Я подошёл ближе и положил псу ладонь на загривок. Шерсть стояла дыбом от ушей до самого хвоста.

За недолгое время в этом мире пёс не ошибся ни разу. Так что вопрос, лезть или не лезть, передо мной не стоял вовсе. Стоял другой вопрос, как именно лезть.

— Ну и что там у нас? — спросил я вслух, не обращаясь ни к кому конкретно.

Народ подтянулся быстро, потому что рычащая собака собирает публику лучше любого объявления.

— Зверь мог забиться, — сказал Дитрих, оглядев дом издали. — Крыша упала, внутри сухо и тепло. Лиса, барсук, а то и волчица со щенками. Самое им место.

— Демон, — коротко сказал Миша, подкидывая в руке молот

— Демоны по домам не сидят, — возразила Эля. — Они ходят.

— Ходят, покуда целы, — не согласился Дитрих. — А который подранок да от стаи отбился, тот забивается в щель и лежит. Я такого раз в амбаре нашёл. Вернее, он меня нашёл.

Гадать можно было до вечера, и толку от этого не прибавилось бы ни на грамм.

Оставить дом как есть я тоже не мог. Жить в деревне и знать, что в двухстах шагах от твоих людей стоит строение, внутри которого сидит непонятно что, это удовольствие на любителя. Проверить и убедиться, что зря сходили, всегда дешевле, чем не проверять.

— Идём смотреть, — сказал я. — Только не всем гуртом.

Миша встал первым с молотом. Дитрих взял топор. Я вооружился монтировкой, потому что бензопилу в тесных сенях заводить последнее дело, а фонарь всё равно надо кому-то держать. Эля осталась у крыльца с ножом, чтобы никто не выскочил у нас за спиной.

Соню отправили к матери. Она ушла, всем своим недовольным видом сообщая, что этого не забудет.

Дверь висела на одной петле и при первом же касании поехала вбок. Я снял её совсем и отставил к стене, чтобы не хлопала и не мешалась.

Внутри было плохо.

Кровля обвалилась внутрь, стропила торчали как попало, и сквозь них падал свет, разрезая полумрак косыми пыльными полосами.

В сенях по щиколотку лежал мусор, слежавшийся до состояния войлока. Печь стояла на месте, но заслонку с неё сняли, дверцу выломали, и на углу уже свила гнездо какая-то птица.

Мы прошли сени, потом горницу, потом заглянули за печь и в закуток, где когда-то, судя по всему, держали телёнка.

Пусто.

Ни единого звука, кроме нашего собственного шуршания по мусору. Дитрих присел, посветил себе вдоль пола и первым сказал то, что я и сам уже видел.

— Следов нет, господин. Ни звериных, ни людских. Пыль ровная, никто тут не ходил.

Тревога снялась примерно за минуту.

Помог, кстати, и сам Булыч. Пёс шёл впереди спокойно и деловито, не пригибаясь и не озираясь по сторонам, а на закуток за печью даже не покосился. Такой походкой не подбираются к волчице со щенками.

Миша опустил молот и выразил общее мнение тяжёлым вздохом. Дитрих сунул топор за пояс и начал разглядывать потолочную балку с чисто хозяйственным интересом.

А корги прошёл мимо всего этого, не задержавшись ни на секунду, и упёрся носом в дальний угол горницы, где половицы просели и разошлись.

— Подпол, — сказал Дитрих, посветив туда моим фонарём. — Крышку завалило.

Разбирали мы минут двадцать. Миша поддел монтировкой обрушенную балку, я подставил подпорку, и вдвоём мы её сдвинули.

А под ней открылась крышка подпола с врезным железным кольцом.

— Ну что там? — Миша навис над лазом, загородив мне остатки света.

— Пусто, — отозвался я снизу.

Внизу было пусто и сухо. Ни картошки, ни завалящей банки с огурцами. Вычистили подчистую, как и всё в этой деревне.

Только у самой стены, в нише за подпорным столбом, лежал свёрток.

Мешковина, перетянутая бечёвкой в два оборота. Пролежала она тут долго, ткань стала бурой и расползалась под пальцами, но саму вещь внутри это не затронуло.

Я выбрался наверх со свёртком и развернул мешковину прямо на полу.

