Центральная Библиотека имени Книжникова республики Татарстан располагалась недалеко от Кремля, в маленьком особняке, похожем на резную шкатулку. Самой приметной деталью был круглый эркер с ажурным балкончиком и вытянутым куполом.

Внутри оказалось уютно, без размаха советского конструктивизма, как в Петербурге, и без стеклянных просторов московского отдела.Руководитель казанского отдела, Павел Борисович, провел экскурсию, рассказал, как они планомерно избавлялись от картотеки, переходя на электронную систему управления.

— Как это прекрасно, — выдохнула Констанция, любовно проведя пальцами по монитору одного из компьютеров.

— А ведь вы занимались разработкой СУПа? — уточнил Павел Борисович. — Помню ваше имя из отчетов.

— Констанция — это вообще наш солнечный лучик, — заверил его Аврелий. — Ударник труда, висит на досках почета, на целых двух! И в Москве, и в Питере! Столько персонажей, сколько ловит она, почти никто не ловит, только вот разве что Артур Кинг. Но он не так хорош собой. А Констанция у нас и умница, и красавица…

— Аврелий, — процедила она сквозь фальшивую улыбку, чуть повернувшись к стажеру.

Их небольшую питерскую группу сопровождали несколько местных книжников. Вероятно, слова стажера адресовались им. Но Эдика среди них не было, поэтому какую цель преследовал Аврелий, оставалось загадкой.

Правда, в эту же минуту Эдик вошел в небольшой читальный зал с парой коллег.

— Ну, у нас столько досок нет, — отозвался тем временем Павел Борисович, тоже улыбаясь слегка неестественно, — но достойные, ткс-скать, представители имеются. Вот, например, Эдуард Сафин!

Он протянул руку, приглашая Эдика подойти ближе.

Тот лениво приблизился, почти не глядя на Констанцию. Она тоже не стремилась наладить зрительный контакт, просто мечтая, чтобы эта неловкая сцена завершилась, и они разошлись.

— Вот, наш самый, ткс-скать, выдающийся охотник, — с чрезмерной торжественностью заявил Павел Борисович, и казалось, сейчас он подхватит кисть Эдика и взметнет его руку вверх, как это делают с чемпионами после нокаута.

— А, ну, по казанским меркам он, наверное, хорош… — протянул Аврелий.

Констанция медленно повернулась к нему и выдавила сквозь зубы: “да замолчи ты”. Зачем стажер провоцировал людей, ей все еще было неясно, но, судя по недовольному гулу, делал он это успешно.

— Господа, — подал голос Кинг, — пожалуйста, не надо такой острой реакции. Аврелий только хотел сказать, что мы знаем о достоинствах Констанции, и не знаем, есть ли достоинство у Edward.

Мила хихикнула.

Констанция была совершенно уверена, что он специально произнес все с жутким британским акцентом, а имя и вовсе произнес на английский манер, чтобы прикрыть унизительный комментарий плохим знанием русского языка.

Трудно сказать, обмануло ли это кого-то, но коллега Эдика выглянул из-за его плеча и заметил:

— Ну, если бы тут кто-то не болел за Динамо, узнал бы сам.

Эдик шикнул на своего приятеля, и Констанция решила не отвечать. Они взрослые люди, в конце концов.

Но Артур, который, очевидно, не знал слова “продинамить” и, возможно, был не в курсе всех смыслов собственного высказывания, вопросительно глянул на Аврелия. Тот что-то шепнул ему на ухо.

— О… то есть,этодостоинство — единственное? — как будто бы Аврелию сказал Кинг, но услышали все.

Эдик сжал челюсти. Констанция бросила на Артура возмущенный взгляд: чего они с Аврелием вспетушились?

— Все мы просто работаем на благо Библиотеки, — сказала она сдержанно Павлу Борисовичу. — Поэтому такие поездки, как эта, конечно, бесценны. Такая возможность поделиться опытом и перенять опыт коллег…

— И нам так понравился город! — добавила Мила, которая до того момента тоже глядела на Кинга и Аврелия неодобрительно.

— Конечно, конечно, — добродушно отозвался Павел Борисович.

