Книгу я открыл прямо там, на тропе, придерживая Изольду одной рукой.

Владения. Деревня. Жители: тринадцать из десяти.

Список был на месте, все имена читались ясно, и напротив каждого стояла аккуратная строчка. Вот только строчка эта не сообщала мне ровным счётом ничего о том, где именно человек сейчас находится.

Я полистал дальше, на всякий случай заглянул в команду и даже потыкал в имя Софии, надеясь, что книга сдастся и покажет хоть что-нибудь.

'Люди не являются вашим имуществом.

Определение местоположения недоступно.

(И, между нами говоря, это к лучшему.)'

Спасибо за заботу. Очень вовремя и очень по делу.

Зато у меня имелось «имущество» другого сорта, и оно как раз сегодня ушло из дому вместе с ребёнком, никого не спросив.

Я перелистнул на закладку с питомцем.

'Булыч. Класс: Вахтёр. Уровень 2.

Состояние: здоров.

Расстояние: значительное. Направление: указано.'

И прямо над страницей, поверх темноты, повисла тонкая светящаяся стрелка, которая раньше всегда была неактивна.

Она смотрела мимо деревни, за дальний холм, в сторону леса, и, когда я повернулся, поворачиваться вместе со мной не стала.

Ни расстояния в шагах, ни карты, ни хотя бы кружочка на плане местности. Сторона и слово «далеко». Но и это уже было больше, чем у нас имелось минуту назад.

— Он здоров, — сказал я вслух, для Изольды. — Пёс цел и невредим, я это вижу отсюда.

Она смотрела на меня и не понимала.

— При чём тут собака?

— При том, что она с ней. А там, где цел сторож, обычно цел и тот, кого он сторожит.

Это, положим, было не совсем доказательство. Но иногда человеку надо дать в руки хоть что-нибудь, иначе он начинает придумывать сам, а придумывает человек всегда хуже, чем есть на самом деле.

Внизу уже собирались остальные. Кто-то громко звал Соню по имени, и от этого делалось только тревожнее.

Я спустился и начал раздавать распоряжения.

— Миша, бери молот и щит. Эля, горелку и фонарь. Дитрих, ты остаёшься.

Старый вояка посмотрел на меня из-под бровей и даже рискнул спросить:

— Почему?

— Десять человек, больной граф и ни одной стены. Забор наш ты сам видел. Кто-то должен в случае чего, организовать сопротивление, пока нас не будет.

Было видно, что он хотел пойти с нами, видно, сильно переживал за Соню, но мои доводы его убедили.

— Конечно, господин, — серьёзно кивнул он. — Я не подведу. Но главное найдите ребёнка.

Изольда стояла тут же, в глине по локоть, и я даже не дал ей начать.

— Вы остаётесь в деревне.

— Это моя дочь.

— Именно поэтому. Мне в лесу нужны трое, которые слушаются с первого раза, а не четверо, из которых один побежит на любой шорох.

Графиня открыла было рот, но взглянув на меня, увидела, что спорить бессмысленно. А затягивать начало поисков было не в её интересах.

Хорошая женщина, что бы там ни говорили про её характер. Всё понимает быстро, даже когда очень не хочет понимать.

Собирались мы недолго.

Фонари взяли два, тот большой, что я держу на самый серьёзный случай, и второй поменьше, на всякий. Оба горели ровно и ярко, потому что аккумуляторы у нас впервые за всё время зарядились как положено, и спасибо за это следовало сказать двадцати шести птицам, но благодарить их я собирался как-нибудь потом.

Пилу я залил топливом полностью, чего не делал с самого прибытия.

Потом отодвинул верстак, вытащил канистру и налил Эле полный баллон, и рука у меня при этом не дрогнула ни разу.

Бензина у меня шестьдесят с небольшим литров, других на этой земле не предвидится, и лежат они у меня под запретом, который я сам себе и выписал. Тратить только тогда, когда от них зависит чья-то жизнь.