Кирка.

Самая обыкновенная, из тех, что стоят по сараям десятилетиями. Черенок рассохся и потрескался, кольцо разболталось. На вид она стоила ровно столько, сколько стоит любое старое железо, то есть нисколько.

Дитрих глянул на неё через моё плечо, потерял всякий интерес и отошёл.

А я потянулся Оценкой.

'Кирка рудокопа, поношенная.

Качество: редкое.

Особенность: при добыче полезных ископаемых значительно повышает шанс добыть ценную породу.

Внимание. Предмет проклят. При использовании возможно срабатывание проклятия.

Суть проклятия не распознана. Требуется более высокий уровень навыка Оценка.'

— Дорогая? — не выдержал Миша.

— Дорогая, — сказал я. — В том-то и проблема.

Я перечитал описание дважды и задумался.

Тут стоило кое-что сопоставить.

Мой «Урал» и пожарную каску система мне пока не определяет. Обе вещи, судя по всему тоже редкого качества или выше, и обе она держит за семью печатями, отвечая, что я не дорос.

А тут в мокром подполе лежит железка, и мне вываливают всё до последней строчки. Качество, особенность, размер выгоды. Уровень навыка у меня со вчерашнего дня не подрос ни на палец.

Стало быть, дело в самой кирке.

Она мне себя показывает. Раскрывается сама, не дожидаясь, пока я научусь смотреть, и раскрывается ровно с той стороны, с какой выглядит соблазнительно. Про хорошее вываливает всё, про плохое молчит.

Классическая работа, старая как мир: сначала покажи товар лицом, а про мелкий шрифт поговорим потом.

Почему же тогда её бросили? Да потому что тот, кто её нашёл до меня, либо считал её обычным хламом, либо знал больше чем я.

— Дитрих, — позвал я. — Проклятые вещи у вас как называют?

Старик вернулся, посмотрел на кирку уже иначе и цыкнул зубом.

— Подарочек, — сказал он. — У нас в обозах так и звали. Лежит на дороге вещь хорошая, а хозяина при ней нет. Значит, подарочек. Кто поумнее, тот мимо идёт.

— А кто поглупее?

— А кто поглупее, тот потом идёт в другую сторону и уже не своими ногами.

— И что с такими вещами делали?

— Ничего, — пожал плечами Дитрих. — В том и вся хитрость. Кто тронул, того схоронили, а вещь себе лежит дальше и ждёт следующего.

Соня к этому времени, разумеется, уже вернулась, стояла в дверях и заглядывала мне под локоть, дыша в самое ухо. Выгонять её второй раз я не стал.

— Она страшная?

— Она полезная, — сказал я. — Это хуже.

— А ты её возьмёшь?

— Возьму.

— Зачем, если ею нельзя работать?

— Затем, что однажды я с этим разберусь.

В общем, забрать или оставить, я решал недолго.

Проклятие, если верить системе, срабатывает только при использовании. А просто держать её в руках или хранить на складе — совершенно безопасно.

Плюс есть у меня железная привычка не выбрасывать вещи. Она меня, между прочим, до отдельного класса довела.

Так что кирку я убрал в пространственный склад, где она заняла ровно одно место из моего единственного. Потом в гараж переложу.

И тут же возник вопрос поинтереснее.

— Дитрих. А рудники в этих краях есть?

— Не уверен, — подумав, ответил он. — Тут земля хлебная, а не рудная. Копают дальше к северу, в горах. Только это уже не наши края, туда обозом неделю идти было, ещё по спокойным временам.

Прекрасно. У меня есть кирка, которая ищет ценную породу, и нет ни единой ямы, где её можно было бы опробовать.

Впрочем, железо мне в любом случае понадобится. Много железа, хорошего, а не гнутых гвоздей из ведра. Так что вопрос, где тут залежи, я записал себе третьим номером после жилья и еды.

А пока мы вернулись к Гаражу на обед, и за кашей я озвучил очевидное.

— Стало быть, переселяемся вниз, — подытожила Изольда.

— Переселяемся.

— Позвольте узнать, в который из домов?

— Во все, какие стоят.

Страусов надо кормить и поить, иначе они снова разбредутся по низине и опять придётся их собирать.

