Анджела

Это не было моим намерением. Я бы хотела сказать, что это был бокал красного вина за ужином, который ударил мне в голову, но это была бы ложь.

Я знала, что делаю. Когда я попросила Бернса расстегнуть мне молнию, а затем прошлась по спальне только в трусиках и бюстгальтере, я знала, как отреагирует его тело.

Когда я — ой — расстегнула бюстгальтер и выскользнула из трусиков, я почти ожидала, что он достанет свой член и начнёт дрочить прямо передо мной. Он делал это раньше. Он говорил мне, что мастурбировал, пока я спала.

К счастью, он убирал любой беспорядок, прежде чем уйти. Я бы тоже солгала, если бы сказала, что меня не заводило знание того, что моё спящее тело может так возбудить его.

Моё голое тело тоже.

Дразнила ли я его? Позже я признаю, что да. При всех его громких словах о том, что он владеет моей киской и хочет оттрахать меня так, что мои волосы превратятся в беспорядок, он больше не предпринимал никаких действий с тех пор, как я начала спать в его постели. До ужина я начала задаваться вопросом, не потерял ли он ко мне интерес. Демонстрация моего голого тела была верным способом убедиться, что это не так.

И, мальчик мой, это срабатывает.

Я голая. Бернс снял рубашку и обувь, сидит только в джинсах. Его рука легко лежит на его члене, подчёркивая эрекцию, которую он даже не пытается скрыть.

— Если ты продолжишь так ходить, я не ручаюсь за свои действия.

Я одариваю его озорной улыбкой.

— Ты сказал, что никогда не принудишь меня.

Он вытирает рот тыльной стороной ладони.

— Действительно говорил, не так ли?

— Ты сказал, что подождёшь, пока я не начну умолять тебя трахнуть меня, если придётся.

Он сглатывает.

— Похоже на меня.

Я наклоняюсь, убеждаясь, что мои груди касаются его голой груди.

— Ты сказал, что оттрахаешь меня так, что мои волосы превратятся в беспорядок.

— Ангел... ты играешь с огнём. Ты знаешь это, да?

— Нет, — говорю я серьёзно, хватая его член. — Я играю с Бернсом. Только я не играю. — Я сжимаю. — Я умоляю.

Так что, да. Я точно знала, что делаю. Потому что после этого? Пути назад не было.

Одно мгновение моя рука на его члене. В следующее — его штаны летят, его большое тело толкает меня на кровать.

— Как только я окажусь внутри тебя, забудь о любых мыслях о побеге. Ты моя. Ты всегда будешь моей. Понимаешь?

Он говорит это так, будто у меня есть выбор. С ним выбора нет.

Несколько недель он говорил мне, что я хочу его. Прямо сейчас, тяжело дыша под ним, его вес успокаивает меня так, что удивляет, я хочу.

Но я должна спросить сначала.

— Ты не собираешься взять презерватив?

Я, возможно, приняла тот факт, что секс с моим похитителем — с Бернсом — всегда был неизбежен, что, хотя я ещё не совсем отказалась от мысли, что однажды смогу вернуться к своей старой жизни, я не уйду, не узнав, каково это — быть полностью поглощённой Мейсоном Бернсом, хотя бы один раз... но я никогда не спала ни с кем без презерватива. Это уровень доверия, уязвимости и близости, которого у меня никогда не было ни с одной душой.

Мне следовало знать. Когда Бернс говорит, что владеет мной, он серьёзно.

— Ты проглотишь каждую каплю моей спермы, как хорошая девочка, без этого между нами. Ты поняла меня, ангел? Теперь скажи «да, сэр».

У меня половина ума — пнуть его по заднице и сбросить с себя. Но другая половина... извращённая, испорченная половина, которая фантазировала об этом моменте гораздо больше, чем следовало, берёт контроль, когда я хрипло шепчу:

— Да, сэр.

Он сказал, что я буду умолять. Он сказал, что, что бы ни случилось, он не остановится, пока не трахнет меня.

Чего он не сказал? Что всё, что для этого нужно, простое «да».

Как только я говорю это, он сжимает свой член за основание и прижимает его ко входу в мою киску. Я такая мокрая, что он скользит в сторону, но Бернс не тот, кто сдаётся. Он поправляется, толкаясь с достаточной силой, чтобы войти на пару дюймов, прежде чем я издаю мягкий вскрик.

— Ты в порядке, ангел?

Меня не трахали больше пяти лет. Пальцы Бернса, возможно, немного растянули меня, когда он трахал меня пальцами, но два пальца против его толстого члена? Да... мне нужно мгновение, чтобы привыкнуть к вторжению.

— Если хочешь подождать... или прелюдия. Дай мне отлизать тебе...