Ну вот и зависит.

Эля молча смотрела, как я через воронку заправляю ей баллон до самого верха. Огня в нём теперь было куда больше, чем в тот раз на холме, и я честно предупредил, что жать длинной струёй всё равно не стоит, потому что вещь эта капризная и без бровей оставляет быстро.

Миша повесил люк на левую руку и подкинул молот в правой, и вид у него сделался почти довольный. Богатырю нашему всегда было легче, когда появлялась понятная работа.

— Фонарь направляем низко, — сказал я уже на ходу. — По деревьям не шарим, в стороны не светим.

Второй раз повторять и объяснять почему было не надо. Местные лучше меня знали, чем грозит слишком шумная вылазка.

Первые сотни шагов мы прошли быстро, по некошеной полевой траве, и трава эта цеплялась за ноги так, будто была с демонами в сговоре.

Стрелка-компас над книгой держалась ровно, потом дрогнула и чуть уменьшилась. Расстояние сменилось на «среднее».

У самой опушки я остановил всех и погасил маленький фонарь.

Лес принял нас, как принимает всякий лес ночью, то есть без всякой радости. Под ногами мягко, вокруг темно, а звуки идут откуда угодно, только не оттуда, откуда ждёшь.

Идти пришлось медленнее, чем мне хотелось, потому что под ногами всё время оказывались то корни, то ямы, а Эля дважды чуть не села в мокрый мох.

Стрелка тем временем уменьшилась ещё сильнее, и слово в карточке сменилось на «близко».

А потом я услышал знакомый лай и рычание.

Дальше мы уже бежали.

Поляна открылась внезапно.

Старая ель, вывернутые корни неподалёку, разрытый мох, ямка в две ладони глубиной. Луч фонаря выхватил её первой, потому что смотрел я под ноги, и уже оттуда пошёл вверх.

Соня стояла у самого ствола.

Грязная с ног до головы, руки в земле по локоть, платье на боку разодрано. Она не кричала, не звала и вообще не двигалась, а стояла и смотрела в одну точку, прижав кулаки к животу.

Так замирает мышь под взглядом кошки. Умом она наверняка понимала, что надо бежать, только ноги слушать были не готовы.

Демон был в шести шагах от неё.

Ростом с меня и ещё половина головы сверху. Шкура серая, толстая, вся в складках, как будто её шили на кого-то покрупнее. Руки длинные, до колен, и когти на них тоже длинные.

А спереди из широкой пасти торчали два зуба, здоровые и плоские, вроде бобровых. Деревья валить, что ли? Хотя такими резцами и голову отчеканить наверняка не менее удобно.

За три дня в этом мире я видел демонов ровно один раз, и все они были мне по колено. Так что про эту тварь я не знал ничего, кроме того, что она большая и стоит слишком близко к ребёнку.

Между ним и Соней метался Булыч.

Пёс работал всерьёз и отвлекал его от девочки всеми силами. Он заходил сбоку, коротко бросался, щёлкал зубами и уходил в сторону раньше, чем когти доставали до места, где он только что был. Демон бил длинно и с оттяжкой, каждый раз мимо, но каждый раз чуть ближе.

Долго это продолжаться не могло. Рыжий у меня быстрый, но одной ошибки хватит с избытком.

Схватить девчонку в охапку и побежать не выходило. Стоял он ближе к ней, чем мы, и первым же шагом в её сторону мы получали его себе за спину.

Сначала разобраться, потом уходить. Другого порядка тут не придумывалось.

— Эля, визг. Миша, работай.

Эля хоть и не испытывала восторга от своей роли в этой тактике, но тут было не до гордости, её сестра в смертельной опасности, а вместе с ней и все мы. Так что завизжала она искренне, от души.

От пронзительного звука у меня заныли зубы.

Но в прошлый раз у гаража он хорошо себя показал, так что я и сейчас на него рассчитывал.

Но демон лишь мотнул башкой, потоптался, сморщил свою широкую морду и пошёл дальше, куда шёл.