Людей надо расселять, потому что общий шатёр это хорошо на неделю, а дальше начнутся сырость, спины и разговоры о прелестях коммунальной квартиры.

Значит, беремся за деревню всерьёз. Тем более, что как я уже узнал, о вероятном нападении демонов мы сумеем узнать заранее. Место удобное для контроля округи. По одному патрульному на оба холма, и тревогу поднять успеем, если что, вовремя.

Тем более, что один из холмов занят моим Гаражом.

В общем, переезд был делом решенным, оставалось только как следует всё спланировать.

Из шести домов два были не жильцы. Тот, где лежала кирка, и второй такой же, с ушедшим в землю углом. Оба годились только на разборку.

Четыре других стояли крепче.

Стены целые, полы держат, печи на месте, крыши текут, но текут не везде. Рамы рассохлись, стёкол нет ни в одном окне, дверей местами тоже. Работы по горло, но работа понятная.

Плюс амбар, который сохранился лучше всех домов, вместе взятых.

Ну и забор вокруг деревни, вернее, то, что от него осталось. Половина досок лежала, половина стояла из вежливости.

И ни одной, вот совсем ни одной табуретки. Мебель вывезли всю, до последней лавки. Но уж с этим мы быстро разберемся.

Начали мы с самого простого. Кухарке определили дом с лучшей печью и затопили её, чтобы посмотреть, тянет ли труба.

Управляющий с прачкой взялись выгребать мусор из соседнего. Конюх полез на крышу третьего смотреть, что там с обрешёткой.

И вот уже из одной из труб пошёл дым, первый дым в этой деревне за два года.

Передо мной вспыхнула страница.

'Вы начали обживать заброшенное поселение.

Строения используются, очаг разожжён, территория занята.

Принять поселение во владение?'

Я хмыкнул и мысленно нажал согласие. Отказываться от деревни, стоящей у меня под боком, было бы странно.

Книга дёрнулась, и в ней прибавилось страниц. Между «Владениями» и «Историей» возникла новая закладка, которой вчера не было.

'Деревня.

Уровень: 0.

Жителей: 0 из 10.

Для достижения 1 уровня требуется 10 жителей.

Житель засчитывается, если располагает спальным местом в помещении со стенами и крышей.

(Матрас под открытым небом — это не житель, а турист.)'

Ниже шёл список заданий на восстановление. Крыши, забор, колодец, амбар. Каждое обещало какую-то награду, но какую пока не раскрывалось.

Я пролистал и остановился на главном.

Ноль из десяти. Всего нас четырнадцать, но по системному счёту мы сейчас не жители, а гости.

Потому что спим в гараже, да в брезентовой палатке неподалеку..

— Значит, так, — сказал я, закрывая книгу. — Планы меняются. Сегодня делаем кровати.

— Кровати? — Дитрих поглядел на меня из-под бровей. — Господин, у нас крыши текут в четырёх местах.

— Крыши потерпят одну ночь. Тем более, что сейчас солнечно. А кровати нет.

Я не стал темнить и прямо сказал, что надеюсь на какой-то бонус от повышения уровня деревни.

То, что у меня есть некая магическая система, я не скрывал. Также, как и то, что являюсь попаданцем, точнее гостем из-за грани, как они это называют. Прока от этого в данной ситуации не было никакого. А вот плюсы, наоборот, были.

Так что любую мою странность они принимали как должное. Есть задания? Значит так надо.

За инструментом мы поднялись в гараж вчетвером и спустились гружёные, как ишаки.

Я взял столярные инструменты, гвозди всех размеров, какие нашёл, саморезы, ножовку, рубанок, стамески, рулетку, уровень и струбцины.

Плюс электрику: шуруповёрт с двумя аккумуляторами, дрель, лобзик и болгарку.

Разделение вышло само собой.

Мужики пошли разбирать два мёртвых дома на материал. Дело нехитрое и понятное: снимаешь доску, выдёргиваешь гвоздь, гвоздь в ведро, доску в стопку, гнильё в костёр.

Женщины взялись за чистку жилых домов и за печи.

А я сел строить.

Первым делом я выдал Дитриху рулетку и показал, как ею мерить. Он сразу раскрутил ленту на два метра, полюбовался цифрами и отпустил.

