Официально исчезновение Юджина, руководителя петербургского департамента, объяснили “переводом”: куда и для чего, книжники не знали, поэтому то и дело обсуждали внезапный кадровый маневр.

О том, что на самом деле оказавшегося книжным персонажем начальника отправили в ловец, было известно лишь единицам: тем, кто присутствовал тогда в кабинете Ильи, высшему руководству и, вероятно, некоторым сотрудникам секретного Основного фонда. Так или иначе, питерская Библиотека осталась без управления.

На следующий же день после того, как Ю покинул пост, вышел приказ о назначении Ильи Петровича Торина временно исполняющим обязанности. С тех пор прошло уже почти две недели, поэтому все ждали от Москвы финального решения: оставят ли у руля Илью, выберут кого-то из начальников отделов или пришлют нового руководителя из другого филиала.

Поднимаясь по широкой мраморной лестнице, Констанция совершенно не удивилась, увидев в компании Ильи Анатолия Вадимовича, руководителя Центрального Аппарата, известного также как “Вадимыч”. Замом его был Анатолий Кириллович, которому закономерно досталось прозвище Кириллыч. Если проводилось общее собрание, московские книжники спрашивали друг друга: “Ну, что там Анатолии?”. Их редко можно было увидеть врозь, но, вероятно, отправившись в Петербург, Вадимыч оставил Кириллыча в столице за старшего.

Илья и Анатолий Вадимович, оба в строгих серых костюмах, будто депутаты, стояли рядом с лестницей, о чем-то негромко переговариваясь.

Стягивая на ходу красный берет и расстегивая пальто, Констанция поравнялась с ними.

— Непейвода, — с явным расположением произнес Анатолий Вадимович на ее скупое приветствие.

Он протянул руку, призывая подойти ближе.

— Илья Петрович рассказал мне о вашей роли в недавнем деле, — многозначительно произнес он, — я вами очень доволен.

Констанция промычала “мм”. Она с удовольствием отказалась бы от своей роли в разоблачении Юджина. Сколько раз с того наполненного драматичными событиями дня она думала, что лучше бы ни о чем не догадалась! Ю мог бы попрежнему спокойно руководить департаментом, борясь с желанием говорить стихами и время от времени цитируя Пушкина. А Констанция пребывала бы в счастливом неведении, прислушиваясь к мудрым советам, закатывая глаза из-за скучных наставлений и жалуясь на Кинга.

От чувства вины избавиться никак не получалось, ведь именно Констанция сперва притащила в Библиотеку Холмса, который заставил всех поверить в убийство Клары, затем обнаружила тайный ход, а в конечном счете раскрыла личность Юджина и привлекла к его поимке Илью.

Каждый раз, когда мысли слишком глубоко погружали ее в пучину страданий, она твердо говорила себе: “Книги — их дом, реальность — их тень” и с головой погружалась в работу. Это всегда помогало.

Однако искренне порадоваться похвале руководителя Констанция не могла.

— Думаю, если все пойдет так и дальше, — добавил Анатолий Вадимович, спрятав руки в карманы серых костюмных брюк, — мы сможем обсудить ваш перевод в Основной Фонд.

Констанция обомлела. Если Анатолий Вадимович сказал это, чтобы вместо отстраненной маски увидеть на ее лице изумление, то он добился своего.

Библиотека была разделена на две части. Деятельность обычных отделов оставалась секретом только за пределами Библиотеки: то, что персонажи могли покидать страницы книг и попадать в реальный мир, держалось в тайне от обычных людей. Внутри же организации работа охотников, Брэдбери, Абонемента, Архива, Снабжения, Отдела кадров ни для кого не была тайной.

Однако существовал Основной фонд, закрытый даже для большинства книжников. Чем именно в нем занимались, Констанция точно не знала, но работа там считалась очень престижной и из-за флера загадочности казалась чрезвычайно привлекательной. У сотрудников фонда была дополнительная проходная, скрывавшаяся за Архивом, доступ к тайнам Библиотеки, более высокая зарплата и самодовольный вид. Последнее — исключительно по мнению Констанции, конечно. Но если бы она попала в Основной фонд, ее лицо уж точно приобрело бы еще более надменное выражение.

— Вы серьезно? — выдохнула она на предложение Вадимыча.

