На танцы я отправился в новом, ни разу ещё не надёванном летнем костюме и с чистой совестью. Пиджак и брюки из светлой льняной ткани мне пошили просто замечательные, в тон им приобрёл невесомую соломенную шляпу в мелкую сеточку, и для завершения ансамбля оставалось лишь обзавестись прогулочными туфлями, что теперь тоже не представлялось такой уж большой проблемой.

Просто улучил момент и позвонил Альберту Павловичу, рассказал о предпринятых мерах по сглаживанию острых углов, и тот хоть и ругнулся нецензурно насчёт несогласованной инициативы, но, скорее, не от избытка чувств, а чисто для проформы. Велел доложить обо всём в понедельник Городцу; касательно денег никаких особых указаний не последовало вовсе. А раз так, я резонно предположил, что в их отношении сработает прежняя схема с оперативным резервом. Вот и потрачу на обувь.

Лию я забрал с йоги, ещё и дожидался, пока та приведёт себя в порядок, но заскучать не успел: Инга тоже готовилась к вечернему выходу, вот я и пил чай на пару с Вениамином Мельником. Тот не преминул выспросить подробности сегодняшнего инцидента. Даже пожал мне руку.

— Молодец! Обязательно завтра в клуб приходи, обсудим это на совете актива.

Лия в опоясанном тоненьким ремешком платьице выпорхнула из своей комнатушки первой, и я распрощался с аспирантом, а уже на улице моя спутница не удержалась от улыбки.

— Ты такой модный стал, Петя!

В её интонациях послышалась явственная грустинка, и я ощутил неловкость, но лишь на миг. Суббота, тёплый майский вечер, танцы на открытом воздухе! Тут любую меланхолию как рукой снимет.

На проходной поджидало непонятное нововведение: теперь вахтёры проверяли документы не только у желающих попасть на территорию студгородка, но и у покидающих оную. В горсад мы прикатили последними, все уже были на месте, и сложившаяся за столом диспозиция меня нисколько не удивила: Софья сидела со Львом, а Милена расположилась по соседству с Мишей Поповичем, и это воспринималось всеми как должное. Мной — тоже. Удивился я разве новой спутнице Прохора — как и прежняя барышня, эта сверхспособностей оказалась лишена.

— Отличный костюм! — тут же отметил Антон. — Петя, да ты растёшь!

— Все деньги ухнул, — с улыбкой сообщил я и справился у Лии, что та будет пить, а когда девушка остановила свой выбор на сидре, запотевший кувшин которого уже стоял на столе, сходил себе за пивом.

Так дальше и пошло — неторопливо попивал отдававший приятной горчинкой хмельной напиток, танцевал с Лией, старался поддерживать непринуждённый разговор. Было жарко, пиджак повесил на спинку стула.

Ну а под конец Лия невесть с чего окончательно загрустила, и барышни сгруппировались на другом конце стола, зашушукались о чём-то своём. Лев, Антон и Прохор вышли покурить, а я воспользовался случаем и обратился за консультацией к Мише. Создавать полноценный кинетический щит мне пока что было сложновато, вот и захотелось поискать обходные пути, завязанные на использовании ясновиденья.

Увы, Нигилист меня разочаровал.

— Можешь попробовать, конечно, но ты представляешь скорость пули? Создать из сверхсилы вокруг себя полый цилиндр — не так сложно, а дальше что? Ты просто не успеешь среагировать, даже если точно будешь знать траекторию.

— Реагирую же как-то! — возразил я.

— Рефлекторно! Для техники закрытой руки это годится, для осмысленного создания кинетического импульса, противоположного по направлению импульсу пули, — нет. И сместиться тоже, скорее всего, не успеешь. Инерция! Перегрузками себя скорее угробишь!

Вот с этим было не поспорить. У меня и фокусировка до сих пор была далека от идеальной, и стандартный кинетический щит я создавать так толком и не научился, вместо импульсов вкладывал в полог не-движение — не гасил энергию пули встречным выплеском, а просто нейтрализовал её сверхсилой.