Лента с визгом вернулась обратно и цапнула его за палец.

Дитрих посмотрел на меня с укоризной, как на человека, подсунувшего ему ручную змею.

Потом выдвинул её ещё раз, уже осторожно, придерживая двумя пальцами, и с этой минуты обращался с рулеткой уважительнее, чем с иным начальством.

Со строительным уровнем вышло веселее.

— Что это, господин? — управляющий Оскар держал уровень на вытянутых руках, как держат чужого младенца.

— Показывает, где ровно, а где завалено.

— А кто ему говорит, где ровно?

— Пузырёк воздуха. Он всегда всплывает кверху, вот и весь секрет. Там спирт налит.

— Разумеется, — с умным видом отозвался Оскар.

Сразу стало ясно, что он не особенно понял принцип работы, но главное, что правильно пользоваться инструментом ему это не мешало.

А вот главный аттракцион устроил Миша.

Шуруповёрт я вложил ему в руки, показал, как ставить биту, как держать, как жать на пуск. Миша кивнул, приставил саморез к доске, навалился всем своим богатырским весом и придавил.

Бита сорвалась, саморез ушёл вбок и согнулся.

— Не дави, — сказал я. — Он сам ввинчивает. Твоё дело держать прямо.

Со второго раза Миша не давил, зато держал криво. С третьего вышло.

На четвёртый он случайно щёлкнул переключателем реверса, и саморез послушно полез из доски обратно.

— Он его вынул, — сказал Миша севшим голосом. — Сам вынул.

— Ты рычажок задел. Верни на место и не трогай.

А потом он вошёл во вкус.

Через пару часов Миша вкрутил около двухсот саморезов. К счастью, большинство куда надо. И был готов вкручивать дальше.

Отобрать у него шуруповёрт удалось только под предлогом, что аккумулятор надо беречь.

Кровати я делал по простейшей схеме, какую только можно придумать. И они выходили простые до неприличия. Рама из четырёх досок, четыре ноги, поперечины через ладонь, и на этом всё. Никакого столярного изящества, потому что изящество это когда есть время.

Доски шли из разобранных домов. Половая доска там оказалась сороковка, сухая, вылежавшаяся, и, вопреки виду, вполне живая. Гниль сидела только по краям, у стен.

Первые две кровати вышли обычные, но крепкие и ровные.

А на третьей книга дзынькнула.

'Создан предмет: кровать.

Качество: необычное.

Свойство: отдых на этом ложе восстанавливает силы чуть быстрее обычного.'

Я аж отложил шуруповёрт.

Вот она, значит, как выглядит, эта самая классовая особенность. Делаешь несколько одинаковых вещей одними и теми же руками, и одна из них ни с того ни с сего выходит лучше прочих. В моём прежнем ремесле это называлось «повезло с материалом» и обсуждению не подлежало.

Тут это, стало быть, механика системы.

Всего за день я успел собрать одиннадцать кроватей. Из них необычными вышли две.

Вторая необычная получилась уже под вечер, когда руки у меня гудели от усталости.

'Создан предмет: кровать.

Качество: необычное.

Свойство: повышен шанс увидеть хороший сон.'

Я прочёл это вслух, потому что рядом отиралась Соня, а она всё равно не отстала бы.

Работать по-настоящему её не заставляли, но и болтаться без дела тоже не давали, и в этом промежутке она существовала уже часов шесть, накапливая заряд.

— Мне, — сказала она немедленно.

— Что тебе?

— Эту кровать мне. Ты сам сказал, что она с хорошими снами.

— Я вслух прочитал. Это разные вещи.

— Одинаковые.

Элеонора, месившая рядом глину, не выдержала.

— София. Прекрати клянчить у хозяина дома.

— Я не клянчу, — Соня даже не повернулась. — Я озвучиваю разумное предложение. Клянчат, когда просят просто так, а у меня довод есть. Мне пятнадцать, я расту, мне сон нужнее всех. Медицинский факт.

— Тебе нужнее скромность.

— Скромность у нас в семье уже была. Вместе с домом, землёй и четырьмястами лет благородных предков.

Тут стало тихо.

