Охота сделала свое дело: наполнила вечер смыслом, утомила достаточно, чтобы страхи, тревоги, тоска ушли, оставив место лишь одному желанию: поскорее лечь спать.

Констанция делила комнату с Милой, кровати стояли рядом, и можно было надеяться на помощь в случае очередных кошмаров, но это не понадобилось. Какие-то смазанные образы на краю сознания, возможно, беспокоили Констанцию, но проснулась она утром выспавшейся и готовой слушать многочасовые доклады коллег.

Конференция оказалась насыщенной, полезной, вдохновляющей. Констанция сделала много записей, задала несколько волнующих вопросов. Ее теория подтвердилась: исследования действительно показывали, что вероятность разрыва была выше, если вблизи от читателя находился ловец.

В обед книжников ждал фуршет с эчпочмаками, чак-чаком, а также более привычными блюдами вроде картофеля по-деревенски и мясных рулетиков с яйцом. Мила подошла к Констанции и Аврелию в компании двух молодых людей.

Миша, очень высокий и худощавый, с взлохмаченной гривой светло-русых волос, оказался стажером из Калининграда. Он попал в Библиотеку всего три месяца назад. Второй, темноволосый, с острыми чертами лица и в то же время пухлыми, чувственными губами, оказался местным. Казанский охотник, Эдуард-зовите-меня-просто-Эдик, глядел на Констанцию с нескрываемым интересом.

Когда-то такие парни даже не замечали ее. Она была девушкой другого круга: тихая, неприметная, обычная. В английском есть хорошая фраза: они были out of her league. Выбирали себе девушек более ярких, популярных, красивых.

Старая Констанция, та, что все еще жила в ней, ощутила себя польщенной, даже благодарной за внимание. Новая Констанция рассердилась на себя за такую реакцию.

С Ильей было похоже: ее тогда тоже впечатлило, что такой взрослый, привлекательный мужчина, обладающий властью и большими возможностями, поддался ее чарам. Лишь спустя время пришло осознание, что он душил ее своей покровительственной заботой, своими жесткими “запрещаю работать допоздна”, маскируемыми под опеку, и горячими поцелуями там, где требовался разговор.

Илью заинтересовала та Констанция, которой она сама себя сделала: уверенная, с выдержкой, со своим голосом, готовая принимать решения. Но удобнее ему было с той, которой она была раньше: готовой подчиняться и молчать ради одобрения, не считающей себя вправе высказывать мнение, выбирающей компромисс там, где требовалось проявить волю.

И он, иногда мягко и аккуратно, а иногда решительно и безжалостно возвращал ее, даже не догадываясь о том, что ломал и без того недостаточно прочные конструкции.

Ей хватило сил прекратить это, уйти, остаться верной себе.

Однако, это не означало, что личность, с которой Констанция жила двадцать лет, испарилась под давлением новой, более решительной натуры.

Оказывается, достаточно было интереса со стороны привлекательного коллеги, и броня тут же давала трещину.

Тем не менее, они разговорились. Эдик не пытался заигрывать, вести себя навязчиво или наоборот, самодовольно, сумел поддержать рабочий разговор. И Констанция позволила двум спорящим голосам в голове замолчать, чтобы просто насладиться беседой. Она не заметила ни того, как Аврелий ушел куда-то с Милой и Мишей, ни того, как закончился обед, ни того, как речь зашла о ее намерении попасть в Основной Фонд. Такая откровенность была совсем не в ее духе, но собеседник одновременно понимал ее и в то же время был совершенно непредвзят. Такого давно не было: немногочисленные знакомства за пределами Библиотеки предполагали определенную степень закрытости. В отделе же… в отделе все было еще сложнее.

Когда фуршетный зал опустел, Эдик предложил пойти послушать доклад для “обручей”.

— Для Отдела по Работе с Читателями? — с сомнением уточнила она.

Сомнения были связаны не с расшифровкой, конечно, а с тем, что им не стоило пропускать выступления, приготовленные специально для охотников.