Вот и всё представление. То, что на холме оглушало и сбивало с толку мелочь пачками, эту тварь беспокоило примерно как громкий сосед за стеной.

Ладно. Значит, будем по-простому.

Миша подошёл справа, коротко ударил щитом, чтобы обозначить себя, и замахнулся.

Тварь ушла вниз.

Это надо было видеть. Она мотнула башкой, зубы вошли в мох, лапы заработали, и серая спина утонула в земле быстрее, чем я успел закрыть рот. Молот с гулом впечатался в пустое место.

Через пару секунд тварь вылезла в четырёх шагах и совсем не с той стороны, с которой её ждали. Соня коротко ахнула и вжалась в ствол ели.

Вот, значит, для чего зубы.

И вот почему бежать через поле не стоило даже пробовать. Если она так ходит под землёй, то нас, бегущих по некошеной траве с ребёнком на руках, она догонит и разберёт в удобном для себя порядке.

Я успел один раз достать её пилой.

Полотно взвыло, вгрызлось в шкуру, прошло с ладонь и встало намертво. Пилу зажало так, что я повис на ней всем весом, а Миша выдирал её вместе со мной, упираясь ногой в землю.

Крови почти не было, а рана вышла такая, что я бы её и раной не назвал. Царапина, если по-честному.

Больше я пилу не поднимал. Инструмент прекрасный, я его люблю, но он для дерева, и притворяться мечом не обязан.

Зато у Булыча дела шли лучше, чем у меня.

Пёс всё-таки ухитрился достать демона по задней лапе, и на серой шкуре осталась настоящая борозда, тонкая и мокрая. Обычный корги такую шкуру точно бы не взял, тут даже спорить не о чем.

Значит, дело в системе. Класс, уровень, вот это всё. Сейчас его укус вредил демону не намного больше чем комариный, но комар тоже растёт, если его кормить.

Похоже, что у этого мелкого вахтёра есть весьма серьёзный боевой потенциал.

Дальше началось то, чему я потом долго не мог подобрать приличного названия.

Тварь ныряла вниз и вверх. Вынырнет, махнёт когтями, спрячется. Вынырнет в другом месте, попробует достать Соню, спрячется опять.

Миша сторожил ямы. Становился над одной из них, поднимал молот и ждал, а вылезала она из соседней, у него за спиной, и приходилось разворачиваться всем корпусом.

К четвёртому промаху богатырь начал рычать не хуже Булыча, а мох на поляне мы к тому времени истоптали так, что он стал похож на грядку после свиней.

А я стоял чуть в стороне, анализировал происходящее и невольно вспоминал ярмарку.

Там у нас в парке стоял автомат: дырки по кругу, кроты выскакивают, ты лупишь молоточком, а за десять попаданий дают плюшевого мишку. Кроты в нём, правда, были помельче.

— Никифор! — крикнула Эля. — Она их роет по кругу!

— Не роет, — ответил я. — Лазит по старым.

И ради этого наблюдения, стоило минуту постоять в стороне.

Свежих дыр на поляне было четыре, ну может пять, и края у них уже обвалились и обмялись, потому что через них лазили не по одному разу. Рыть новый ход, видимо, даже для этой твари долго, лес весь прошит корнями, а старый ход это уже готовый лаз. Без всяких помех.

Ловить его у какой-то конкретной ямы бесполезно, потому что порядок он выбирает сам и, судя по всему не на удачу, а как-то понимает, где именно караулит враг.

Так что угадать, где тварь вылезет в следующий раз было невозможно.

Но если закрыть все выходы, кроме одного, то гадать станет не о чем. Полезет он оттуда, откуда сможет.

— Миша! Снимай люк!

Богатырь на секунду опешил и посмотрел на свой щит так, как смотрят на любимую вещь, которую сейчас отберут. Но снял.

— Клади вон на ту, широкую. И камень сверху.

Дальше мы работали быстро и без разговоров.

