Я сидел в кабинете, откинувшись на спинку кресла, и уже несколько минут бездумно рассматривал потолок. За окнами бывшей фабрики шёл обычный рабочий день: где-то в коридоре хлопали двери, приглушённо переговаривались сотрудники, несколько раз прозвонил внутренний телефон. В кабинете же стояла неприятная тишина, нарушаемая только шелестом бумаг на столе Евы.

— Босс, получен ответ от заводов по списку, производящих платы, — наконец отчиталась она. — Они заняты, у них нет свободных линий. По крайней мере у крупнейших из списка.

Я продолжал молчать. Новость была ожидаемой, но от этого не становилась приятнее. Последние несколько дней я слишком увлёкся успехами Вифона, ростом продаж, доставкой, Видой и десятком других направлений, а теперь рынок довольно болезненно напомнил, что смартфон нельзя размножить простым нажатием кнопки. За каждым устройством стояла цепочка производств, и достаточно было выдернуть из неё одно звено, чтобы вся система начала буксовать.

Ева некоторое время наблюдала за мной, после чего поднялась со своего места, подошла к столу и присела на край. Каблук чуть качнулся над полом, рыжие волосы упали на плечо.

— Это плохо? — искренне спросила она.

— Хорошего мало, — честно признался я. — Дело в том, что это моя ошибка и она будет стоить дорого.

— Речь же не о деньгах? — дальновидно спросила Ева.

— Именно, — я наконец оторвал взгляд от потолка и посмотрел на неё. — Усилия или деньги, по сути, одно и то же. Мы попали в ловушку и должны из неё выбраться.

Деньги я ещё мог найти. Вида приносила всё больше, Вифоны продавались, существовали кредиты, партнёры и в крайнем случае возможность продать часть каких-нибудь активов. Но деньги не создадут новую фабрику за неделю. Не поставят производственную линию за ночь и не обучат рабочих щелчком пальцев. Мы упёрлись в физические возможности страны, а это уже проблема совсем другого порядка.

— Я проанализировала, — тряхнула волосами девушка. — Спрос на телефоны не такой большой, рынок насыщен, значит, у изготовителя появился крупный заказ. Но кто может позволить себе занять всех крупных поставщиков плат? А то и готовых устройств.

Вопрос был правильным. Даже слишком.

— Есть пара мыслей, — туманно произнёс я. — Свяжись с поставщиками камер, уверен, они также оказались заняты. Так же прозвони всех далее по списку основных компонентов.

Ева кивнула и вернулась к своему столу. Следующий час прошёл под непрерывный шорох бумаги, щелчки ручки и телефонные звонки. Она методично шла по списку: камеры, дисплеи, радиомодули, аккумуляторы, отдельные электронные компоненты. Иногда что-то коротко записывала, иногда задавала уточняющие вопросы. Чем дальше продвигалась, тем меньше оставалось надежды на случайное совпадение.

Когда последний разговор закончился, она некоторое время смотрела на свои записи, словно надеялась найти между строк какой-то другой ответ.

— Все как один отвечают, что не могут обеспечить больший объём, никакой объём! — произнесла она обескураженно. — Кто бы ни зашёл на рынок, он очень силён.

— Их двое, как минимум, — сказал я.

Ева подняла брови, и я развернул кресло к ней.

— Мой отец уже выкупил часть компонентов. Размах там широкий, но пришёл кто-то третий и перегрузил систему. Страна просто не сможет обеспечить нам необходимый объём для расширения.

Теперь картина становилась неприятно цельной. Тайрон не просто готовил Перифон. После презентации он методично создавал вокруг себя собственную производственную цепочку. И пока я радовался тому, насколько удачно получилось собрать Вифон из доступных на рынке компонентов, отец занимался тем, чем семейный конгломерат занимался десятилетиями: превращал доступное всем в принадлежащее ему.

— Но по договору они обязаны поставлять ежемесячно компонентов под две сотни тысяч, — разумно заметила Ева.

— Да, только это и делает ситуацию не такой критической, — согласился я. — Мы заключили контракт до взлёта смартфонов, поэтому можем быть уверены, что будем продавать те же двести десять тысяч устройств, но не больше.

Я крутанулся в кресле и остановился уже лицом к окну. Внизу на территории фабрики разгружали очередной грузовик. Люди двигались между корпусами, небольшие погрузчики таскали паллеты, жизнь компании продолжалась, будто никаких проблем вообще не существовало.

