Тварь приближалась. Она добралась до края по которому горело освещение, остановилась и не пошла дальше.

Постояла. Двинулась вправо вдоль гирлянды, обошла её по дуге и остановилась снова.

Свет она видела и он ей не нравился. Горилла явно выбирала, откуда войти в деревню, чтобы было не так заметно.

Вот тогда мне стало по-настоящему неуютно, потому что тварь, которая соображает, отличается от твари, которая просто бежит на добычу.

Впрочем, сохранить своё присутствие в тайне у неё не получилось. Булыч всё равно её засёк первым и поднял тревогу. Но возможно, что как раз это она ещё не поняла.

Потому что, самый умный пёс Булыч, облаивал вовсе не демона и даже не пытался к нему подобраться и уж тем более напасть. Он лаял в сторону Гаража, чтобы привлечь моё внимание. Ну и не только моё, как оказалось.

Народ уже тоже высыпал из домов кто с чем.

— Все с оружием ко мне! Остальные внутрь и не высовываться!

Строить стену лицом к полю мне не хотелось совершенно. Тварь туда и не собиралась. Она обходила нас по дуге и искала, где потише, а значит, войдёт сбоку, между амбаром и птичником, или с дальнего конца, от бани.

Проходов было два, людей у меня пятеро.

— Ганс, встань в проход у амбара. Миша, к бане. Дитрих, влево, в тень между сараями, и не высовывайся, пока не позову.

Расставил я их так, чтобы каждый закрывал свою зону и никто никому не мешал. Тварь пойдёт в один проход, и в этот момент второй боец окажется у неё за спиной.

Эля пристроилась было за Мишу, и вот тут я её остановил.

— Не туда. Встань посреди двора, у колодца.

— Мне оттуда не достать, — сказала она.

— Тебе оттуда и не надо. Пойдёшь, когда я скажу, в какую сторону. Из-за спины ты своего же подожжёшь.

Она подумала секунду и встала где велено. Огонь у неё бьёт шага на три, не дальше, и в этом вся беда с горелкой. Такую штуку нельзя никуда поставить заранее, её надо приводить туда, где она понадобится.

Володя вышел на крыльцо с палашом, и загонять его обратно я не стал. Времени не было, а по тому, как он взял оружие, я уже понял, что стоять в стороне он не будет при любом раскладе.

Сам я встал у колодца, рядом с Элей, с пилой в руках. А тварь как раз вошла в деревню.

Вошла она у амбара, ровно там, где я и думал. Приятно, конечно, когда угадываешь, только радости мне это принесло секунды на две.

Ганс смело шагнул навстречу и ударил снизу вверх, в грудь.

Наконечник чиркнул по костяной пластине, соскользнул вбок и ушёл в пустоту.

Тварь ни на секунду не сбилась. Она смахнула древко, вместе с Гансом, и его буквально посадило на землю.

— Эля, вправо, за мной! Миша, сюда!

Мы дошли вдвоём, и Эля открыла огонь с трёх шагов. Струя ударила в бок и в морду.

Чудище остановилось, отвернулось и прикрыло глаза согнутой рукой, и шкура на плече задымилась.

Но тварь не отступила. Она переждала.

Секунд через пять огонь чихнул и сел, баллон опустел, и Эля вполголоса выругалась. На удивление крепко для воспитанной барышни.

— За колодец, — велел я ей.

Повторять не пришлось. Зато за эти пять секунд как раз подоспел Миша. Он тут же принял первый удар на щит, и когти твари проехали по натянутой на нём шкуре с сухим шорохом, не зацепившись.

Вот тут я порадовался тем полутора часам с шилом и заклёпками. А потом Миша сверху ударил молотом в ответ, прямо в плечо.

Костяная пластина гориллы лопнула. Не соскользнула и не отскочила, что важно, а по кости пошла белая трещина ладони в две.

Я завёл пилу и сунулся сбоку. Толку вышло ровно ноль. Цепь пошла по наростам, увязла между пластинами, взвыла и вырвалась у меня из рук, а подобрал я её только со второго раза.