Люк накрыл самую большую лунку, и Миша придавил его валуном, который в одиночку я бы и с места не сдвинул. Вторую дыру я забил обрубком, оставшимся от старого пня, и подбил топором сверху. Третью мы просто завалили землёй и камнями, а Эля потом ещё утоптала её ногами, старательно, как ребёнок, которому доверили важное.

Четвёртая была у самых корней, и заткнуть её оказалось нечем.

— Ты здесь, — сказал я Эле. — Стой у неё и смотри вниз.

Проверка нашей работы не заставила себя ждать.

Люк подбросило вместе с валуном, и оба они отлетели в сторону с таким грохотом, что у меня заложило ухо. Из-под них полезла серая башка.

Значит, затычка держит секунды три. Хорошо, что не ноль, но и радоваться нечему.

А потом Эля, которая стояла в двух шагах, развернулась и дала струю прямо в морду.

Вот тут тварь и заорала.

Она ушла вниз так быстро, что мы толком её и не разглядели, а по поляне поплыл запах горелого мяса.

Значит, вот как.

Тлеющая трава им нипочём, я сам видел, как один из мелких топтался по углям и в ус не дул. А пламя из горелки, температурой за тысячу, совсем другой разговор. Даже демона побольше берёт. Если прямо в морду.

— Эля, просто так не пали. Ходи между ними и жди. Высунется, встречай.

— А если сразу в двух местах? — машинально спросила она в спешке.

— В двух местах она не умеет.

Эля покраснела, осознав, что вопрос был не самым умным.

Миша тем временем вернул люк на лунку и добавил сверху второй камень, поменьше. Обрубок мы вколотили поглубже. Землю утоптали заново.

Оставалось одно место, которое я затыкать не собирался вовсе.

У края поляны лежала ель. Упала она давно, вместе с корнями вывернутыми из земли. И они теперь стояли стеной выше меня.

Одним концом ствол лежал на корнях, другим на пне. А под ним было пусто, так что согнувшись можно было пролезть.

А снизу из ствола торчали обломки сучьев, острые и толстые.

Нора выходила ровно под ними.

Такое место я бы и сам себе не построил, даже если бы очень постарался.

Я поднялся на бревно и надрезал его сверху, у корней. Оставил ровно столько, чтобы ствол пока держался сам.

Прямо подо мной, шагах в двух от моих ног, был вход в нору, и оттуда вот-вот должна была показаться тварь.

— Миша! Не бей!

Богатырь обернулся, ничего не понял, но послушался мгновенно, что я в нём и ценю.

— Встань здесь. Молот держи внизу. Когда полезет, бей снизу вверх, в челюсть. Один раз. Больше не надо.

— А если не попаду?

— Попадёшь. Он вылезет прямо тебе в руки.

Оставалось позвать.

Огня под елью не было ни капли, и демон, надо думать, это уже успел заметить.

— Булыч! Ко мне! Голос!

Пёс примчался за полсекунды, сунул нос в чёрное отверстие под стволом и облаял его так, будто там сидела вся мировая несправедливость разом.

Тварь поверила.

Земля под сучьями шевельнулась, и из дыры полезла серая башка с плоскими зубами.

Молот Миши вошёл ему ровно в челюсть, со всей его сумасшедшей силищей.

Демона подбросило и мотнуло, он осел на землю и на пару секунд перестал понимать, где он находится и зачем сюда вообще лез.

Мне этого хватило с запасом.

Я допилил последний кусок, шагнул назад по стволу и спрыгнул на землю.

Ель рухнула вниз, придавив тварь всей своей тяжестью.

К сожалению, даже самые острые сучья и ветки шкуру монстра не пробили, только немного поцарапали и обломались.

Но на серьёзные раны я особенно и не рассчитывал. Главное тварь прибило к земле.

Она дёргалась под стволом, когти скребли мох, и это было единственное, что она теперь могла.

Миша постоял, пару секунд отдышался, подошёл и обрушил на него молот.