— Тайрон зайдёт с миллионом устройств, некто третий — с не меньшим объёмом. Они нивелируют разницу со старта, а затем Вифон станет меньшинством на рынке, — продолжил рассуждать я. — Тайрон допустил ошибку на презентации. Он зря напал на Вифон, построив стратегию вокруг того, что он собран из готовых компонентов. Слабый ход. Это отрезало его от части поставщиков. Поэтому он выкупил мелкие производства тех же дисплеев, плат, а также всё, до чего смог дотянуться. Он уничтожил наши тылы.

Теперь я даже понимал логику отца. Если ты публично заявляешь, что конкурент всего лишь собирает телефон из чужих деталей, собственный аппарат желательно собирать хотя бы частично из своих. И Тайрон решил проблему привычным способом — собственностью.

— Если завод принадлежит тебе, это уже твои компоненты, — вторила моим мыслям Ева с горькой иронией.

— Верно, — кивнул я. — Второй игрок забрал верх рынка, просто завалив текущие производства одним огромным заказом. Мы оказались между двух огней.

Ева взяла со стола лист, ещё раз пробежалась глазами по записям и поморщилась.

— Не говоря уже о прочих проблемах. Если поставки фракции мы можем протаскивать с минимальным таможенным сбором, то всё остальное — нет.

— Закупив дисплеи или платы на внешнем рынке, мы не завезём их в страну, — вздохнул я, продолжая рассуждать вслух в надежде, что где-нибудь между словами родится решение. — Местная политика благоволит своим, нам быстро перекроют кислород.

И это бесило особенно сильно. Технологии существовали. Заводы существовали. Деньги тоже были. Где-нибудь за морем прямо сейчас лежали миллионы компонентов, которые я мог купить.

— Но кто же стал третьим игроком? — задумалась Ева.

— Иберком, — не задумываясь ответил я. — Больше некому. Им это выгоднее всего. Самая широкая сеть розничной торговли в стране, плюс мы сами показали им дорогу. Они будут получать деньги с тарифов, а также со смартфонов. В отличие от нас, опять же. Тайрон забрал технические магазины, часть той же розницы сотовых операторов, не оставляя выхода.

Чем дольше я думал, тем убедительнее выглядела версия. Иберком уже видел спрос на Вифон. Более того, оператор видел его куда лучше большинства игроков рынка: новые подключения, объёмы мобильного трафика, рост числа пользователей, интерес покупателей. Мы буквально собственными руками предоставили им исследование рынка и доказали, что смартфон способен продавать связь, а не наоборот.

Оставалось только повторить схему без нас.

— Но мы наладили доставку, она показала свою эффективность, — подбодрила меня Ева. — На самом деле шикарный ход.

— Толку от него будет мало, если нам нечего будет продавать. Правило человеческого мышления таково, что человек идёт по пути наименьшего сопротивления, — я снова возвёл глаза к потолку, покачиваясь в кресле. — Иберком предложит цену меньше, и люди пойдут туда. У нас останется рычаг в качестве Виды, но насколько он будет эффективен, рано говорить.

Можно сколько угодно рассказывать о преимуществах собственной экосистемы, но если покупатель приходит в ближайший салон связи, а перед ним лежит аппарат конкурента дешевле и в рассрочку вместе с тарифом, большинство людей не станет превращать покупку телефона в философский выбор.

Ева помолчала. До этого она держалась привычно бодро, но сейчас на лице появилась странная усталость.

— Эта система не предназначена для одного человека, — как-то грустно произнесла она. — Что может сделать один человек без поддержки?

Я посмотрел на неё внимательнее и поднялся.

Ева всё ещё сидела на краю стола. Волосы закрыли часть её лица, но я видел, как изменилось выражение. Из неё словно вынули тот внутренний стержень, на котором обычно держались нахальная улыбка, шутки и бесконечная уверенность.

Её мысли были понятны. Она уже проигрывала в похожей битве, только тогда на кону стояло нечто более ценное, чем деньги или предприятие. Проиграла системе, с которой невозможно было бодаться в одиночку, но не сдалась и каким-то образом научилась жить рядом со своей проблемой.

Сейчас старый враг просто вернулся в другой форме.

Потревоженные раны снова заныли.

Я подошёл ближе, убрал волосы с её лица и аккуратно взял за подбородок, заставляя поднять голову. Под привычной вызывающей внешностью на мгновение появилась совсем другая Ева — уставшая и слишком серьёзная.

— Всё будет хорошо, всё, — приободрил я, глядя ей в глаза.

Она моргнула.

Всего один раз.

А потом выражение лица начало стремительно меняться.