Зато понял сразу и на всю оставшуюся жизнь. Резать её бесполезно, а бить и колоть можно, и колоть надо туда, где кости нет.

Додумать эту мысль я не успел, потому что горилла прыгнула. Прыгнула она не на нас. Поджала под себя передние лапы, ушла вверх и вбок и оказалась на крыше среднего дома, там, где не стоял никто.

Угол крыши сложился под ней сразу. Как в замедленной съёмке доски рухнули внутрь, поднялась пыль, в доме заорали в несколько голосов, и оттуда посыпались люди. Глафира, за ней Дарья, за ней Изольда.

И Соня.

Она выбежала последней, остановилась посреди двора и подняла голову.

Тварь сидела на обломках прямо над ней и смотрела вниз. Больше во дворе её ничего не интересовало.

Ганс к тому времени уже поднялся. Он подскочил к стене и ткнул копьём вверх, доставая до балки самым концом.

Как следует достать он не мог, зато и спуститься спокойно не давал.

Но горилла на него даже не оглянулась. Она снова прыгнула.

И Соня как зачарованная смотрела, как эта туша валится на неё сверху, и не двигалась. Примерно то же самое было и с землероем. Эту девчонку в момент опасности просто парализует от ужаса.

— Гадство! — выругался я и рванул к ней.

Но я был слишком далеко.

А Миша успел.

От страха за Соню, он сам прыгнул не хуже гориллы, встал перед сестрой и поднял щит над головой.

Удар был такой, что их обоих снесло в бурьян. И снова шкура землероя сыграла роль. Когти твари соскользнули и ушли по касательной, срезав кожу на плече рёбрах, но щит остался в руке.

Миша откатился и встал. Из порезов мгновенно проступила кровь, но стоял он ровно.

Тварь развернулась, чтобы закончить начатое, и вот тогда с крыльца сорвался Володя.

Смотреть на это было отдельное удовольствие. И, если бы не серьёзность ситуации, я бы даже полюбовался.

Он не бросался и не рубил сплеча. Встал вполоборота, отвёл клинок назад и пошёл по кругу, чуть быстрее, чем поворачивалась тварь. Так, чтобы всё время оставаться у неё слева.

Горилла пошла в атаку размахнувшись огромной лапой. Володя отвёл когти в сторону скользящим движением, не подставляя клинок под удар, и сам ушёл на полшага, а тварь по инерции провалилась вперёд и открылась.

Вот тогда он и ударил. Один раз, снизу вверх, прямо в незащищенную подмышку.

Кости там не было вовсе, и палаш вошёл почти наполовину. Володя вынул его на ходу и отступил, а клинок при этом не остался в туше и не сломался.

Неплохо получилось. Ярмарочная железка кончилась бы ещё на попытке её воткнуть.

Дальше пошло веселее, потому что я наконец сообразил, как нам лучше действовать.

Ганс её удержит, если будет куда всадить копьё. Дитрих подрубит ногу, если тварь не будет вертеться. А вертеться она перестанет только тогда, когда ей станет не до нас.

— Ганс, бей туда же куда и Володя! Держи и не отпускай, что бы ни было!

Пара попыток, и копьё действительно попало куда нужно, а затем упёрлось в кость. Тварь дёрнулась раз, дёрнулась второй и не сошла с места. Ганс держал её, упираясь ногами в землю и хрипя, а древко даже не гнулось.

— Володя, слева, отвлекай! Не бей, просто мельтеши!

Он понял с полуслова и пошёл по кругу, тыча монстру клинком в морду. Тварь начала следить за ним, потому что клинок у самых глаз игнорировать не получается ни у кого.

Тогда настала очередь Дитриха. Он ждал команды в тени и вышел с той стороны, откуда его никто не ждал, включая тварь.

Колун вошёл прямо под колено и там и остался. Ещё одно незащищённое место.

Горилла схватила его свободной лапой и дёрнула, но рукоять не подвела.

Дитрих уже отпустил оружие и отступил на шаг, а топор так и торчал у демона в ноге.

Тварь осела на бедро. Любой нормальный зверь на этом бы и закончился.