— Я, если что, не имел в виду, что нужно сравнивать, кто лучше: Конс или кто-то еще, — заверил всех Аврелий громко, — тем более, что книжником можно быть хорошим, а человеком — ну, мягко говоря, так себе.

Констанция растерянно посмотрела на Милу, надеясь на поддержку или какое-то объяснение. Но та лишь закатила глаза.

— А это же твой стажер, да? — уточнил Эдик раздраженно.

Понял намек, хотя Констанция надеялась, что он не сообразит, о ком речь.

Она сдержанно кивнула.

— Ну так ты придержи поводок, — впервые с начала этой некрасивой сцены Эдик посмотрел ей в глаза.

В них плескалась злость. Отчасти оправданно, Аврелий вел себя вызывающе. Но даже если так, только Констанции дозволено было шпынять стажера.

Она сложила руки на груди и надменно подняла бровь:

— А что именно он сказал не так?

— Коллеги, — произнес Павел Борисович примирительно. — Некоторая состязательность, конечно, не вредит делу. Это хорошая мотивация достигать новых вершин. Однако враждовать нам ни к чему.

— Никто и не враждует, — сказала Констанция. — Просто какое-то недопонимание. Мы сюда пришли не выяснять, кто лучше…

— Тем более, итак понятно, кто, — вставил стажер, и Констанция с трудом сдержала порыв дать ему подзатыльник.

Эти слова стали последней каплей для Эдика. Агрессивно сжимая кулаки, он прорычал Аврелию:

— Слушай, ты че блин, давно не получал? Ты че о себе возомнил?

Коллега с трудом удержал Эдика на месте. Взгляд Павла Борисовича остудил его пыл, Аврелий тоже примирительно поднял руки:

— О себе — абсолютно ничего, я тут без году неделя, ты реально опытнее и профессиональнее, чем я.

И только Эдик удовлетворенно кивнул и расслабил кулаки, как стажер добавил:

— А вот в плане тебя и Конс, тут, конечно, без вопросов, она в сто раз круче, ты с ней ни в какое сравнение не идешь.

Тут же все пришло в движение, и только требовательное “молчать!” Павла Борисовича спасло их от драки и скандала.

— Не знаю, что у вас тут происходит, — произнес он весомо, — но я такого поведения в стенах этой Библиотеки не допущу.

Он указал на табличку “Тишина в Библиотеке”, что висела на одним из стеллажей.

— Нет никакой причины ругаться, — примирительно произнес Артур, — Аврелий не сказал ничего не так. Он едва ли просто огласил неоспоримый факт. Это совершенно не повод для драки, коллеги…

Констанция не могла поверить своим ушам. Тон был спокойным, мягким, как будто Кинг действительно хотел мира, но то, что он говорил, явно призывало к войне.

— Это просто пустые слова, — заявил второй коллега Эдика, который до сих пор молчал. — Кто лучше, кто хуже — разве можно в нашем деле это как-то понять? У нас же не спринты, не тесты с баллами, не матчи с голами.

— Да и зачем? — добавила Констанция. — Я против нездоровой конкуренции…

Смешки послышались со стороны Артура, Аврелия и Милы.

Правда в том, что она, может, и хотела бы показать Эдику, чего стоила, но рядом с ним ощущала себя неловко, как будто была в чем-то виновата.

— Мои коллеги сегодня… немного разгорячились, — предприняла она еще одну попытку разрешить конфликт. — У меня нет никакого желания соревноваться или что-то кому-то доказывать…

— Вот и правильно, — кивнул Эдик, явно все еще на взводе. — Так безопаснее. Лучше ничего не делать, чем делать что-то, да?

Констанция смолчала бы, ей в самом деле хотелось просто закончить разговор, покинуть Библиотеку, уехать в Питер. Но она видела, что, если смолчит, Артур и Аврелий опять вставят какой-нибудь комментарий, и дело точно кончится побоищем.

— Эдик, я не сомневаюсь в том, что ты хороший охотник, — ответила она.

Он сделал шаг назад, ее мягкий ответ утихомирил его. Эдик кивнул и добавил:

— Уверен, ты тоже. Не знаю, чего твои коллеги так стараются мне это доказать и навязать какое-то соревнование. Я понимаю, если бы решили соревноваться сами, это было бы на что-то похоже, но сталкивать меня с тобой…

Повисла пауза. Констанция не смотрела на других и не видела, как они отреагировали на эти слова, но сама ощутила как кровь прилила к лицу.

