из Рединга прибудет с минуты на минуту - и что же мне тогда делать?

Сержант велел отвести этого маленького человека обратно в здание вокзала, но мы все по-прежнему слышали, как он обещал, что "поговорит с нашими начальниками".

- Удачи с этим, - пробормотал я, и это, пожалуй, была последняя на какое-то время попытка шутить, поскольку слизь начала ползти - не в сторону вокзала, а к главной дороге.

Мы едва успели расставить пожарных на позиции, как слизь продвинулась вперед, ползла по припаркованной машине и сдирала с нее краску, словно это была наждачная бумага. Сержант Грин отдал приказ, и из двух шлангов над протоплазмой хлынула дуга кислоты - я уже успел сказать им, чтобы они нацелились на центральную пищеварительную массу. Слизь забурлила и зашипела - и я в очередной раз подумал, что мы победили, но оказался неправ.

Онa взметнулaсь - у меня нет другого слова, чтобы описать это - и двинулaсь одним плавным движением. Мы думали, что локализовали еe между железнодорожной станцией и высокой стеной по другую сторону дороги, но эта штука хлынула вверх, в сторону и через стену, едва мы успели начать обливать ее из шлангов.

К тому времени, как мы обошли стену с другой стороны, не осталось ничего, кроме длинного следа, похожего на частично сгоревшую траву, пролегающего по некогда идеальному газону, и немного слизи, стекающей по стенам и крыше одного из зданий колледжа. Она заставляла старый камень мерцать и сиять, словно он был покрыт горячим маслом, и если бы другие обстоятельства были лучше, это могло бы даже показаться довольно красивым.

Так началась долгая ночь, в течение которой мы играли в опасную игру в прятки. Слизь появлялась еще дважды - каждый раз больше, чем в предыдущий, каждый раз из канализационной системы и каждый раз отступая от нашей кислотной атаки так быстро, что мы не могли ее остановить. С приближением рассвета я понял, что город проснется, а вместе с ним возникнет риск гораздо большего числа жертв. Я не видел другого выхода, кроме как перенести сражение туда, где этой твари было наиболее удобно - мне пришлось спуститься в главный канализационный коллектор.

Пожарные, крепкие парни, предложили спуститься вместо меня, но я чувствовал, как тяжело лежит на моих плечах бремя ответственности. Я попросил их показать мне, как пользоваться насадками на их шлангах. Пока я надевал один из их защитных костюмов, молодой Джордж начал делать то же самое рядом со мной.

- Это и моя вина тоже, профессор, - сказал он, когда я попытался его остановить. - Я иду, и точка. Если позже захотите сделать пометку в моей тетради, так тому и быть. Но я иду.

По правде говоря, я был рад компании, когда мы осторожно спустились в один из главных люков в канализацию под железнодорожным вокзалом - в то самое место, где мы столкнулись с этим существом ранее вечером. К нам спустили два шланга, и мы простояли там несколько минут, пока наши глаза привыкали к полумраку. Я слышал гул генератора над головой - кислота была готова и ждала, когда она нам понадобится. Я только надеялся, что ее хватит.

- Ну, вот мы и здесь, - сказал Джордж. - Какой план, профессор?

- Продолжай говорить - шуми, - ответил я, соображая на ходу. - Думаю, еe привлекает звук - наши люди в канализации, фургон мясника, сам вокзал - вообще любой шум.

- Вы имеете в виду, что мы - приманка?

Я рассмеялся - звук эхом разнесся вокруг нас в тесном пространстве канализации.

- Если хочешь так сказать, то да.

- В таком случае у меня как раз есть то, что нужно.

Джордж тогда удивил меня, начав громко петь, компенсируя недостаток музыкальности усердием.

- Я - Верховный палач, особа благородного ранга и титула...[4]

Это так меня порадовало в том темном месте, что я присоединился к нему со всем воодушевлением, на которое был способен.

Мы дошли до второй строчки "У меня есть небольшой список...", когда свет в туннеле изменился - где-то к северу от нас что-то замерцало - зеленым, синим и золотым - и становилось все ближе. Джордж заметил это и чуть не сбился с ритма, но я подхватил мелодию и громко запел еще один припев, пока протоплазма выплывала из темноты, полностью заполняя канализацию, продвигаясь прямо на нас.

Джордж посмотрел на меня, и даже в полумраке я увидел, что его глаза широко раскрылись от страха, но он стоял рядом со мной, пока я поднимал тяжелый шланг, висевший у меня на поясе, и последовал моему примеру.

Мы перестали петь, когда туннель наполнился танцующей радугой цветов, которая шипела и гудела, словно в ответ на нашу песню.

- Готов? - спросил я.

Джордж кивнул, и я повернул сопло.

Как и раньше, результат не заставил себя ждать. Протоплазма отскочила от нас, отступая обратно в туннель. И даже когда я шагнул вперед, чтобы последовать за ней, я понял, что действительно что-то упустил - едкий запах кислоты и обожженной протоплазмы грозил задушить меня... а на мне не было респираторной маски.

Но слизь снова ускользала, и это мог быть мой последний шанс предотвратить утренний хаос в городе наверху. Я быстро шагал вперед, распыляя струю перед собой, а мои резиновые сапоги плескались в кислоте, слизи и пузырящихся, лопающихся гнойничках протоплазмы. Джордж шел рядом со мной, пока мы преследовали эту тварь по канализации.

Мне пришлось задержать дыхание, поскольку испарения стали слишком ядовитыми, и я прекрасно понимал, что в любой момент у нас закончится длина шланга - но мы, наконец, побеждали. Слизь перестала отступать и сформировалась в шар диаметром около четырех футов, шар, который становился все меньше и меньше, пока мы обливали его кислотой, счищая его поверхность и обнажая частично переваренный материал в центре.

Я почти задыхался, а шланг был вытянут до предела, но и того, и другого у меня хватило, чтобы сделать шаг вперед. Я вонзил шланг - а вместе с ним и свои руки - глубоко в центр оставшейся слизи и позволил кислоте разорвать ее на пузырящиеся капли слизи, которые испустили последний танцующий цветной закат, а затем, наконец, затихли и потемнели.

Говорят, что мои ожоги заживут, хотя на руках и ногах у меня навсегда останутся шрамы, которые будут вечно напоминать мне о том, что спустилось с неба. Но мне и так не нужно много напоминаний. Джордж лежит здесь, в постели рядом со мной в санатории - нам разрешают выходить в сад покурить перед сном поздно вечером, и прошлой ночью была ясная, безлунная ночь. Мы посмотрели вверх, и там, высоко над нами, небо танцевало и мерцало зелеными, синими и золотыми оттенками.

Скоро, в один прекрасный день, мы снова пойдем и встретимся с ней.

И на этот раз мы будем лучше подготовлены к этой встрече.