Но горилла не сдавалась, и яростно искала момент, когда можно в кого-нибудь вцепиться. Она размахивала когтистыми лапами как мельницами, пытаясь достать хоть кого-нибудь, но все мы держались на безопасном расстоянии. Гориллу на месте удерживало копьё, которое теперь держал не один Ганс, а также присоединившийся к нему Дитрих и даже Глафира, которая не выдержала и рванула нам на помощь.

Вот же неукротимая кухарка!

Однако, этого было мало, чтобы прикончить демона, чью тушу почти полностью покрывала броня из костяных наростов.

Именно поэтому я больше не пытался нападать на него с пилой. Против пластин от неё пользы не было никакой, зато я успел рассмотреть эту тушу вблизи и понял то, чего пока не заметил никто.

Кость шла по спине, по плечам и по загривку. А снизу, под челюстью, где горло, была ещё одна незащищённая область.

Но к ней надо было ещё подобраться.

К счастью, гориллу отвлекали и развлекали сразу все. Даже Булыч.

Пёс вцепился ей в щиколотку сзади. Она достала его свободной лапой, когти проехали по загривку, а на загривке у него с вечера была шкура землероя в два слоя.

Я выдохнул.

Булыч кувыркнулся, вскочил и вцепился снова, уже с другой стороны.

Демон повёл головой вслед за собакой.

Мачете я вытянул из ножен на ходу и вбил ей в шею сбоку, в мягкие ткани под челюстью, вложив всю силу.

Тварь наконец подала голос, коротко вскрикнув.

— Миша, ты тоже! Сверху, по рукояти!

И Миша ударил молотом по торчащему из шеи тесаку, вогнав его на всю длину.

'Уничтожен демон. Вид не распознан.

Опыт начислен.

Оружие вашей работы применено союзниками в бою.

Опыт за Ремесло начислен.'

Во дворе разом стало тихо. Кто-то тяжело дышал, кто-то садился прямо в траву, из провалившейся крыши сыпалась труха.

Дитрих обошёл тушу кругом, потрогал наросты обухом и покачал головой.

— Не знаю такого, — сказал он. — А я много кого знаю.

Соня выбралась из бурьяна, встала над тварью и молчала.

Позавчера она с одного взгляда назвала землероя по имени и сказала, что он есть в книге с картинкой. Сейчас она смотрела и не говорила ничего, и по лицу мне сразу стало ясно, что в книгах такого нет.

Изольда тем временем добралась до сына и стянула с него разодранную рубаху.

— Дай посмотрю. Не дёргайся.

Она внимательно изучила рану. Потом посмотрела на щит, который валялся тут же, шкурой кверху, с четырьмя белыми бороздами поперёк.

— Никифор, — сказала она, не поворачиваясь. — Если бы не этот щит…

Она не договорила, но и так всё было понятно. Не догадайся я обтянуть люк шкурой, всё могло бы закончиться для Миши куда как печальней.

Что ж. Это говорит о том, что надо взять за правило, что материалы мы не бережём. Чёрный день и крайний случай может наступить в любой момент. Так что надо улучшать всё сразу и по максимуму.

Дитрих присел на корточки возле щита и провёл пальцем по бороздам.

— Соскользнуло, — подтвердил он с уважением. — Сработало как надо.

Миша слушал этот разговор с некоторым недоумением.

— Да живой я, — сказал он наконец. — Чего вы.

— Живой, — согласился Володя от крыльца. Он сидел на ступеньке, положив палаш на колени, и дышал тяжелее всех нас вместе взятых. — Но был на волоске от смерти.

Соня в этот момент тоже хорошо рассмотрела кровь на плече брата. Затем коротко всхлипнула и побежала в сторону одного из домов.

Я поймал взгляд Эли и мотнул головой в ту сторону. Она поняла без слов и пошла следом.

Никто кроме нас этого даже не заметил. Слишком были заняты Мишей.

Его мы завели в средний дом, тот самый, у которого теперь не хватало половины крыши, и уложили на кровать.

Раны оказались неглубокие. Три борозды по плечу и рёбрам, кожа рассечена, но не более того. Крови было много, но только и всего. Выглядело хуже, чем на самом деле.