— Что ты имеешь в виду?

— Что не стал бы соревноваться с женщиной, — фыркнул Эдик, будто бы это было очевидно и не требовало никаких разъяснений.

Констанция подалась вперед.

— Почему это?

— Силы не равны, явно.

— Поясни.

— Коллеги… — попытался встрять Павел Борисович, но тщетно.

— Что тут пояснять, Констанция? Я — мужчина, ты — женщина. Ты не можешь на полном серьезе со мной соревноваться. Я сильнее, быстрее. Элементарно мне легче догнать убегающего персонажа.

Пока она боролась с почти непреодолимым желанием сказать что-то язвительное, Эдик, будто совершенно не замечая ее состояния, добавил:

— Тебе, вон, чтобы тупо повилять хвостом у нас тут в Библиотеке, два мужика понадобились. Ну о чем мы вообще говорим?

— У-у-у, — протянула Мила где-то у Констанции за спиной.

Другие коллеги зашушукались, с интересом наблюдая за разговором.

— Во-от оно что… И сколько же персонажей ты поймал за предыдущий месяц?

— А ты что, серьезно считаешь? — усмехнулся Эдик.

Когда он сложил руки на груди, это вышло более эффектно, чем у Констанции: заиграли мышцы на руках, грудь вздулась натянув бирюзовую водолазку. Он шагнул ближе, и стала так очевидна разница в комплекции.

Однако попытка физически запугать и подавить ее только раззадорила.

— Конечно. И у тебя с этим проблем быть не должно. Ты же умеешь считать до десяти? Или до пяти? Какой там у тебя порядок цифр?

Констанция отчетливо осознавала, что сейчас за их диалогом наблюдали книжники Казани, Питера и, возможно, других городов, и все это точно станет темой для сплетен. Видит Бог, она этого не хотела. Но теперь отступать было поздно.

— У меня, видишь ли, есть еще жизнь, помимо работы, — бросил Эдик. — Поэтому я такой чушью, как подсчет пойманных персонажей, не занимаюсь.

Он с юмором оглядел присутствующих, словно предлагая разделить с ним шутку. Констанция вложила в ответ всю свою язвительность:

— Хм. Типично.

Он мимикой изобразил немой вопрос, ожидая пояснения, и оно не заставило себя ждать:

— Это типично тех, кто склонен больше трепать языком, чем делать. Такие люди всегда уходят от прямых ответов и точных данных, намеренно обесценивая их. Детская манипуляция, сказать, что все это глупости, и у тебя есть дела поважнее. Вот только настоящий профессионализм в нашей сфере — не в том, чтобы быстро бегать и иметь крепкий, мужской удар. Аккуратность, методичность, системность — все это отличает компетентного охотника от бездумной ищейки.

Эдик сжал челюсти, и у Констанции мелькнула мысль о том, что все-таки некоторое неравенство полов было ей на руку: будь она мужчиной, разговор мог закончиться мордобоем.

— Ну ты-то потрепаться тоже хороша, а как до дела доходит — ищи ветра в поле. Так что, кто из нас настоящее трепло, мы так и не узнаем.

И чем он вообще ей понравился? Отвратительный, отвратительный тип! Ему как будто показалось, что он наговорил недостаточно гадостей. Окинув ее взглядом, Эдик добавил:

— Как ты сказала, жаль, что я не в Питере, а то сбегала бы со мной на свиданку. Так вот, жаль, что ты не в Казани, а то поохотились бы наперегонки. Я так понял, тебя заводит только это.

Это явно было произнесено на публику с целью унизить Констанцию. Как низко. Она не успела ответить, раздался сигнал, похожий на клаксон велосипеда.

— Эй! — воскликнул приятель Эдика. — Можем правда проверить, кто чего стоит. — И уже гостям пояснил: — У нас разрыв.

— Коллеги, никаких соревнований, — включился в беседу Павел Борисович. — Нечего устраивать балаган!

Эдик за его спиной с сожалением развел руки.