Стало тихо.

Соня всё ещё стояла у ели, прижав кулаки к животу, и смотрела на бревно.

А передо мной раскрылась книга и деловито побежала строчками, ничуть не отвлекаясь на обстановку.

'Уничтожен демон-землерой. Опыт начислен.

Питомец Булыч удерживал противника до подхода союзников. Опыт начислен.

Питомец Булыч достиг 3 уровня.

Использована местность и подручные средства. Опыт за Ремесло начислен.'

Последняя строчка мне понравилась больше всех остальных.

Система, конечно, тот ещё бухгалтер, но считает она честно и в мелочах не жульничает. Уронил дерево на демона, изволь получить за работу.

Эля прикрутила горелку, встряхнула баллон и сообщила, что там осталось больше половины.

Хорошая новость. Из своих шестидесяти литров неприкосновенного запаса я сжёг сегодня хорошо если два, и, учитывая, что все целы и здоровы, траты вполне окупились.

Соня отлипла от ствола и сделала два шага к бревну.

— Это землерой, — сказала она вдруг. Голос у неё был ровный и какой-то сам не свой. — Он есть в книге. С картинкой.

— Хорошо, что есть, — отозвался я. — Значит, и название имеется.

— В книге они с ладонь.

Она подняла руку и показала мне ладонь, будто я мог не поверить на слово.

Эту мысль я взял и отложил на потом, вместе с несколькими другими. Ночью в лесу такие вопросы не разбирают.

Эля дошла до сестры первой.

— Ты понимаешь, что ты сделала? — начала она, и голос у неё сорвался на середине. — Ты понимаешь, что тебя чуть не съели? Мама всю деревню на ноги подняла, отец едва на ногах держится, а порывался пойти за тобой, а ты…

Соня молчала.

Не спорила и не оправдывалась. Просто стояла, смотрела в землю и молчала так упорно, что стало ясно: этот замок мы сегодня не откроем.

Эля покричала ещё немного, потом обняла её и заплакала сама, и вот это уже было нормально.

Я в разговор не лез.

Да и не до разговоров сейчас. Сначала надо домой вернуться. Всё остальное потом. Разбираться, ругать, наказывать и задавать вопросы.

— Уходим, — сказал я. — Эля, держи сестру за руку и не отпускай. Миша, тушу донесёшь? — я кивнул на демона.

Глупо было бы бросать добычу. Если уж шкура мелких демонят такая ценная, то что говорить об этом.

Михаэль без лишних слов закинул трофей на плечо и поспешил следом за сестрой.

Булыча я подхватил сам.

Он, само собой, оскорбился до глубины души. Пёс отработал бой лучше всех нас и считал, что уходить с поля обязан на своих четырёх, а не подмышкой у начальства.

Всю дорогу он деловито пытался слезть. Но я видел, что его уже едва ноги держат, а нам надо торопиться.

Так что я терпеливо объяснял, что герои иногда доезжают до дома на руках, и ничего постыдного в этом нет.

Услышав про героя, Булыч, наконец, успокоился и расслабился, будто понял.

Деревню мы едва нашли.

Поле, темнота и где-то в этой темноте наши шесть домов, из которых я в конце концов разглядел один по слабому рыжему пятну в дверной щели.

Печи. Вот и весь наш свет на всю деревню.

Пока мы шли на это пятно, я успел подумать, что вопрос придётся решать. Человек, который ночью не видит дальше своей руки, работать не может, охранять не может и вообще годится только на то, чтобы упасть в собственный колодец.

Дозорные у нас, конечно, имели при себе мои фонари. Но вот я забрал их с собой, и привет.

Так что надо что-то с этим делать.

Люди высыпали к околице все разом. Изольда шла первой и, увидев дочь, не сказала ни слова.

Она просто села на землю прямо там, где стояла, и притянула Соню к себе.

Глафира тут же начала греть воду. Оскар зачем-то принялся считать вернувшихся, хотя нас было всего четверо.