Из колодца принесли свежую воду и Дарья с Изольдой тут же принялись промывать рану.

Я же держал фонарь и сразу заметил кое-что интересное.

Затягиваться на глазах порезы, конечно, не стали. Но края перестали сочиться заметно быстрее, чем это обычно бывает, кожа вокруг посветлела, и сам Миша к третьему ковшу перестал шипеть сквозь зубы.

Значит, колодец у нас работает не только по болезням. Заживление он тоже подтягивает, пусть и понемногу. Хорошая новость, и как раз вовремя.

Между тем, я принёс аптечку вместе с бутыльком спирта для промывки раны. Эффект от воды, конечно, выглядел хорошо. Но всё-таки градусу в этом вопросе я пока доверял больше.

Миша повёл носом и буквально выхватил бутылёк у меня из рук.

— О, — сказал он с чувством. — Никифор. Да вы настоящий воевода! Знаете, что нужно воину, когда тот ранен!

И хлебнул прямо из горла. Глотка три разом. Даже не поморщившись.

В комнате стало очень тихо. Глафира замерла с полотенцем, а Оскар на всякий случай отступил к двери.

— Там девяносто шесть, — сказал я в наступившей тишине.

— Чего девяносто шесть? — благодушно спросил Миша.

Объяснить про градусы я не успел.

— О-о, добрый шнапс, — сообщил он куда-то в потолок, и голос у него сделался мягкий и очень довольный. — Когда я с нашим герцогом в походы ходил, на севере, лекари нам давали редкую дрянь. А этот прям… этот прям…

И отрубился.

Но похоже совершенно без вреда для жизни.

Изольда, к моему удивлению, даже не занервничала.

— Весь в деда, — даже с какой-то гордостью сказала она. — Тот тоже пил всё, что попадалось под руку и засыпал на середине слова.

А я вспомнил, что дурман, который вывел его отца из строя почти на три дня, с Мишей не справился и на пару часов.

Похоже, его и впрямь ничем не проймёшь.

Ну и хорошо. Помощь оказана, больной спит, опасности нет. Я собрал аптечку и вышел на воздух.

Вовремя. Прямо в мою сторону бежала Эля.

— Она опять ушла в лес, — сказала она тихо, чтобы не слышали в доме. — Сначала плакала дома, а потом рванула так, словно за ней кто-то гонится.

Я кивнул, и не теряя времени, мы побежали куда указала Элеонора

Далеко Соня скрыться не успела. Мы догнали её шагах в тридцати от опушки, и я успел увидеть, чем она там занималась.

Сначала она просто стояла, словно не могла решиться на что-то. А затем резко размахнулась и швырнула в темноту между деревьями какую-то вещь.

А потом посмотрела на свои руки, словно не веря в то, что сделала и разрыдалась.

Эля бросилась к ней. Соня сначала вздрогнула, а потом её прорвало. Она уткнулась сестре в плечо и начала повторять одно и то же, в истерике глотая половину слов: это всё она, это из-за неё, Мишу чуть не убили, и лучше бы она вообще ничего не находила.

Я слушал вполуха и уже шёл туда, куда полетел тот загадочный предмет, подсвечивая фонарём под ноги.

Нашёл я его быстро, потому как это был единственный предмет в округе, кроме моего фонаря, который светился сам по себе.

Похожий на гусиное яйцо, тёмный и гладкий он лежал во мху, шагах в десяти от меня.

Я взял его в руки. Тёплый.

Оценка выдала мне карточку короче некуда:

'Семя Великого Хранителя.

Качество: не распознано.

Состояние: живое. Спит.'

Я вернулся к девочкам и раскрыл ладонь.

— Что это такое? Семя Великого Хранителя.

— Семя? — переспросила Эля. — Великого Хранителя?

Она смотрела и не верила. Даже наклонилась ближе и вгляделась ещё раз.

— Этого не может быть, — сказала она. — Лорд Никифор, это просто невозможно! Хранителей осталось лишь несколько десятков на весь свет, и они не дают семян уже четыреста лет. Ни семян, ни саженцев. Черенками они тоже не размножаются.