— Нет. — Он уже внутри меня. — Продолжай. Я... я выдержу.

Он выглядит не так уверенно. Но нельзя отрицать, что он ужасно этого хочет. Если только я не скажу «стоп», он не остановится.

Он дал мне шанс. Он дал мне выход. Когда я отказываюсь от него, он говорит:

— Держись крепче, — и в следующий миг он уже наполовину внутри.

— Ах, чёрт... я... хорошо. Я в порядке. Можешь... продолжать.

— Для тебя, ангел, что угодно.

Последний толчок — и я действительно надеюсь, что это всё, что у него есть, потому что я не выдержу ещё дюйма.

Знаете что, однако? Это чувствуется, блядь, прекрасно.

Мои руки взлетают сами по себе. Одна рука ложится на его великолепную грудь, поглаживая его мышцы. Другая — на его предплечье, проводя большим пальцем по татуировке маргаритки.

— О, Бернс...

Мейс

— О, Бернс...

Бернс.

Моя голова наполовину затуманена обещанием удовольствия. Мои яйца сжались. Последний раз, когда я трахался, это было три года назад, у меня был зуд, и это ничего не значило. У меня не было желания заниматься сексом с кем-то ещё с тех пор — до тех пор, пока мой ангел застенчиво не протянула мне маргаритку, и я не встал, как грёбаный камень, когда её нежная маленькая ручка коснулась моей.

Я никогда не думал, что у меня будет шанс засунуть свой член внутрь неё. Тогда она была слишком чиста, а я слишком испорчен. Я бы разрушил её ради одной ночи удовольствия и, доказывая, что я не совсем эгоистичный ублюдок, пытался держаться подальше.

Пытался.

Провалился.

Между моими почти ежедневными патрулями и тем, как часто я проскальзывал в её незапертое окно, единственное, чего я не делал, не прикасался к ней. Я фантазировал об этом всё время, дрочил на её нежную улыбку, её глаза с тенью и мягкое прикосновение.

Когда она наконец обхватила рукой мой член, я думал, что лучше уже не будет. Затем я засунул всю свою длину в её гостеприимную киску и, святой блядь, я ошибался.

С моим ангелом, пригвождённым к моему члену, этими красивыми, красивыми волосами, разбросанными по моей подушке, как я всегда хотел, я знаю, что есть только одна вещь на свете, которая сделает эту ночь лучшей в моей жизни.

Полная капитуляция Анджелы.

Бернс...

Она всегда называла меня так. До сих пор меня это не особо беспокоило. Большинство людей так делают, а те, кто нет, называют меня «Мейсом».

Не она. Мне нужно, чтобы мой ангел был другой.

Мне нужно, чтобы она была моей, да, но больше всего мне нужно, чтобы я был её.

Поэтому, когда я оказываюсь полностью внутри неё, я замираю. Пока она исследует мою грудь, шепча мою фамилию, я отказываюсь двигаться. Дрожь пробегает по моей спине, каждый инстинкт внутри моего тела призывает меня толкаться, двигаться, заявлять права, но это первый раз, когда я наконец показал ей, насколько я владею ею.

Теперь её очередь владеть мной. Заявить на меня права.

Показать мне, что всё, что я сделал, того стоило.

Наклонившись, я краду яростный поцелуй, который оставляет её сочные губы надутыми и припухшими. Мои руки зафиксированы, тело неподвижно, и когда я отстраняюсь, мой ангел извивается подо мной, как мотылёк, приколотый к доске. Наполненная моим членом, она хочет, чтобы я двигался так же сильно, как и я.

Но сначала...

— Не Бернс, — говорю я ей. Мой голос хриплый. Напряжение заметно в том, как я выплёвываю приказ. — Когда я внутри тебя, ты называешь меня по имени. Ты называешь меня Мейсон.

Когда она не отвечает достаточно быстро, я медленно вытаскиваю, убеждаясь, что она чувствует это в каждом нервном окончании.

Я наказываю себя больше, чем её — я только что намочил свой член, чёрт возьми, но это важно для меня. Я мог бы приказать ей, и она бы подчинилась. Я мог бы дрочить себе прямо сейчас, кончая ей на живот, снова ставя на ней метку... это успокоило бы бурлящую внутри потребность.

Но это больше, чем просто потребность. Я не хочу, чтобы она трахала Бернса. Я хочу, чтобы она открылась Мейсону.

Моя грудь тяжело вздымается. Она раскинулась подо мной, одна рука вытянута над головой, как будто она всё ещё прикована к одному из моих изголовий. Пальцы другой руки впиваются в простыни, сжимаясь и разжимаясь, пока её груди поднимаются и опускаются.