Попасть в Основной фонд было чрезвычайно сложно, и желающих всегда было в избытке.

Вадимыч позволил губам дрогнуть в подобии улыбки:

— Разумеется. Ведь вы, кажется, хотели? Я помню ваш запрос.

Его нижние веки дрогнули в мимолетном прищуре — привычка, из-за которой он напоминал кгб-шника еще больше, чем Илья: казалось, Анатолий Вадимович ко всему относился с подозрением.

— Да, — кивнула Констанция, понимая, что выглядела как оторопевшая троечница, чудом сдавшая экзамен на пять.

Она действительно стремилась попасть в Основной фонд. Причин имелось несколько: помимо очевидных, вроде повышения дохода и потенциально интересных, разнообразных обязанностей, была еще одна, самая веская. Констанция надеялась выяснить, что случилось с ее пропавшим другом, Егором. Еще три года назад ей доступно объяснили: никто не сообщит причины его исчезновения, пока у Констанции не будет необходимого уровня доступа. Поэтому она подала заявление на перевод еще несколько месяцев назад, но вовсе не ждала, что его примут к рассмотрению так скоро. Переводы в Основной фонд производили очень редко, к тому же для этого требовалось выполнить определенные условия.

— Правда я смогу претендовать на это только через восемь месяцев, — на всякий случай уточнила она — вдруг Вадимыч был не в курсе и раздавал пустые обещания, не зная всех обстоятельств. — Год, как я получила первую категорию, будет только в августе.

— Да-да, этот вопрос мы в любом случае поднимем не раньше весны, не так ли, Илья Петрович?

Тот кивнул и мрачно сказал:

— Посмотрим, как Констанция себя проявит за это время.

“И чего еще наворотит”, — так и читалось в его взгляде.

— Но мы уже сейчас можем признать некоторые заслуги, верно? Продолжайте в том же духе, и мы обязательно рассмотрим вашу кандидатуру, когда придет время.

Она подобралась и с готовностью спросила у Анатолия Вадимовича:

— От скольких руководителей департамента я должна избавиться, чтобы получить место в Основном Фонде?

Тот рассмеялся. Илья тоже изобразил что-то вроде усмешки, но не от души. В последние дни слухи о том, что именно его назначат на этот пост, превратились в непоколебимую уверенность.

— Просто продолжайте усердно трудиться, — Анатолий Вадимович напоследок подарил ей сдержанную улыбку и продолжил прерванный разговор с Ильей.

Констанция развернулась на каблуках и пошла прочь. Через пятнадцать шагов ее поймала Мила, стоявшая за колонной в компании Артура.

— Чем ты так рассмешила Царя-батюшку? — прошептала та, притянув к себе Констанцию за рукав пальто.

Речь шла об Анатолии Вадимовиче, конечно. Выше него был только Совет Управления, в который сам руководитель Центрального Аппарата тоже входил. Поэтому именно он считался лицом правящей верхушки.

Констанция бросила взгляд через плечо. Анатолий Вадимович и Илья продолжили стоять у ступеней, указывая то на пол первого этажа, то на стеклянный потолок на уровне третьего. Мраморная лестница, пролеты которой то сходились, то расходились, соединяя ярусы всех этажей, тоже стала объектом пристального изучения: мужчины принялись прохаживаться по ней, активно жестикулируя.

Приказ еще не обнародовали, а Илья уже затеял ремонт на новом рабочем месте? Констанция надеялась, что они не обсуждали установку камер видеонаблюдения. Ей становилось неуютно от мысли о том, чтобы постоянно быть у Ильи на виду.

Она кивком головы предложила коллегам пройти в отдел. Но и оказавшись в Картотеке, не стала сразу делиться своими мыслями, задумчиво покусывая алый ноготь.

— Похоже, сегодня Илью объявят руководителем департамента, — сообщила, наконец, Констанция.

— Ну, это понятно, слопал волк нашу бабушку, да сам в нее переоделся, — пробормотала Мила, а затем громче пояснила: — зачем бы еще Вадимыч приехал. А что он сказал тебе?

— Чтобы продолжала усердно трудиться, — дернула плечом Констанция, глядя в пространство, заставленное книжными стеллажами.

— Ты — конечно, тот самый человек, которому надо напоминать об этом почаще, — фыркнула Мила.