— А что они хранят-то? — ещё раз уточнил я.

— Города, — ответила Эля и начала быстро пояснять, — демоны не заходят в круг Хранителя. Мелкие не появляются вовсе, крупные доходят до границы и уходят. И рядом с деревом лучше слушается магия, это все знают.

Соня рванула вперёд и попыталась выхватить семечко у меня из руки.

Я поднял ладонь выше.

— От него одни беды! — выкрикнула она. — Оно их зовёт! Они из-за него приходят, все, каждый раз!

— Да уж понял, — хмыкнул я.

— Я молчала, потому что боялась, что вы его отнимете и выбросите! Вы всё равно мне не поверили, а потом демоны… Я сама хотела посадить! А теперь пусть его вообще не будет! Если Миша…

Она рвалась ещё какое-то время, потом обмякла у сестры на руках и просто плакала.

Что до её посыпания головы пеплом, оно меня в тот момент не занимало вовсе. Ребёнок испугался за брата и повёл себя ровно так, как можно было ожидать.

Обвинила во всём и себя, и свою находку.

Но меня занимало другое. К нам в руки попала вещь, которой в этом мире не видели четыреста лет. И, прежде чем швырять её в кусты, надо хорошо взвесить все за и против.

Что твари её чуют, никаких сомнений. Все наши демонические гости шли к деревне по прямой, и преимущественно в сторону Сони.

Только вот почему они идут? Вариант напрашивается один. Они чуют то, что вырастет, и хотят убрать это заранее, пока оно помещается в детском кулаке.

А раз так, то возникает вопрос поинтереснее. Что случится, когда семя окажется в земле?

Может статься, оно и дальше будет их звать. А может, начнёт гнать прочь, и тогда все наши беды кончатся разом. Проверяется это ровно одним способом, и способ этот у нас в руках.

Плюс простая арифметика. Чем раньше посадим, тем раньше вырастет. Слишком хорошая перспектива, чтобы не рискнуть.

В деревню мы вернулись втроём, и там я коротко объяснил всем, что произошло, и что я об этом думаю.

На удивление, спорить никто не стал.

Я, признаться, готовился к возражениям, потому что решение выглядело диким: закопать под боком у деревни приманку для демонов, зная, что это приманка. Но мне хватило одного взгляда на их лица, чтобы всё понять.

Каждый из них знал, сколько живут на Порченых Землях. Мягко говоря, недолго и не очень хорошо.

Каждый только что видел, что приходило к нам сегодня, и понимал, что следующий может оказаться крупнее.

А тут им предлагали надежду. Крайне рискованную, но надежду.

Молчание нарушил Оскар и по своему обыкновению начал логически рассуждать:

— Положим, отобьёмся, — сказал он, уставившись в землю. — И от таких, как сегодняшний, отобьёмся, дайте срок и железо. Может и от целого набега таких как он. А потом придёт Мор, и всё это уже не будет иметь никакого значения.

Никто ему не возразил. Даже Дитрих. Спрашивать, что такое Мор, я пока не стал. По тому, как все замолчали, и так было ясно, что это сильно хуже набегов.

— Тогда давайте выбирать место, — сказал я. — Где сажаем?

Решение пришло само и почти без обсуждения.

Холм с гаражом.

Если твари продолжат ходить, пусть ходят туда. Гараж на возвышенности, и оборонять её удобней. Там сам Гараж с крепкими стенами, колонки на этой стене, и я внутри вместе со всеми своими запасами.

Если уж там не отобьёмся, то и нигде пока больше.

— Они на холмах и стоят, — добавил конюх, всё ещё не выпуская из рук копья, хотя битва давно закончилась.

Копали при свете фонарей, на площадке слева от ворот, там, где земля помягче.

Как сажать, никто не знал, кроме одного человека. Соня больше не требовала, чтобы его выкинули, вместо этого сказала, что у Хармонда написано: на глубину в две ладони, швом вверх, и полить чистой водой.

Ямку она копала сама. И укладывала сама, и землю сверху сгребала ладонями, хотя лопата лежала рядом.