Но как раз тут было о чём подумать. Нейтрализация! Рефлекторно просчитать и создать импульс невозможно, но я прекрасно гасил кинетическую энергию предметов, которыми швырялся в меня Трофим Фёдорович, не задумываясь об этом ни на миг, на чистом инстинкте.

Так, может, сработает и с пулями?

Остаток вечера обкатывал эту мысль в промежутках между танцами, ну а потом Миша пригласил всех к нам на квартиру, но идею никто не поддержал, и он отбыл из кафе на пару с Миленой. Тогда начали расходиться и остальные.

Я проводил Лию в общежитие, приглашения зайти не удостоился, а сам навязываться не посчитал нужным. Чмокнули в щёку — уже хорошо, в прошлый раз и вовсе руку на прощание пожали.

Когда покинул территорию студгородка, мелькнула шальная мысль наведаться к Юлии Сергеевне, но выкинул её из головы, потопал на квартиру. А там только запер за собой дверь и разулся, из своей комнаты высунул голову Миша.

— Петя, тебе телеграмму принесли, на столе лежит.

Сердце так и ёкнуло — неужто что-то дома стряслось?! — но волновался напрасно. Взял бланк телеграммы и сразу с облегчением перевёл дух.

«ПРИБЫВАЮ ЗАВТРА 9 УТРА ВАГОН 7 =ВАСИЛЬ=»

Не могу сказать, будто испытывал такую уж настоятельную потребность поскорее встретиться с бывшим соседом по комнате, но никаких планов на первую половину воскресенья у меня в любом случае не было, да и не виделись с зимы, вот и отправился на вокзал с утра пораньше. Там, как и в окрестностях института, на глаза то и дело попадались люди в форме, а на площади у центрального входа с какой-то монументальной демонстративностью замер броневик. Документы предъявлять пришлось дважды: сначала бывшим коллегам по комендатуре, потом жандармам железнодорожного корпуса.

Но не пожалел, что выбрался: вокзальный буфет оказался выше всяких похвал, да и поезд прибыл без опоздания. Как оказалось, добирался Василь не на перекладных, а катил со всевозможным комфортом на пассажирском экспрессе напрямую из столицы. И катил отнюдь не в одиночестве: я понял это сразу, как только он появился из вагона с двумя неподъёмными на вид чемоданами, ещё прежде даже, чем следом на перрон шагнула Маша Медник.

Василь за последнее время заметно изменился, набрался какой-то солидности и основательности, немного похудел, и черты лица стали жёстче и резче, нос — и тот не такой уж картофелиной смотрелся. И — костюм. Костюм был определённо пошит не в самом плохом столичном ателье, на него пришлось раскошелиться и прилично. Да и туфли новые, не армейские ботинки.

О Маше и говорить было нечего. Высокая, стройная, светловолосая, с броским классическим профилем. Ещё и одета со вкусом. Туфельки, шёлковые чулки, узкая юбка, подогнанная по фигуре блуза. На ум только и пришло, что «столичная штучка». От той эффектной, но неотёсанной и недалёкой девицы, можно сказать, ничего уже и не осталось.

Василь поставил чемоданы на перрон и завертел головой по сторонам, тогда я снял с головы шляпу и отсалютовал ею товарищу.

— Петя! — обрадовался тот. — Не узнал, богатым будешь!

— Уже! — рассмеялся я.

Мы обнялись, после я поздоровался с Машей, огляделся и спросил:

— А остальная опергруппа как же?

— Трудятся в поте лица! — объявил Василь.

— Нас на очередную подстройку к Эпицентру прислали, — пояснила Маша. — Дальше тянуть уже нельзя было.