— Дайте больше контекста, Констанция, — попросил Кинг, присев на край круглого стола, — там очевидно было что-то еще.

Она огляделась, чтобы убедиться: рядом не было лишних ушей. Мила знала правду о Юджине, пришлось ей рассказать. У этой миленькой блондинки в арсенале имелись хитрейшие методы ведения допроса, а чуйка была как у собаки. К тому же после случившегося Констанция нуждалась в собеседнике, которому не боялась бы признаться: было больно, грустно и пусто.

— Он похвалил меня за Ю, — проговорила она тихо, — и намекнул, что если я продолжу в том же духе, могу рассчитывать на перевод в Основной Фонд.

Артур издал смешок:

— Он хочет, чтобы вы и Илию истребили?

— Именно подобная шутка его и развеселила, — отозвалась Констанция.

— Ну что ж, будем ждать новостей, — отозвалась Мила. — Нам Арина сообщит или будет какое-то общебиблиотечное собрание?

— Мне известно ничего. Это первый раз, когда меняют руководителя при мне, — ответил Кинг.

Тогда Мила задумчиво закусила губу, а затем решительно сказала:

— Пойду, выпытаю у Арины, что к чему.

И Констанция не сомневалась, что пытки пройдут успешно.

Когда Мила ушла, повисла неловкая, вибрирующая тишина, требующая, чтобы кто-то немедленно ее разорвал. Это был Кинг:

— Вы действительно намерены попасть в Основной Фонд?

— Да, почему вас это удивляет?

— Меня это не удивляет. Это просто… я тоже имею такие амбиции.

Констанция оторвала взгляд от икебаны из голых, колючих веток в центре круглого стола, и взглянула на Кинга.

Новость мазнула неприятным ощущением, которое она пока не сумела распознать.

— Понятно.

— Я подумал, что вам стоит знать об этом, — сказал Артур. — И я надеюсь, мы не станем врагами снова. Мне доставляет удовольствие быть с вами на хороших отношениях.

— Вы не переживайте, Артур, — она подошла к нему и похлопала по предплечью, — я же сказала, что намерена строить с вами отношения, основанные на взаимном уважении. Не будем делать из этой ситуации драму.

Ее сердце дрогнуло, когда он улыбнулся ей, искренне, без усмешки.

— Я рад это слышать.

Констанция сдержанно кивнула в ответ, что совершенно не соответствовало тому, что происходило внутри.

В Основной Фонд новых сотрудников брали только в трех случаях: при расширении штата, если кто-то из текущих сотрудников умирал или уходил на пенсию. Все это происходило довольно редко и не регулярно.

Получалось, что, если весной возьмут не ее, а Кинга, следующий шанс попасть в Основной Фонд мог появиться очень не скоро. Не просто спустя месяцы, а, возможно, годы.

Кингу играло на руку то, что Констанции нужно было ждать еще восемь месяцев до необходимого стажа в первой категории. Но если бы руководство захотело видеть в Основном Фонде именно Констанцию, оно бы дождалось.

Значит, Констанция и Артур снова становились противниками. Кинг неспроста с такой осторожностью предупредил ее о своих планах: ему довелось наблюдать, как борется Констанция. Целеустремленно, неистово, порой — безрассудно. Действительно ли его волновали их “хорошие отношения”, или он просто не хотел видеть воинственно настроенную Констанцию в качестве конкурента? Как бы там ни было, вкрадчивый голос, лучащиеся заботой глаза и мягкая улыбка были не в состоянии уберечь его от нового витка их соперничества.

Положа руку на сердце, Констанция и сама была этому не рада. Две недели хрупкого мира подарили ей надежду на финал без греческой трагедии. Вновь возникшая симпатия к Кингу должна была пройти в ближайшее время, Констанция была в этом убеждена. Месяц, может два, максимум — полгода, и влюбленность растворилась бы в рабочих буднях, охотах и отчетах. Все, что ей требовалось — немного рутины, несколько однообразных недель, дюжина пресных чаепитий с коллегами, дурацкий номер на корпоративе (Кинг любил выступать на праздниках, иногда играл на гитаре — глупой песенки и фальшивой ноты могло бы хватить, чтобы убить это невнятное, ненужное чувство).

Но, похоже, этому не суждено было случиться. Снова борьба, снова стремление проявить себя. Все это обязательно обернется какой-нибудь ненужной драмой.