— Если будет что-то полезное, попросим твою коллегу, Милу, все нам рассказать, — успокоил ее Эдик. — Зато если узнаешь о работе книжников с разных сторон, будет больше шансов на Основной Фонд.

В этом был смысл, она согласилась. И как же прав оказался Эдуард! Она взглянула на работу Брэдбери совсем иначе.

Арсений Федорович, московский коллега, читал доклад со скучным заголовком “Адаптация оперативных протоколов в условиях цифровизации общественного пространства”. Несмотря на заумное название, информация была чрезвычайно интересная. Констанция прослушала все от начала до конца.

— В условиях повсеместного распространения мобильных устройств с функцией фото- и видеозаписи, а также роста влияния социальных сетей как инструмента гражданского мониторинга, перед нами встаёт комплекс новых оперативных вызовов, — читал он с листочка, то и дело поправляя пышные седые усы.

На большом экране появился слайд “Ключевые проблемы”. Быстрее, чем докладчик сумел озвучить текст, Констанция сама прочла его:

Рост документальных свидетельств аномалий. По данным мониторинга, 73% зафиксированных разрывов за последний квартал сопровождались несанкционированной фиксацией на пользовательские устройства.Вирусный потенциал. Материалы, содержащие визуальные артефакты книжных инцидентов, демонстрируют в 5.8 раз более высокую скорость распространения в сравнении с обычным контентом.

— Мда, это засада, — прокомментировал Эдик.

Констанция кивнула, надеясь, что у коллег уже имелось решение. Варианты, возникшие у нее самой, казались абсурдными. Не будет же для уничтожения видеосвидетельств на каждый разрыв выезжать сотрудник Брэдбери!

Арсений Федорович переключил следующий слайд. Докладчик из него был, прямо скажем, слабый: медленный, усыпляющий тон, слайды, дословно содержащие весь текст выступления. Но Констанция сталкивалась с ним во время разработки Системы Управления Персонажами, и знала, что это был настоящий профессионал.

Она прочитала заголовок слайда — ”Предлагаемое решение” — и впилась взглядом в мелкие буквы. Хорошо, что они с Эдиком успели занять место на первом ряду.“В рамках программы «Оптимизация информационного фона» мы предлагаем:

Массовую популяризацию видеомонтажа как пользовательского навыка через:Создание открытых образовательных платформ с акцентом на «разоблачение фейков»;Внедрение в массовую культуру нарратива о повсеместности deepfake-технологий;Разработку алгоритмов автоматического «зашумления» видеоматериалов с признаками аномалий (проект«Шероховатая плёнка»)”

— А это хитро, — шепнул Эдик, склонившись к ее уху.

Кто-то в зале поднял руку, чтобы задать вопрос:

— Но не приведет ли это к кризису доверия к медиа?

— Напротив, повысит критическое мышление у населения, — отозвался Арсений Федорович с явной иронией. — Так или иначе, наша цель: сформировать в общественном сознании устойчивую парадигму: любой нестандартный визуальный контент первично интерпретируется как артефакт постпродакшена, а не свидетельство реального события.

Он переключил слайд с графиком.

— Как видите, даже базовое внедрение этих мер в тестовых регионах снизило количество поступающих к нам тревожных сообщений на тридцать четыре процента. Поэтому мы предлагаем переопределить параметры достоверности, обсудить возможность сотрудничества с ИТ-стартапами в секторе медиаобработки.

Из зала снова раздался вопрос:

— То есть вместо того, чтобы усовершенствовать технологию определения разрывов и упростить работу охотников, вы предлагаете финансировать спорные проекты, работа над которыми будет длиться десятилетия?

— Да, что вы предлагаете делать нам сейчас? — спросил кто-то из другого конца зала. — Зашумление можно было бы значительно улучшить уже в ближайший год. Сейчас с ним больше мороки, чем эффекта!

Арсений Федорович не растерялся:

— Коллеги, разумеется, точечное улучшение технологий — существующая необходимость. Но давайте смотреть шире. Речь идет не о замене одного подхода другим, а о создании системного иммунитета.

