6 лет назад

Материнство меняет тебя.

Мне ли не знать. Я мать уже почти два часа.

Я чувствую себя совершенно другим человеком, не тем, кем была сегодня утром. Теперь у меня в руках мой маленький мальчик, которого я назвала Домиником, прижатый к моей груди. Его крошечное тело, размером примерно с футбольный мяч, завёрнуто в одеяло, которое принесла моя подруга Лола, а его почти прозрачные веки закрыты, и он сосёт пустоту во сне.

Мне повезло, что Лола смогла приехать так быстро, когда начались схватки. В наши дни многие женщины рожают в больницах, но у нас с Клэем нет ни денег, ни страховки. Я ни разу не ходила к врачу во время беременности, но я читала о дородовых витаминах и принимала их каждый день. Лола изучила всё, что касается принятия родов, и она отлично справилась. Больница нам не понадобилась.

Кроме того, я боялась, что если мы пойдём в больницу, они попытаются забрать у меня Доминика. Они бы взглянули на меня и Клэя и решили, что мы неподходящие родители.

Справедливости ради, у нас были свои трудности. Я сбежала из дома в шестнадцать лет, потому что мне надоело, что отец избивал меня, а моя мать не делала ни черта, чтобы остановить его. Они не очень старались найти меня — они, вероятно, облегчённо вздохнули, избавившись от меня. Когда я перебивалась то на диванах у друзей, то на улице, наркотики давали мне краткую передышку от того бардака, в который превратилась моя жизнь.

Я встретила Клэя двумя годами позже. Он был приличным парнем по сравнению с некоторыми другими мерзавцами, которых я встречала на улице, но он был не в лучшем состоянии, чем я. У нас обоих были судимости за наркотики, что затрудняло нам поиск высокооплачиваемой работы и выкарабкивание из той ямы, в которой мы жили. Мы были вместе четыре года, и беременность, безусловно, не была частью нашего плана, но также не была полностью неожиданной. Мы пытались использовать презерватив, но если мы оба были под кайфом, всё становилось размытым.

И, справедливости ради, мы оба раньше часто были под кайфом.

Однажды я уже была беременна, когда мне было около двадцати. Сначала я обрадовалась, но потом у меня началось сильное кровотечение, и я потеряла ребёнка. Когда я забеременела снова, я подумала, что будет то же самое. Я даже не совсем верила, что у меня будет ребёнок, пока не начала округляться.

Тогда я поняла, что всё должно измениться.

Никакой наркоты, во — первых. Теперь, когда я стала матерью, я покончила с этим навсегда. Я пыталась завязать уже некоторое время, но у меня никогда не было большей мотивации, чем этот маленький свёрток в моих руках.

Я не разрушу твою жизнь, — беззвучно говорю я крошечному младенцу в своих руках.

— Он красивый, — говорит мне Лола.

Моя лучшая подруга сидит в кресле — мешке рядом с моей кроватью. Она выглядит уставшей после того, как держала меня во время двух часов потуг, хотя не такой уставшей, как я. Её лицо всё ещё блестит от пота, а её прямые чёрные волосы с коричневыми прядями собраны в хвост. Она пыталась убедить меня поехать в больницу, но когда я сказала «ни за что», она спокойно отнеслась к этому. Она сказала, что если это то, чего я хочу, она будет со мной.

— Будешь его крёстной? — спрашиваю я её.

Она хихикает.

— Как стать его крёстной?

— Всё, что тебе нужно сделать, — это сказать «да», — говорю я. — И всё. Ты крёстная Доминика.

— Никакой церемонии?

— Нет.

— Ну, тогда ладно, — говорит она. — Да! — Она задумчиво наклоняет голову. — Ему нужен и крёстный отец?

— Не знаю, — честно отвечаю я. Я очень мало знаю обо всём этом родительстве. У меня есть только одна подруга, у которой был ребёнок, и она в итоге отдала его. Но я не отдам Доминика. Я скорее умру.

— Тебе нужно отвести его к врачу, — говорит мне Лола. — Ну, к детскому врачу. К педиатру.

Она права. Доминику понадобится педиатр. Кажется, ему нужно делать прививки или что — то в этом роде. Это будет дорого, но я хочу дать ему всё необходимое. Это значит, что нам с Клэем нужно найти работу, и нам нужна медицинская страховка. Но если мы поженимся, только одному из нас нужно иметь работу с хорошей страховкой.

Я, правда, не знаю насчёт того, чтобы выходить замуж за Клэя. В смысле, я люблю его. Мы вместе уже давно, и я не представляю себя ни с кем другим. Но он не сделал мне предложение, и мне как — то неловко предлагать это первой. Я понятия не имела, что я такая традиционная, но, видимо, мне нужно, чтобы мужчина встал на колено с кольцом.

Как по заказу, в спальню врывается Клэй, его руки оттопырены пакетами. Как и мы с Лолой, он выглядит уставшим и вспотевшим, потому что он держал мою другую ногу, пока я тужилась. Его лохматые каштановые волосы всё ещё хранят следы синей краски для волос, которую он любит, хотя он давно не добавлял цвет. Он бросает всё на пол и гордо говорит:

— Я купил всё, что ты просила.