Моя метка на её коже дрожит. Буквы, кажется, трясутся, но это она.

Дыхание Анджелы такое же прерывистое, как и моё, её затвердевшие соски касаются моей кожи, когда я сгибаю локти достаточно, чтобы сократить расстояние между нами.

Она ахает. Но она всё ещё не произносит моё, блядь, имя.

Опираясь на левую руку, перенося на неё весь свой вес, я хватаю свой член за основание, приставляя головку туда, где ей место. Она такая чёртова горячая, такая мокрая, что я проскальзываю мимо входа в её киску. Головка ударяется о её клитор, и пока она вздрагивает от выдоха, я проглатываю свой стон.

Я втискиваю бёдра между её ног, раздвигая их шире. Она извивается, но даже если бы я был склонен позволить ей уйти, я вижу, что её сердце не в этом. Мой ангел не хочет сдаваться так легко, но мы оба знаем, что она сдастся. Именно это делает её такой хорошей девочкой. Она умоляла о моих пальцах и извивалась, пока я зарывался лицом в её киску, она ласкала меня, сосала мой член и даже позволила засунуть его полностью внутрь неё... она даст мне и это.

Я потребую этого.

Наклонив голову, прижимая свой горячий член к её нижней части живота, я провожу языком по татуировке, которую нанёс на неё, кажется, целую жизнь назад. Для меня это так. Моя вечность началась не с того момента, как мой ангел оказался здесь со мной, и я с нетерпением жду каждого дня, который последует.

Но сначала...

Я трусь о неё, пока прижимаюсь носом к её груди, уделяя особое внимание татуировке. Когда её дыхание учащается, смешиваясь с ноющим стоном, я опускаюсь ниже. Взяв её сосок в рот, я сосу, я лижу, я даже покусываю... и она всё равно упрямо отказывается дать мне то, что я хочу.

Она приподнимает бёдра, однако, отчаянно нуждаясь в облегчении. Я прячу улыбку в её соске, когда Анджела выгибает спину, пытаясь направить меня обратно внутрь себя.

Не сейчас, ангел. Не пока я не получу то, чего желаю.

— Кто, по-твоему, должен трахнуть тебя?

Она всё ещё пытается заманить головку моего члена внутрь себя. Но она не использует моё имя.

Я мог бы так легко проскользнуть обратно. Я не буду. Мне нужно это уступка от неё больше, чем мне нужно кончить.

— Скажи мне, ангел. Кто должен трахнуть тебя?

Она фыркает. Я никогда не думал, что фырканье может быть таким чертовски сексуальным, пока не услышал, как фыркает Анджела.

Это почти ломает меня. Я хочу трахнуть её так сильно. Я хочу наполнить её своей спермой, как и обещал. Я уже столько раз брал своё, может, на этот раз я позволю ей выиграть.

Я отстраняюсь, смещая бёдра так, чтобы прижаться к её жару.

Я больше не дразню. Я хочу этого от неё, но если мы будем союзом, должен быть какой-то компромисс, верно?

— Чёрт! Мейсон, хорошо? Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Мейсон.

О. Что ж.

Я поднимаю голову, убеждаясь, что она видит мою улыбку на этот раз.

— Как скажешь, ангел, — и толкаюсь обратно внутрь неё.

Дразнить не помогло никому из нас. После первых же толчков Анджела вцепляется в мои бёдра, направляя меня в себя. Она хочет жёстко, обещая, что выдержит, и я слишком ведом похотью, чтобы перепроверять. Как я и думал, услышав, как она произносит моё полное имя, я обезумел. В моём лихорадочном мозгу она признавала то, что я знал всегда.

Что мы созданы друг для друга.

Я буду трахать её. Я оплодотворю её, если это понадобится, чтобы удержать. Когда я наполню её своей спермой, я буду знать, что достиг тех частей её, которых никто другой не касался.

Презерватив? Я предупредил её раньше. Никто не может встать между нами.

Ничто не может встать между нами.

Мы одно целое. Мы всегда будем.

И когда она откидывает голову назад, её киска сжимает меня так сильно, что у меня нет возможности не кончить внутри неё, тот факт, что она вспоминает и стонет моё имя, заставляет мой полувставший член трахать ее наполненную моей спермой.

— Каждую каплю, ангел, — говорю я хрипло. Если мне придётся использовать свой член, чтобы засунуть её как можно глубже, я сделаю это. — Такая хорошая девочка. Каждый дюйм и каждая капля.

С затуманенными ореховыми глазами, устремлёнными на меня, она кивает, затем обхватывает руками мои плечи, держась за них, пока я неторопливо двигаюсь внутри неё.

— Да, Мейсон...

И в этот момент я наконец сделал своего ангела своей.