Изольда, сидевшая у стены с мотком верёвки, подняла голову и посмотрела на младшую дочь взглядом полным укора. Соня выдержала его секунды три, потом уставилась себе под ноги и добавила уже другим тоном, вполголоса и куда-то в сторону:

— Я же просто спросила.

Да. Воспитывать подростка во всех мирах одинаково тяжело.

Против принадлежности самой кровати, впрочем, никто не возражал.

— Забирай, — сказал я. — Но доставку сама организуешь.

Она утащила её вдвоём с сенной девкой, пыхтя и цепляясь ножками за каждый порог, и по дороге успела сообщить сестре, что кровать досталась ей исключительно по справедливости.

Кровать с быстрым отдыхом я даже не стал анонсировать. На моём уровне навыка бонус был слишком низок, чтобы всерьёз выбирать кому она достанется. От того, что кто-то выспится на десять или даже двадцать минут быстрее глобально ничего не изменится. Так что кому повезёт, тот и молодец.

Вот когда дело дойдёт до часов… я замечтался. Всегда мечтал спать три часа в день без вреда для самочувствия. Это ж сколько всего успеть тогда можно!

Пока я строил, деревня жила своей жизнью, и жизнь эта доносилась до меня в основном в виде звуков.

Конюх с дворовым работником залезли на крышу и латали её обрешёткой из разобранного дома, накрывая сверху уцелевшей дранкой.

Стучали они с раннего утра и раза три промахнулись мимо стропил, о чём я неизменно узнавал по доносящимся до меня ругательствам, а сразу следом по их же разборкам, что дескать при господах так выражаться не следует.

Лакей, которого к тяжёлой работе решили не ставить ходил по домам, обмерял пустые оконные проёмы и записывал огрызком угля на доске, потому что бумага у меня хоть и была, но не так много, и пока не было серьёзной необходимости её использовать.

А кухарка Глафира сделала за день, пожалуй, самое полезное открытие.

— Никифор Петрович! — донеслось из амбара. — Тут ларь!

— Какой?

Это интересно. Я подошёл поближе.

— Мыши погрызли, но для птиц сгодится!

В амбаре, под трухой и старой соломой, нашёлся ларь. В ларе оставалось зерно. Не бог весть сколько, мешка на полтора, слежавшееся комом и наполовину поеденное, но кухарка правильно отметила, что страусам такое вполне подойдёт.

Она натаскала воды в корыта, насыпала зерна в кормушки и отошла в сторонку.

А дальше начался спектакль.

Двадцать шесть взрослых страусов и дюжина пуховых обрушились на кормушки со скоростью и грацией, которую я в последний раз наблюдал в заводской столовой в обеденный перерыв. Через десять минут в кормушках не осталось ничего.

А ещё через пять минут они отрубились.

Все разом, без исключения. Кто где стоял, тот там и лёг, вытянув шею и раскинув лапы в разные стороны. Двор наполнился неподвижными серо-бурыми телами в самых неестественных позах.

— Они умерли! — Соня примчалась ко мне бледная. — Все до единого умерли. Наверное, зерно было плохое.

— Кое-каковские всегда так, — сказал Дитрих, не поднимая головы от доски. — Наелся, лёг, и хоть из пушки над ухом пали.

В общем, на этом все переживания закончились, и мы продолжили работу над благоустройством деревни.

Тем более, что такая работа при электроинструменте идёт втрое веселее.

Я это знал всю сознательную жизнь, но по-настоящему прочувствовал только тут, когда сравнил на живом примере. Ножовкой доску пилишь минуту, лобзиком десять секунд. Сверлишь коловоротом полминуты, дрелью три секунды. Восемь саморезов ручной отвёрткой это разговор на пять минут и мозоль, а шуруповёртом пятнадцать секунд и никакого разговора.

К вечеру одиннадцать кроватей стояли готовые, и половину этого чуда сделали аккумуляторы.

Вот только веселье имеет свойство заканчиваться.

Первый аккумулятор сел ещё до обеда. Второй дотянул до шестой кровати. Дрель отработала своё и замигала красным. Лобзик я выключил сам, пока он ещё дышал, чтобы оставить на потом.

К закату у меня было четыре мёртвых батареи, полный набор прекрасного инструмента и ни одной работающей розетки в радиусе, я так думаю, целого мира.

Любое чудо рано или поздно упирается в то, чем его кормить.