Я никогда до конца не верила, что у меня будет настоящий ребёнок, поэтому мы были совершенно не готовы. У нас не было подгузников. У нас не было детской одежды. У нас даже не было места для ребёнка, чтобы спать. Единственное, что я купила для него, — это игрушечный слон, который теперь, как я понимаю, такого же размера, как и он.

Я сажусь в кровати прямее, стараясь не потревожить спящего Доминика.

— Ты купил автокресло?

— Ага. Всё пристёгнуто.

Я боюсь спрашивать его, сколько всё это стоило. У нас было не так много денег в банке, и это, возможно, обнулило нас.

— Отец года. — Лола подмигивает Клэю. — В общем, я пойду домой, отдохну. Завтра загляну к вам, мамасита.

Когда Лола встаёт, Клэй падает на её место в кресло — мешок. Он откидывается назад, его веки слегка опускаются. Это был долгий день для всех нас, но ему нужно проснуться. Теперь мы родители, и нам нужно поговорить.

— Клэй, — говорю я.

— А?

Ему двадцать четыре — на два года старше меня, — но иногда он выглядит таким молодым. Он длинный и худой, как стручок фасоли, и почти не изменился с тех пор, как я начала встречаться с ним много лет назад. Его прошлое полностью отличается от моего. Он из хорошей семьи и жил относительно нормальной, счастливой жизнью, пока в шестнадцать лет не попал в аварию на лыжах. Его правая нога была раздроблена, и пока он восстанавливался, он подсел на обезболивающие. Даже когда нога зажила, он не мог остановиться и вскоре обнаружил, что героин даёт ему ещё более сильный кайф, чем оксикодон. И всё — все его планы на колледж и медицинскую школу испарились. Его родители отчаянно пытались помочь ему, но после особенно жестокой ссоры они наконец выгнали его. Он был из всего, но к тому времени, когда мы встретились, у него ничего не было, как и у меня.

Но с тех пор многое изменилось. Как бы ни было трудно, мы должны собраться ради нашего сына. Мы родители. Пришло время повзрослеть и быть ответственными.

— Нам нужно завязать, — говорю я ему.

— Да, я согласен.

Мы уже говорили об этом раньше. Много раз. После того как меня поймали с шариком героина, я сказала: всё, завязываю. Но тяга всегда брала надо мной верх, и через месяц я снова начинала употреблять. Клэй ещё хуже. Его поймали на продаже, и ему пришлось провести некоторое время в тюрьме. Как и я, он сказал «никогда больше», но когда он вышел, найти работу было так трудно, что он сдался. Вся работа, которую он может найти, обычно неофициальная, и я не удивлюсь, если он всё ещё продаёт.

— На этот раз я серьёзно, — говорю я ему строгим голосом. — Я больше никогда не прикоснусь ни к каким наркотикам, и я хочу, чтобы ты пообещал сделать то же самое.

Он удивлённо смотрит на меня.

— Ронни…

Я крепче прижимаю Доминика к груди. — Ты должен пообещать мне. Потому что если ты этого не сделаешь, я уйду, и ты больше никогда не увидишь своего сына. Я не позволю этому стать частью его жизни.

Клэй переводит взгляд с меня на Доминика, и его глаза наполняются слезами.

— Хорошо, Ронни. Я сделаю для вас двоих всё что угодно. Теперь вы — моя жизнь. И… — Он встаёт с кресла — мешка и тянется, чтобы сжать мою свободную руку своей. — Если ты согласна, я бы хотел… я имею в виду, я думаю, нам стоит… — Он ёрзает на кровати, нервно улыбаясь. Затем, без предупреждения, он падает на одно колено. — Ты выйдешь за меня, Ронни?

Если бы я не держала Доминика так крепко, я могла бы уронить его. Конечно, идея брака крутилась в глубине моего сознания, но я не ожидала предложения — по крайней мере, не сейчас.

— Ты не должна отвечать сейчас, — быстро говорит он, вставая на ноги. — Но, как я уже сказал, вы с Домиником — весь мой мир, и я хочу, чтобы мы были семьёй — официально. У меня пока нет кольца, но…

Хотя я не ожидала вопроса, я ни секунды не сомневаюсь в ответе.

— Да. Конечно, я выйду за тебя.

— Правда? — Удивление на его лице заставляет меня рассмеяться. — Вау. Ладно, что ж, это… это потрясающе. Я так сильно люблю тебя, Ронни, и… я куплю тебе то кольцо, когда у нас будут деньги.

— Тебе не нужно покупать мне кольцо, — говорю я ему. — Но тебе нужно найти работу. Настоящую работу с льготами, чтобы мы могли отвести Доминика к педиатру.

— Я начну искать прямо сейчас, — соглашается он.

Клэй забирается в постель рядом со мной. Я передаю ему спящего ребёнка, и он смотрит на Доминика с такой любовью в глазах. Мне хочется верить, что Клэй сможет это сделать. Мне хочется верить, что он сможет быть хорошим отцом и хорошим мужем. Но если он не сможет, я не задумываясь сделаю всё необходимое ради моего сына.