— О боже, это тот самый момент! — произнесла она, мгновенно натягивая обратно маску безбашенной девицы.

Рыжая тут же поднесла ладонь к лицу, выдохнула в неё, придирчиво понюхала, удовлетворённо кивнула и, закрыв глаза, вытянула полные губы трубочкой.

— Я готова, босс! Сделаем это на столе или под столом?

Я не выдержал.

— Пф-ф-ф… Язва!

Добродушно фыркнув, отпустил её подбородок.

— Такой момент испортила.

— Т-с-с-с… — прошипела она, всё ещё не открывая глаз. — Я ради вас стараюсь, сбросим напряжение. А то, что глаза закрыты, так это я представляю под вами белого коня, а на вас доспехи… Ну, только в первой части, прелюдии, так сказать.

Я покачал головой и снова сел в кресло.

Как ни странно, настроение действительно стало лучше. Ева обладала удивительным талантом превращать почти любую тяжёлую ситуацию в балаган. Иногда раздражало, иногда хотелось заткнуть её кляпом, но сейчас сработало как надо.

— Вижу, вы что-то придумали, босс, — игриво произнесла она, открывая один глаз.

Я несколько секунд смотрел на разложенные перед собой бумаги.

— Придумал, — неожиданно согласился я.

— И что же, если не секрет? — с интересом уточнила Ева. — Пробьёте очередной потолок?

— Мы не будем пробивать потолок! — я резко поднялся и с хрустом потянулся, разминая затёкшую спину. — Если система не даёт нам развиваться, мы её разрушим.

Ева медленно моргнула.

— Ничего не поняла, но я рада, что вам лучше, — невозмутимо ответила она. — Хоть это и немного напоминает тот сценарий, в котором всё заканчивается палатами с мягкими стенами. В альтернативном варианте вы всегда можете взять себя в руки или взять меня… хм… в руки.

Рыжая тоже потянулась, демонстративно выпячивая верхние девяносто, а затем опустила руки и провела ими по талии, словно отряхивалась.

Я пропустил представление мимо ушей. Мысль уже сформировалась, и с каждой секундой становилась всё интереснее.

— Мне нужны данные по дэ Гарро, каждый его шаг, — дал задачу Еве я. — Созвонись с Марией, с её стороны мне нужна схема работы парламента и изложенный на бумаге ход избирательной кампании. Также нужны данные по политическим предпочтениям крупных регионов и отдельных муниципалитетов, количество голосов, процент явки и возраст.

Улыбка Евы стала менее легкомысленной. Она молча кивнула, вернулась за свой стол и сразу принялась за работу.

Не хотел я окунаться в интриги королевского двора, но определённый опыт в этом имел. Большой бизнес в моей прошлой жизни и без официального титула постоянно соприкасался с политикой. Налоги, законодательство, субсидии, регуляторы, госконтракты, отраслевые союзы — на определённом уровне экономика и политика начинали переплетаться так плотно, что разделять их становилось бессмысленно.

Когда я сказал, что надо разрушить систему, я не лукавил.

Уже через час передо мной лежала первая подборка материалов, и я понял, что дэ Гарро — настоящее зло для любого местного корпората.

Но сейчас это зло было выгодно мне.

Его политика строилась на противопоставлении. Корпорации хотели и дальше сидеть внутри Валентии, окучивая закрытый внутренний рынок, а дэ Гарро собирался сделать страну снова частью большого мира.

Валентия закуклилась за десятилетия. Высокие тарифы, ограничения на импорт, преференции местным предприятиям, тесные связи между политиками и крупнейшими семейными компаниями. В результате внутри выросли гиганты, которым не особенно требовалось бояться внешней конкуренции.

Вот только выгодно это было далеко не всем.

Большие шансы на победу дэ Гарро как раз и объяснялись тем, что простой народ хотел перемен. Покупателям хотелось больше товаров и ниже цены, молодёжи — возможностей, предпринимателям — доступа к технологиям и внешним рынкам. Закрытая система прекрасно кормила тех, кто уже сидел наверху, но всё хуже объясняла остальным, почему они должны продолжать с этим мириться.

Были, конечно, свои нюансы.

Я крайне сомневался, что корпорации позволят дэ Гарро спокойно выиграть. В их руках находились колоссальные активы, деньги, газеты, телеканалы, предприятия и тысячи зависимых от них людей. А теперь появился ещё и один общий враг.

Они либо прожмут дэ Гарро и заставят его стать частью системы, либо постараются сделать так, чтобы он проиграл.

Других вариантов почти не существовало.

