Я просыпаюсь с испугом.

Когда я отдала Доминика Клэю, была середина утра. Но сейчас солнце опустилось на небе. Как долго я спала? Должно быть, прошло не меньше шести или семи часов.

Боже, но это было так приятно. Почти роскошно. Я больше не чувствую себя зомби.

Я потягиваюсь, садясь в кровати, кручу шеей в одну сторону, затем в другую. Затем я крадусь к колыбельке Доминика, ожидая увидеть его спящим там, его маленький круглый животик поднимается и опускается с каждым вздохом.

Но колыбелька пуста. Ну, кроме плюшевого слона.

Дрожь страха пробегает по моему позвоночнику, но затем я вспоминаю, что Клэй брал его покататься. Возможно, они всё ещё не вернулись. Или Клэй держит его в гостиной. В любом случае Доминик в безопасности — он с отцом.

Я открываю дверь в гостиную, и Клэй крепко спит на нашем диване. Я подхожу к нему, на этот раз не стараясь быть тихой, но он не держит Доминика. Я нигде не вижу Доминика.

Где он?

Моё сердце колотится в груди, пока я трясу Клэя, и не нежно. Ему требуется секунда, но наконец его глаза распахиваются. Он зевает, хотя я никогда в жизни не была более бодрой.

— Где Доминик? — спрашиваю я его.

Он потягивается, поднимая руки над головой.

— Кто?

Я чуть не бью его по лицу.

— Где мой ребёнок, Клэй?

Клэй тупо смотрит на меня. И теперь я вижу ошеломлённое выражение на его лице и его точечные зрачки.

Чёрт. Он укололся. После того как мы пообещали, что никогда больше не сделаем этого ради нашего сына.

Я могла бы убить его.

— Где Доминик? — Мой голос достигает истерической ноты. — Ты сказал, что взял его покататься. Где он?

— Я… — Он чешет волосы, которые уже торчат в разные стороны. — Его здесь нет?

— Нет!

— Тогда… — Его глаза наконец широко раскрываются от испуга. — Чёрт. Я, должно быть, оставил его в машине…

Я даже не жду, пока Клэй попытается собраться. Я засовываю ноги в тапочки и выбегаю за дверь, мчась вниз по лестнице так быстро, что чуть не падаю и не ломаю себе шею.

К счастью, я вижу машину Клэя, припаркованную в конце улицы. Я чувствую, что мне не хватает воздуха, и мои ноги подкашиваются, когда я бегу туда так быстро, как только могу. Я пытаюсь успокоить себя тем, что с Домиником, вероятно, всё в порядке. Клэй мог оставить его в машине, но он, конечно, всё ещё там. Если бы мы оставили в машине деньги или наркотики, их бы обязательно взяли, но никому не нужен ребёнок. И не настолько жарко, чтобы он перегрелся, и не настолько холодно, чтобы он замёрз. С Домиником всё в порядке.

Я задыхаюсь, и у меня кружится голова, когда я добираюсь до машины. Я вглядываюсь в заднее окно, и у меня падает желудок.

Доминика внутри нет.

И его автокресла тоже нет.

Нет. Я просто смотрю в это окно, не зная, что делать. Доминика нет в доме, и его нет в машине. Он исчез. И я не могу представить, где ещё он может быть.

Клэй бежит по улице, следуя за мной к машине. Он заглядывает внутрь, обнаруживает, что нашего сына там нет, и его лицо вытягивается.

— О, — говорит он ошеломлённо.

— Ты укололся! — Я толкаю его в грудь так сильно, что он отшатывается назад. — Ты поклялся, что не будешь, но всё равно сделал это! И ты сделал это, пока присматривал за нашим сыном!

Он поднимает руки.

— Ронни, милая, мне так жаль…

— Как ты мог? — выдавливаю я, колотя кулаками по его груди.

— Я… я просто…

Он терпит мои удары, не зная, что сказать, но это не имеет значения, потому что его слова ничего не значат. Я ненавижу его сейчас. Я убила бы его голыми руками, если бы был шанс, что это вернёт мне Доминика.

— Нам нужно вызвать полицию, — говорю я.