— Да и у нас же поезд вечером, — добавила Даша из Бредбери. — А охота может занять не один день.

— Но кое-что можно будет понять и за несколько часов, — как бы невзначай произнесла Мила. — Ну, там, кто раньше нападет на след, кто первым выяснит личность персонажа и так далее…

— Я не думаю, что нужно устраивать такие вещи, — покачал головой Артур. — Будет просто некрасиво, когда Констанция победит. Все-таки мы здесь в гостях.

Павел Борисович ухнул, точно сова, очки в толстой оправе подпрыгнули на его широком носу.

— Я бы не делал преждевременных выводов, — сказал он.

Похоже, стрела Артура попала точно в цель. И все же руководитель Библиотеки сумел не поддаться на провокацию:

— Но это не значит, что я поддерживаю гладиаторские бои на рабочем месте, — заявил он твердо.

Тогда в игру вступила Констанция. Ей бросили вызов, она не могла отказаться.

— Павел Борисович, позвольте нам с Эдуардом отправиться на охоту вдвоем. Это никак не навредит работе отдела, даже наоборот, возможно, позволит поймать персонажа в рекордные сроки. Вы же сами сказали, что состязательный момент — хорошая мотивация.

Он кинул взгляд на Эдика. Тот принял безразличный, независимый вид.

— Нет, Непейвода, это исключено…

— Фух, и повезло же, тебе, Эдик, — громко заявил Аврелий. — Павел Борисович, считай, тебя спас!

— Айда выйдем, а? — зло предложил Эдик.

— Да я ж от души! Рад за тебя! — стажеру так легко давался искренний, добродушный тон. — Конс ведь знаешь как соревнуется — ни перед чем не остановится. Тебе сейчас такую услугу оказали…

— Пал Борисыч! — рыкнул Эдик. — Дайте я ее раскатаю, а?

— Эдуард, это наши гости. Не позволяю никого раскатывать.

Все собравшиеся, а это было человек тридцать, не меньше, разочарованно зароптали.

— А вот по-дружески поиграть, устроить некие веселые старты — это так и быть, можно, — заключил Павел Борисович, чем вызвал радостный гвалт.

— Вот только как вы это себе представляете? — будто бы не видя ни одной возможности провести такое состязание, спросил Артур. — Предлагаете выдать каждому по ловцу и послать на место разрыва? Кто поймает персонажа или хотя бы окажется ближе к нему, тот и победитель?

Павел Борисович одобрительно кивнул.

— Ограничим время, чтобы мы не опоздали на поезд, — внесла предложение Мила.

— А мы сможем наблюдать? — не унимался Артур.

— Сможем по джипиэс отследить перемещения, — предложил один из местных ребят.

— Можно включить обоих на громкую связь, — добавил кто-то еще.

— Но так, чтобы они не слышали нас и друг друга! — воскликнул Аврелий. — Чтобы никакой передачи данных между соревнующимися и штабом!

— Комментируйте свои действия, чтобы было интереснее наблюдать, — с азартом предложила казанская книжница.

Констанция мрачно оглядела коллег. Как ребятня, узнавшая, что в город приехал цирк, честное слово.

— Как мы доберемся до места разрыва? — уточнила она, всем своим видом показывая, что участвует в этом безобразии только ради них всех.

— Я подвезу, — предложил коллега Эдика.

А Мила в это время уже принимала ставки, комментируя: “можно поставить на то, кто раньше выяснит личность персонажа, и на то, кто поймает. По-очереди, по-очереди!”. Павел Борисович делал вид, что ничего не видит и не слышит.

Пока они ждали свои ловцы, Констанция приблизилась к Кингу и стажеру, чтобы прошипеть:

— И зачем все это? Аврелий, что ты устроил?

— Да разбесил он меня, — буркнул тот. — Извини, я не думал, что все закончится вот так… Но я не смог равнодушно стоять в стороне. Мила запретила мне его бить, поэтому пришлось ранить словом.

Констанция издала смешок: Эдик был заметно выше Аврелия и шире в плечах. Скорее всего, Мила остановила стажера от драки из-за опасений за здоровье самого стажера.

— Он такое про тебя говорил…

— Плевать, что он там говорил. Нашел из-за кого нервничать.