Он принялся расхаживать вдоль экрана:

— Сейчас в научных кругах идет разработка таких технологий, которые позволят создавать синтетический контент, не отличимый от реального. Представьте мир, где любое видео — даже снятое на обычный телефон — можно будет подвергнуть сомнению просто потому, что нейросети научились создавать идеальные подделки. Мы не просто маскируем аномалии — мы меняем саму парадигму восприятия. Через пять–семь лет, когда такие инструменты станут общедоступными, никакие кадры разрывов не вызовут доверия. Зачем спорить с конспирологами, если можно сделать их аргументы бессмысленными?

По залу пронесся недоверчивый ропот.

Эдик, все еще сидевший очень близко к Констанции, прошептал:

— Кажется, скоро нас захватят не персонажи, а роботы.

Она хмыкнула, обдумывая услышанное.

— Это будет хаос! — заметил кто-то из зала.

— Как говорил один персонаж, — раздался вдруг знакомый голос с английским акцентом, — хаос — не яма, хаос — это лестница.

Констанция обернулась, невольно отстраняясь от Эдика. Она нашла глазами лицо Кинга и насмешливо ответила:

— Вы цитируете Петира Бейлиша — беспринципного интригана, предателя, манипулятора и плута. Будем опираться на его мировоззрение?

Артур взглянул на нее, хитровато прищурившись:

— Его сюжет еще не дописан. Не исключено, что он единственный, кто останется живым из всех героев.

Аудитория заметно оживилась: кажется, завершение цикла Джорджа Мартина взволновало их куда больше, чем потенциальное раскрытие деятельности книжников и вероятный захват человечества искусственным интеллектом.

Констанция не пожалела, что послушала этот доклад, правда, была озадачена тем, что и Артур решил пойти в этот зал. Об этом она спросила его в перерыве.

— Увидел, что вы пошли не в зал для охотников, был заинтригован. Нашел тему любопытной, решил тоже послушать, что волнует наших коллег. Оказалось полезно. А вас что туда привело?

— Эдик предложил.

Мужчины будто только теперь заметили друг друга, пожали руки.

— Эдуард.

— Артур Кинг.

Последний продемонстрировал навыки small talk. Констанция всегда немного завидовала его способности выдумывать вопросы незнакомцам за секунду. Эдик охотно отвечал. Завязался разговор, за время которого, видимо, у нее сделалось такое постное лицо, что Эдик замолчал и, как бы извиняясь, произнес:

— Кажется, мы заставили Констанцию скучать.

— Нет-нет, что ты, — она натянуто улыбнулась, — продолжайте.

Он рассмеялся, Кинг тоже снисходительно хмыкнул. Ей же вовсе не хотелось, чтобы Эдик счел ее злюкой или занудой, поэтому произнесла:

— Я просто задумалась. Следующая сессия — последняя. Вчера мы отлично поохотились с Николаем, поймали Шурале. Может, и сейчас можно было бы взять какой-нибудь разрыв?

Эдик удивился такому вопросу. Кинг же, похоже, развеселился. Он глянул куда-то ей за спину, коснулся поясницы и спросил:

— Что там у вас, Констанция? Где-то должна быть батарейка. Или это мотор?

— Аккумулятор, — ответила она, — социальная активность его сажает, а работа — наоборот, заряжает.

— Да ты бесценный сотрудник! — заметил на это Эдик.

— Как, а вам еще не сказали? — со слегка преувеличенным изумлением спросил Артур. — Констанция — одна из лучших охотниц в Москве и Петербурге.

Эдик тоже будто бы слегка неискренне поразился:

— Правда? Забавно, про меня здесь говорят то же самое. Но все эти титулы — такая ерунда, да ведь?

В разговоре возникло неприятное напряжение, и Кинг поспешил откланяться. Констанция же сменила тему. Скоро начался очередной круглый стол.

По завершении основной программы по плану начиналась культурная.

---

А вы уже ставили "мне нравится" этой истории? Там рядом с книгой есть такая кнопочка, которая очень поможет рассказать о "Книжниках" как можно большему количеству читателей. Буду благодарна вам за любые активности здесь