Ситуацию я обдумывал недолго, потому что решение висело у меня под потолком гаража и висело там лет двенадцать.

Велосипед. Дорожный, тяжёлый, доставшийся мне по случаю. Я его когда-то втащил наверх, подвесил на два крюка, и там он и провисел всё это время, собирая пыль и напоминая о планах чаще его использовать. То есть хоть когда-нибудь.

Дальше было дело техники и наличия хлама.

Из уголка я сварил станину, поднял заднее колесо над землёй и закрепил раму намертво. Автомобильный генератор от «Жигулей», который лежал у меня на полке уже несколько лет, встал сбоку на кронштейн. Шкив генератора я прижал прямо к покрышке заднего колеса и подтянул пружиной, чтобы не проскальзывало.

Дальше в цепочку встал автомобильный аккумулятор, а к нему инвертор на двести двадцать, который я в прошлой жизни возил в багажнике на случай рыбалки с чайником.

Крутишь педали, генератор даёт ток, ток идёт в аккумулятор, аккумулятор через инвертор кормит зарядки от шуруповёрта.

Система эту конструкцию оценила.

'Создан предмет: генератор педальный.

Качество: обычное.

Свойство: вырабатывает электрический ток при вращении педалей.

(Выработка скромная. Зато она есть.)'

Первым сел крутить Миша, и это было предсказуемо.

Богатырь взгромоздился на седло, налёг и погнал так, что покрышка загудела, а генератор взвыл. Стрелка на моём китайском тестере показала четырнадцать вольт с копейками, что означало одну простую вещь: работает.

Свет от лампочки, которую я подцепил на пробу, залил половину амбара.

Как ни странно, хотя до этого никто из Эшенбахов не видел таких ламп, она их особенно не удивила. Из чего я сделал два вывода.

Первый, они уже привыкли к тому, что у меня постоянно находятся какие-то странные, но полезные приблуды, ну а второй, что в этом мире тоже не факелом единым живут. Возможно, что бывают и какие-то магические источники света или ещё что-то.

— Долго так надо? — спросил Миша, не сбавляя хода.

— Пока ноги держат.

— Тогда до утра.

До утра он не выдержал. Он не выдержал и двадцати минут.

Сначала пропал напор. Гудение покрышки стало ниже, лампочка потускнела и пошла плавать. Потом у Миши поехали плечи, он навалился на руль, задышал часто и глубоко, а по лбу у него потекло так, будто он этот велосипед не крутил, а нёс.

Через восемнадцать минут богатырь слез. Вернее, сполз, и с полминуты стоял, упираясь руками в колени.

— Сейчас, — просипел он. — Отдышусь и ещё.

— Сядь и сиди, — сказал я. — Эля, давай ты.

Эля забралась на седло без энтузиазма, поёрзала, приноровилась и покатила. Спокойно, ровно, без всякого геройства, примерно с той скоростью, с какой ходят по делам.

Лампочка встала на одном уровне и перестала мигать.

Через двадцать минут она всё ещё крутила. Через полчаса тоже. Дышала она чаще обычного, лоб блестел, но ничего похожего на Мишино состояние у неё и близко не наблюдалось.

Миша сидел на чурбаке и смотрел на сестру с таким лицом, что мне даже стало его жалко.

— Как это? — сказал он наконец. — Я ж её на плечах через реку носил. И во всех детских играх обыгрывал!

— Носил и обыгрывал, — не стала спорить Эля, не оборачиваясь. — Крути тогда сам.

— Я крутил!

— Ты пробовал.

Соня немедленно захихикала из угла, и Миша побагровел уже по второму разу.

Пришлось вмешаться.

— Тут не про силу, — сказал я. — Ты, Миша, сколько весишь? Килограмм сто десять?

— Сто тридцать без малого.

— Вот тебе и ответ. Каждый твой килограмм надо кормить воздухом. Мышца у тебя огромная, просит она соответственно, и сердце с лёгкими на всю эту ораву у тебя одно, как у любого человека. Ты не слабее, ты просто больше. Большой мотор жрёт больше топлива, и с этим ничего не поделаешь.