— Он сказал, что ты лезла к нему, и он просто не смог стерпеть твои мокрые поцелуи, типа, теперь он точно знает, что такое холодный влажный Питер…

Констанция прижала ладонь к его губам, вынуждая замолчать. Прикрыла глаза, вздохнула.

— Плевать, — процедила она, что, очевидно, было ложью. — Козел. Пошел бы он.

Аврелий мягко отстранил ее руку.

— Сначала я просто хотел, чтобы все тут знали, какая ты, а не верили тому, что рассказывает этот придурок. А потом, когда он пришел, не смог спокойно смотреть на его самодовольную морду. Извини.

Констанция отвернулась от стажера — с ним все было понятно — и взглянула на Артура.

— Ну а вы? Зачем дразнили его? Или тоже решили заступиться за мою девичью честь?

— Хотел дать такую возможность вам.

— Как благородно, — ехидно ответила Констанция. — Но я не просила.

— Вы были не вы, когда обходили острые углы, — покачал головой Кинг. — Прощали ему все. Со мной так не церемонились, между прочим. Как вернулись из Москвы, сразу взялись за острый язык. А его решили пощадить? Не думаю, что это правильно. Немного унижения не сделает ему больно. А это будет унижение, потому что вы играете только чтобы выиграть. Посмотрите, как он радуется вашему чемпионату, милое летнее дитя. Еще не знает, что вы можете и убить, если так будет надо для победы.

— Не надо натравливать на меня других людей. Или меня на них. Вы поступили плохо, — проговорила она тихо, сердясь все больше. — Вынудили делать то, чего я явно не хотела. Решили все за меня, чтобы развлечься за мой счет. И чем вы лучше Эдика?

Кинг стиснул зубы и поднял подбородок.

— I don’t kiss and tell.

Констанция знала эту идиому: ее можно было бы перевести как “я не тот, кто целуется, а потом всем об этом рассказывает”, но истинное значение было шире. Фраза означала, что человек не распространяется о подробностях личной жизни и не разносит по миру то, что касается лишь двоих. Речь шла не обязательно о поцелуях, но Констанция ответила:

— Because there is nothing to tell.*

Он пару секунд смотрел на нее, и Констанция ощутила, как разговор свернул совершенно не в то русло. Она поняла это по изменившейся атмосфере между ними двумя.

— Нет, не поэтому, — весомо сказал Артур, и, прямо глядя ей в глаза, добавил: — Даже если бы мне было, что сказать, я бы не стал. Считаю это неуважением к женщине.

— Где было ваше уважение к женщине, когда я была стажером?

Он усмехнулся, поднял брови, будто бы говоря: вон что вы вспомнили!

— Все, что нужно, я сохранил в секрете.

Опять намекал на ее глупое, дурацкое признание. Сколько раз она уже пожалела о том письме, где рассказала ему о своих чувствах?

Но даже за глухим раздражением, тут же появившимся в груди, она не смогла скрыть от себя самой признание: в этот раз Кинг был прав. Даже когда соперничество между ними достигло пика, он был крайне осторожен в высказываниях и не использовал то послание против нее. Намекнул однажды, но так, чтобы поняла только она.

— Закончим разговор. Мне не понравился ваш поступок, но вижу, вы не собираетесь считаться с моим мнением.

— Я бы охотнее признал ошибку, если бы вы не стали оскорблять меня сравнениями.

Она устало отвела взгляд, не желая что-либо объяснять и доказвать. Сделала шаг назад, но Артур торопливо и в то же время деликатно подхватил ее предплечье, притянул обратно к себе и негромко сказал:

— Ну подождите. Констанция, — он несколько мгновений смотрел ей в глаза, — вы правы, что я повел себя неправильно...

— Но? — подняла она бровь, высвобождаясь.

— Без "но". Простите, что был несдержанный.

Это обезоружило. Избегая его взгляда, Констанция сказала:

— Хорошо. Тогда и я признаю, что вы все-таки во многом лучше Эдика.

— И вы лучше. С большим удовольствием понаблюдаю, как вы ему это демонстрируете.

* Because there is nothing to tell — потому что не о чем рассказывать