Значит, у самого дэ Гарро должен быть весомый довод, позволяющий всерьёз рассчитывать на победу. И это явно не только «Мундо». Созданное его семьёй издательство очевидно станет хорошим инструментом для работы с общественным мнением, но против объединённого ресурса крупнейших корпораций страны одной газеты слишком мало.

Картина постепенно вырисовывалась.

Если дэ Гарро выиграет, он не просто откроет границы и заставит компании обороняться.

Он начнёт их уничтожать.

По крайней мере, я бы именно так и сделал на его месте.

Глупо надеяться, что корпораты после выборов забудут старые обиды и смиренно признают поражение. Они начнут огрызаться, финансировать противников, тормозить законы, использовать прессу и ждать первой ошибки нового президента. Значит, президенту придётся либо договориться с ними, либо сломать часть существующей системы раньше, чем система сломает его.

Мне это было на руку.

Конкуренции из-за рубежа я пока не опасался. В мире уже наверняка существовали аналоги крупнейших мультимедийных холдингов моего прошлого, появлялись технологические компании и первые серьёзные интернет-проекты. Вот только пока они зачастую не покрывали даже полностью собственные страны, не говоря уже о глобальной экспансии.

У меня оставалось несколько лет.

Может, меньше.

Но они были.

Прямо сейчас куда больше проблем доставляло закостенелое общество местных корпоратов, привыкших считать Валентию личным огородом.

Пора бы им понять, что ко мне лучше не лезть.

Вида росла отлично. К осени она уже должна стать настолько привычной частью жизни пользователей, что игнорировать её будет невозможно. Именно сеть оставалась моим главным активом. Её нельзя перекрыть на таможне, нельзя остановить, выкупив завод дисплеев, и невозможно положить на склад, забив производственные линии конкуренту.

Но за смартфоны побороться всё равно стоило.

Я откинулся назад и снова просмотрел программу дэ Гарро.

Что изменится для меня, если он приходит к власти?

Первое и наиболее очевидное — снижаются расходы на входе. Нас перестают грабить на границе ради искусственного стимулирования местного производства. По крайней мере если целиком верить тезисам предвыборной кампании кандидата.

Политикам верить до конца нельзя.

Это правило прекрасно работало в любом мире.

Но у дэ Гарро был один интересный нюанс: ему самому практически не оставили пространства для отступления.

Я быстро раскопал историю его семьи. Влиятельный политический род. Поколения работы в государственном аппарате, связи, должности, репутация. Для человека, собирающегося провести настолько болезненные реформы, фамилия имела значение. Это не случайный популист, внезапно решивший собрать голоса на модной теме.

И существовал второй фактор.

Я сам не видел хорошего выхода из положения, в котором находился дэ Гарро. Его повестка прекрасно работала на имидж, обещала вернуть стране конкуренцию, повысить товарооборот, ускорить развитие и одновременно открывала перед предпринимателями такие возможности, что голова начинала слегка кружиться.

Настоящий клондайк.

Если он отступит после победы, его сожрут собственные избиратели. Если попытается договориться с корпорациями до выборов, потеряет значительную часть образа. Чтобы победить, ему необходимо идти вперёд.

А значит, с высокой вероятностью он и пойдёт.

Мне это было выгодно.

С таким политическим вектором я смогу заказывать комплектующие в разных частях мира, выбирать поставщиков, торговаться, снижать себестоимость и масштабировать производство практически без нынешнего искусственного потолка. Вместо нескольких местных фабрик передо мной откроются десятки компаний, а со временем — сотни.

Заодно станет куда проще выводить Вифон на международный рынок.

Слишком вкусно.

Дайте два.

Оставалось понять самое интересное: какой козырь имеется у самого дэ Гарро и как именно я могу продать ему собственные услуги.

Я посмотрел на очередной график с электоральной статистикой, затем на материалы по Виде.

Построить до начала выборов образ будущего президента на первой по виральности площадке страны?

Звучит как вызов.

Главное — не перестараться.

Мне совершенно не требовалось превращать Виду в государственный рупор или приклеивать к социальной сети фамилию конкретного политика. Стоило пользователям решить, что кто-то сверху выбирает для них правильного кандидата, доверие к платформе начнёт испаряться. А доверие было куда дороже любой краткосрочной политической выгоды.

Игру придётся вести закрытую и очень аккуратную.

Я ещё раз посмотрел на бумаги.

Стоит всё обдумать.