Дитрих обошёл нас кругом, ощупал взглядом с ног до головы и, убедившись, что все целы, молча отошёл.

Мишу я отправил наверх с тушей сразу, не заходя в дом.

А Володя доковылял до крыльца, посмотрел на младшую дочь и сказал только:

— Утром поговорим.

Разговор, впрочем, состоялся уже через час, потому что откладывать такие вещи бессмысленно.

Соню отмыли и посадили на лавку у печи.

Она сидела прямо, как на приёме у важных гостей, держала на коленях кружку с горячим, но всё также молчала.

Спрашивали её все и по-разному.

Первым спросил Ганс, потому что стоял ближе всех к двери и вопрос у него был самый простой.

— Барышня, вы хоть за чем ходили-то? За ягодой?

Соня качнула головой.

— За грибами рано, — сообщил конюх в пространство. — Не сезон.

Дитрих сел напротив, положил руки на колени и заговорил так вкрадчиво, словно боялся, что она как дикое животное от любого резкого звука даст дёру.

— София. Зачем ты убежала? А главное, куда ты шла? Ты ведь не наугад по лесу бродила. Значит, знала куда.

Тут она подняла голову.

Я стоял у стены и видел её лицо целиком. И видел, как она набирает воздуха, будто человек, который наконец решился.

— Я шла… — начала Соня.

— Ох, ну началось, — перебила Изольда.

Она сказала это устало, вполголоса, даже не подняв глаз от кружки. За одну ночь эта женщина постарела года на три, и я вполне понимаю, откуда взялась такая интонация.

Только Соня услышала не усталость.

— Мама…

— Дитрих, не тратьте вы время. Она сейчас вам расскажет, что ей что-то приснилось, или что она что-то почувствовала. У неё это каждый месяц новое. Любит она выдумывать!

— Госпожа, а вдруг там…

— Год назад на конюшне были гарпии, — перебила Изольда. — Знаете, кто там был? Кошка. В десять лет к ней в окно на втором этаже заглядывал единорог, и мы всем домом бегали по саду с фонарями. Осенью суп был заколдован, а суп был просто пересолен.

В углу негромко хмыкнула кухарка.

Мелочь, а в тишине слышно всем.

— Да вы сами всё это знаете. Не первый год нам служите. Она себе что-то придумала, поверила в это до слёз и ушла, — закончила графиня. — Как всегда. Разница только в том, что раньше вокруг был город и стража, а теперь лес и вот эти.

Она кивнула куда-то в сторону холма, где на верстаке у меня лежала туша.

Тишина после этого застыла надолго.

Соня не заплакала и не стала спорить, и вот это мне не понравилось больше всего. Она просто взяла кружку двумя руками, поднесла к губам и начала пить, хотя пить ей уже давно не хотелось.

Пила она медленно и до дна. Так тянут время, когда очень надо, чтобы к тебе перестали обращаться.

— Соня, — попробовала Эля. — Ну скажи хоть что-нибудь.

Она поставила кружку на колени.

— Ничего. Я просто гуляла.

И всё.

И, похоже, большинство этим ответом удовлетворились. Что ж, возможно, Соня и впрямь любит присочинить. Вот только для меня в этом что-то не сходилось.

Ей не пять лет. И она должна вполне осознавать какую смертельную опасность несут такие прогулки. Рисковать всем ради выдумки? Даже и не знаю.

Но больше ничего сверх простого «гуляла» мы от неё не услышали.

Так что теперь все плавно переключились с обсуждение причин на выбор наказания.

Володя всё это время молчал в углу, а потом посмотрел на меня и коротко кивнул.

В переводе с графского это означало, что решать хозяину.

— Значит, так, — сказал я. — Собаку ты увела. Теперь собака на тебе.

Соня подняла голову.

— Кормить, поить, чистить, следить за лапами. Каждый день, при любой погоде, без напоминаний. Не потому что он без тебя пропадёт, а потому что ты за него отвечаешь.