Он почесал лоб и задумался. А я добавил:

— Тем более, ты втопил на этом велосипеде так, словно от стаи демонов в другую страну пытался удрать. Крутил бы более размеренно, на дольше бы хватило.

Миша обдумывал это долго, шевеля бровями, и было видно, что легче ему не становится.

— Значит, я на такое не гожусь.

— Ты не так понял, — сказал я. — Ты, если по-честному, годишься сверх всякой меры. Мужик твоего размера, да при такой интенсивности обычно выдыхается на пятой минуте, а ты честно молотил восемнадцать и ещё порывался повторить. Для твоих габаритов это уже не выносливость, а что-то сверхъестественное. Просто велосипед не твоя работа. Твоя вон там, где брёвна.

Богатырь подумал ещё немного, кивнул и заметно повеселел.

— Брёвна это можно, — согласился он.

Так у нас и сложилось разделение. На педали сели те, кто полегче, а тяжёлую работу забрал Миша, чем все остались довольны.

Соня, разумеется, потребовала свою смену.

Крутила она минуты три, слезла красная и сообщила, что седло неправильное, цепь тугая и вообще она не размялась.

— Конечно, — согласился я.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Она посмотрела на меня подозрительно, не нашла к чему прицепиться и ушла с достоинством.

За вечер мы зарядили один аккумулятор от шуруповёрта из четырёх.

И сколько же это в переводе на дело? Минут сорок работы. Может, час, если экономить.

Я сел на порог амбара и посчитал ещё раз.

Выходило неважно.

Генератор от «Жигулей» на таких оборотах выдаёт хорошо если ампер десять, да и то на пределе. Человек на педалях долго держит ватт сто, ну полтораста, если это Эля и если её никто не отвлекает.

Чтобы инструмент работал весь день, крутить надо втроём и без остановки, а люди мне нужны в деревне на других работах, а не в седле.

Как временная мера велосипед хорош, а как основа хозяйства он не годится никуда.

Я перебрал всё, что знал.

Ветряк я отмёл первым. Маленький, из жести и подшипника, накрутит ватт двадцать в хороший ветер и будет стоять без дела в штиль.

Нормальный ветряк это мачта, лопасти правильного профиля, редуктор, генератор помощнее и токосъёмник. Всё это требует металла, которого у меня нет, и обработки этого металла, которой у меня тем более нет.

Про солнечные панели даже думать смешно. Кремний, чистые комнаты, легирование. Это не выковать в кузне и не собрать на верстаке, будь ты хоть трижды реликтомант. Ну или, по крайней мере, не на моём уровне.

Водяная турбина в ручей звучит проще всего, и именно поэтому обманывает. Я примерно представляю, как она устроена, но представлять и сделать это разные вещи. Знать устройство двигателя внутреннего сгорания и собрать двигатель в гараже из ничего это две задачи, между которыми лежит целый завод.

Оставался паровик. Котёл, давление, трубы, уплотнения, предохранительный клапан. Всё то же самое, только ещё и взрывается, если ошибиться.

И был последний вариант, самый простой.

В углу гаража у меня стоит бензиновый генератор. Хороший, двухкиловаттный, купленный после того памятного урагана, когда посёлок сидел без света четверо суток. И бензин у меня есть. Три канистры по двадцать литров плюс бак.

Шестьдесят с лишним литров.

Больше их взять негде. Ближайшая колонка осталась в другом мире.

Этот бензин у меня неприкосновенный запас, и трогать я его не буду ни для кроватей, ни для крыши, ни для чего, кроме того случая, когда от него будет зависеть чья-то жизнь. Заведи я генератор сегодня, и через неделю приятного электричества у меня останется пустая железка и ни капли на тот самый день, ради которого всё это и хранится.

Я закрыл книгу, встал с порога и постоял, глядя, как в амбаре гаснет лампочка, потому что Дитрих слез с седла.

— Начальник, — осторожно сказал гараж, когда я поднялся к себе на пригорок. — Я тут прикинул на досуге. Ты этими педалями и через год всё, что задумал, не накрутишь.

— Знаю.

— И чего делать будешь?

Я честно подумал, перебрал все варианты ещё раз и ничего нового не нашёл. Но, кто ищет, тот всегда найдёт. Так что я уверенно ответил:

— Разберёмся! Есть задача, значит будет и решение!