Работу я закончил уже поздно вечером. За окнами давно стемнело, большая часть сотрудников разошлась, однако в нашем секторе продолжал гореть свет. Голова шла кругом от потока информации, который целый день полноводной рекой вливался в мозг. На столе выросло несколько новых стопок документов, чашка с давно остывшим кофе осталась почти нетронутой, а рядом лежала исписанная мелким почерком тетрадь.

Ева тоже осталась в офисе. Её телефон звонил практически без остановки, на почту приходили десятки писем, и временами рыжая одновременно держала трубку у уха, читала сообщение и делала пометки на листе. Даже её обычные шуточки к вечеру стали появляться заметно реже.

В дневной суете я совершенно забыл про вброс со стороны Хулио. На фоне поставщиков, Тайрона, Иберкома, президентской кампании и возможной перестройки всей экономической модели страны выходка братца казалась крошечным комариным укусом.

Хотелось просто закрыть на неё глаза.

Но, увы, нельзя.

Игнорировать мелкие удары удобно до тех пор, пока окружающие не решат, что тебя можно бить безнаказанно.

Домой я добрался уже уставшим.

Моя скромная квартирка после огромного офиса даже по-своему успокаивала. Здесь никто не звонил каждые пять минут, не приносил отчёты и не спрашивал, где раздобыть ещё пару десятков тысяч дисплеев. В окнах отражались огни вечерней Фаворы, снизу тянулся городской шум, а тёплый воздух с балкона понемногу выветривал из головы рабочий день.

Катрин тоже не думала возвращаться в дом Тайрона после выходки на семейном ужине. Я дождался её, мы заказали по телефону доставку из ближайшего ресторана и устроились на балконе.

Пицца приехала ещё горячей. Я открыл бутылку из запасов с Корсы, разлил по бокалам. После сегодняшнего дня ничего более сложного мне и не требовалось.

С десятого этажа Фавора выглядела почти мирной. Огни машин медленно двигались по улицам, окна домов складывались в огромную россыпь жёлтых и белых точек, где-то вдалеке высились башни делового центра. Город жил своей жизнью и понятия не имел, сколько людей наверху прямо сейчас пытались решить, каким он станет через несколько лет.

— Я так себе шпион, — призналась Катрин, откусив кусок пиццы. — Мне кажется, Тайрон догадывается о том, что мы его разыграли.

— О твоей причастности он ещё долго и не подумает, — отмахнулся я. — Но наш наигранный конфликт перестал работать, это правда. Он не станет тебе доверять, как прежде. Но ты же и так получаешь информацию не от него…

Я хитро прищурился.

Катрин замерла с бокалом в руке, после чего картинно возмутилась.

— Оставь девушке её секреты!

Она толкнула меня кулачком в плечо, и немного вина плеснулось у стенки бокала.

— В глобальном смысле ничего не изменится, — объяснил я. — Так что не переживай. И поздравляю, мы теперь оба в стане изгнанников.

Катрин усмехнулась, и мы стукнули бокал о бокал.

Несколько минут можно было просто посидеть спокойно, есть пиццу, пить вино и смотреть на город.

Телефон, конечно же, решил иначе.

Раздался звонок.

Я посмотрел на экран и уже по имени понял, что приятный вечер временно закончился.

Взял трубку.

— Сын, — холодно поприветствовал отец.

— Отец, — так же ответил я.

Повисло недолгое молчание. Я слышал на другом конце какие-то приглушённые звуки, затем всё стихло. Похоже, Тайрон тоже нашёл место, где ему никто не мешал.

— Хулио, он не хотел, просто глупый ребёнок, — наконец смягчил тон отец, оправдывая сына. — Он даже не подумал о том, какой удар нанёс и по Семвику в том числе.

Я посмотрел на Катрин. Она вопросительно подняла бровь, но ничего не спросила.

— Думать не его сильная сторона, согласен, — подтвердил я.

— Прошу, не устраивайте ссор, это невыгодно, — произнёс Тайрон.

Это должна была быть просьба.

Но это же Тайрон.

Он или продавал, или приказывал. Даже когда пытался попросить собственного сына о чём-то по-человечески, в голосе всё равно чувствовалось привычное ожидание исполнения.

Я встал с кресла и подошёл ближе к ограждению балкона. Внизу мерцала Фавора, ветер лениво трепал край рубашки. Где-то далеко посигналила машина, с соседнего балкона донёсся смех.

— Воспитывать сына — обязанность отца. Либо ты плохой учитель, либо он плохой ученик, — задумчиво произнёс я, глядя на город с высоты десятого этажа.

На другом конце Тайрон попытался что-то сказать, но я не дал ему вставить слово.

— Я всего лишь накажу его.