— Хорошо, — сказала она.

— Дальше птичник. Кормёжка, вода, сбор яиц. Глафира скажет, что и когда, и Глафире ты не возражаешь.

Из угла донеслось довольное сопение кухарки, которая эту часть приговора явно сочла самой удачной.

— И последнее. За околицу ни шагу. Ни на минуту, ни за цветочком, ни за собакой. Дай мне слово.

Вот тут она замялась.

Ремни, работа и птичник для неё были ерундой. А слово аристократа тут явно ценилось. И Соня уж точно не считала возможным просто так уронить свою дворянскую честь.

— Даю слово, — выдавила она наконец.

И больше не сказала ничего. Ни матери, ни сестре, ни мне.

И это тоже было подозрительно.

Подросток, который соглашается сразу, без торга и попыток выбить себе условия получше, обычно уже что-то для себя решил. И не факт, что нам это решение понравится.

Разошлись поздно.

Я задержался внизу, проверил, как заперли двери, глянул на страусов, спящих грудой у карусели, и уже собрался подниматься к себе.

Булыч со мной не пошёл.

Он остановился у хозяйского дома, под окном комнаты, за которым уложили Соню. Сел там, развернулся мордой к улице и уставился в темноту с таким видом, будто заступил на смену.

— Булыч. Домой.

Ухо дрогнуло. Пёс не двинулся.

— У меня есть галеты.

Не подействовало даже это, а вот это уже говорило о многом.

Я постоял, посмотрел на него и решил не настаивать.

Мой сторож ни разу меня не подвёл. Он учуял тварей на пригорке раньше всех нас, он нашёл в мёртвом доме подпол с киркой, и сегодня, судя по всему, он один сообразил, что с девчонкой беда.

Если пёс считает, что он здесь сейчас нужнее, значит, у него есть на то причины.

— Ладно, вахтёр. Служи.

Он даже не обернулся.

Наверху меня ждала ещё работа.

Туша лежала на верстаке, свесив с края длинную руку, и занимала его целиком.

— Записывать будем? — серьёзно спросил Гараж.

— Что записывать?

— Приход. Ты мне таскаешь материал, а учёта никакого. Потом сам будешь искать, куда делись когти, и виноват окажусь я.

Я хмыкнул. А идея-то не такая уж плохая. Приставить кладовщика, который будет за всем следить. Но оставим её на потом. Пока слишком жирно тратить на это силы людей, которых у нас в поселении и так не много.

— Разбирай давай, — приказал я Гаражу.

По туше прошла ровная белая волна, накрыла её целиком и опала.

На брезенте осталась аккуратная выкладка. Шкура, сложенная вчетверо. Кости отдельной стопкой. Когти в кучке, все десять. И зубы двумя горстками: мелочь россыпью, а два передних резца отдельно, каждый с мою ладонь.

'Получено: шкура землероя, кости землероя, когти землероя, зубы землероя, резцы землероя.

Материал редкий. Ранее в вашем владении не встречался.'

Резцы я взял в руки. Тяжёлые, гладкие, спереди сточенные ровной кромкой, как долото.

Из такого выйдет хороший инструмент. Или наконечник. Или ещё что-нибудь, до чего я пока не дорос.

— Красивое, — сказал Гараж. — Только имей в виду, на полу это держать не стоит. Кости бы в ящик, шкуру на просушку, а зубы вообще положено в отдельную коробку, чтобы не искать потом по всему помещению.

— У нас нет лишней коробки. Все заняты.

— Вот именно, начальник. Вот именно. И полок, заметь, тоже нет.

Он умеет вернуться к главному из любой точки разговора.

Я лёг на диван, не раздеваясь, и успел подумать, что завтра начну с крыш, а потом всё-таки займусь створкой Гаража, пока он не начал скрипеть демонстративно.

Заснуть я, впрочем, не успел.

Снизу, из деревни, поднялся лай.

А просто так пёс ночью бы буянить не стал. Что-то случилось.