Дитрих стоял с колуном за её спиной и смотрел в темноту, на всякий случай. Потом Соня полила семечко водой из колодца, отдала ковш сестре и отошла.

Секунды три ничего не происходило. А потом дзынькнула книга, и страница развернулась сама.

'Посажено: Семя Великого Хранителя.

Событие исключительной редкости. Опыт начислен.

Внимание. Получен 7 уровень.

Внимание. Получен 8 уровень.

Очков навыка: +2.'

Два уровня подряд я тут ещё не брал ни разу, и в другой день это стало бы поводом сесть и спокойно подумать, куда девать очки.

Но страница мигнула и добавила ещё три строчки.

'Такие вещи не остаются незамеченными.

Теперь многие узнают, что вы здесь.

Ждите гостей.'

* * *

Когда-то здесь стояла чистая вода. Такая чистая что визоры, нет-нет да пролетающие над озером приносили своим хозяевам кадры того как на дне озера неторопливые рыбы делали свои неторопливые дела, а местная семейка бобров строила уже двадцатую комнату своего подводного дворца.

А потом, мало-помалу и озеро, и лес вокруг него стало исчезать за странной зеленоватой дымкой. которая постепенно скрыла от посторонних глаз и озеро, и его обитателей, и того кто поселился рядом.

Он спал, очень долго спал. И сон был спокойным и глубоким. Таким какой нужен после долгого тяжёлого труда.

А потом он проснулся! Вернее, его что-то разбудило…

И тут же над его изумрудным краем разнеслись слова, полный такой мудрости и понимания этого мира, что даже обычная горлица пролетающая мимо, сама от себя не ожидая, села на ветку и прислушалась.

— Встань, проснись! И Внемли! Внемли! Внем… ик… ой. Внем… ик.

Ненадолго застыла тишина. А потом вновь раздалось, но с ещё большей экспрессией и мудростью:

— Внемли!

* * *

— Надеюсь, мне не нужно напоминать, на кого я работаю?

Женщина сидела в кресле напротив стола, закинув ногу на ногу, и будто бы от скуки разглядывала свои ногти.

Одета она была в простое дорожное платье, но оно идеально подходило ей по фигуре. Да и при взгляде на неё быстро становилось всё равно, что на ней. Слишком уж завораживало лицо.

Оно одновременно привлекало изящными тонкими и чуть хищными чертами и огромными почти чёрными глазами. Но в то же время, хотелось отвернуться. Выдержать этот испытывающий взгляд напрямую было крайне сложно.

Хозяин кабинета не ответил сразу. Он взял со стола нож для бумаг, повертел и положил обратно, чуть в стороне от прежнего места.

— Не нужно.

— Хорошо. Значит, разговор пойдёт быстрее.

Кабинет был из тех, куда просто так и кто попало не заходят.

Тёмное дерево, ковёр в две ладони толщиной, три герба на стене, и все три чужие, но висят здесь на правах трофеев.

Женщину хозяин кабинета принял стоя. Она вошла без доклада, села первой и заговорила тоже первой.

— Товар отгружен, — сказал он. — Приговор оформлен, конвой дошёл до границы, бумаги в канцелярии. Опись подписана моей рукой, и я не привык подписывать пустое.

— Я не спрашивала про бумаги.

— Я говорю о том, что моя часть сделана.

Она кивнула, соглашаясь, и от этого стало только хуже.

— Вы обещали нам тринадцать сердец. Где они?

За окном проехала телега. Кучер прикрикнул на лошадь, и в повисшей тишине, этот звук казался слишком громким.

Хозяин кабинета положил ладони на стол.

— Я всё сделал. — раздражённо и одновременно нервно ответил он и вновь поднял взгляд на женщину.

Но в кресле её уже не было.

Он не увидел, как она встала. Она просто оказалась сбоку, у самого подлокотника, и наклонилась к нему так близко, что он различил запах дорожной пыли на её платье.

И её чёрные глаза теперь светились красным.

Из-под пальцев появились длинные и узкие когти с металлическим отблеском.

Она положила их ему на грудь, там, где сходится ворот.

— Тринадцать, — сказала она. — Может быть, мне взять вместо них твоё?