Я забрал у Василя один из чемоданов, и тот, как и предполагал, оказался совершенно неподъёмным. Надрываться и потеть не хотелось, вот и снизил действующую на него силу тяжести до трети от нормы, благо при непосредственном контакте с предметом воздействия мог дозировать расход энергии вплоть до долей джоуля, а помехи не возникали вовсе. Никто ничего не заметил.

Мы вышли на привокзальную площадь, и там Василь загрузил чемоданы на задки извозчику, а после вдруг предложил:

— Может, ты с нами? Я бы доложился и посидели где-нибудь.

— Мы же вечером на танцы собирались! — напомнила Маша.

— А вечером на танцы! — успокоил её Василь. — Петя, ты с кем-нибудь встречаешься? — А после моего кивка он расплылся в улыбке: — Ну, вот и решено!

Ну вот что там решено, а? Но отнекиваться не стал, только рукой махнул.

По пути в комендатуру обсуждали всякую ерунду вроде погоды там и тут, ни о чём серьёзном не говорили. Василь показался слегка напрягшимся, и я отнёс это на неминуемое столкновение с Барчуком, но ошибся.

Когда слонявшийся у пропускного пункта Маленский попытался взять чемодан Маши, мой бывший сосед по комнате как-то очень уж небрежно оттёр его в сторону плечом и понёс всю поклажу сам. Медник, судя по холодно-отстранённому виду, общаться с сердечным другом тоже не собиралась, но за этой парочкой следить не стал, поскольку углядел Борю Остроуха.

Тот, против обыкновения, не пытался угодить Барчуку, а спокойно стоял в обнимку со своей пышнозадой Дашей. Его левая рука висела на перевязи, а форму железнодорожного корпуса отмечали нашивки младшего унтера.

Боря меня тоже заметил, но проигнорировал, развернулся и повёл подругу куда-то вглубь территории комендатуры. Я тоже у пропускного пункта оставаться не стал и перешёл на другую сторону улицы, спрятался там в тени дома от палящих лучей солнца, потом решил время попусту не терять и дошёл до газетной палатки на углу, купил свежий номер «Февральского марша».

Но только вернулся на прежнюю позицию и начал читать передовицу о вторжении нихонского оккупационного корпуса в Джунгарию, как появился Василь.

— Петя, ты опять похудел, что ли? — спросил он, встав напротив. — Плохо кушаешь?

— Не в коня корм, — отшутился я и потребовал: — Ну-ка, поверни голову.

Мой товарищ досадливо отмахнулся, но это не помешало соотнести красную отметину на его щеке с несколько взъерошенным видом, а поскольку обошлось без сломанного носа и выбитых зубов, вывод напрашивался сам собой.

— Варя пощёчину залепила? — предположил я.

— Ага, — подтвердил Василь, притронулся к щеке и вздохнул. — Ну и тяжёлая у неё рука!

— Ещё легко отделался.

— Да я не в претензии. Идём?

Мы дошли до пивной в соседнем квартале, куда прежде захаживать ещё не доводилось, лишь понаслышке знал, что собирались там в основном сотрудники комендатуры.

— Два светлого! — бросил Василь буфетчику и выжидающе глянул на меня: — Ты не квас, надеюсь?

Я махнул рукой и направился к столу у распахнутого настежь полуподвального окна. Василь вскоре присоединился ко мне с двумя кружками пива, мы чокнулись и сделали по глотку.

— Стоило оно того? — спросил я после этого.

Василь прищурился.

— Ты о Машке или о командировке? — уточнил он, верно расценив мой вопрос.

— И о том, и о другом. Насчёт Машки, само собой, интересней, — пояснил я и со вторым своим утверждением откровенно покривил душой.

Не интересовала меня Медник ни в каком виде. Отчасти, наверное, былые обиды сказывались, но лишь отчасти. Не лежала у меня к ней душа. Ёлки! Да она меня, несмотря на эффектную внешность, даже не возбуждала! Будто кукла какая или манекен на витрине магазина с дамскими нарядами.

Василь вновь приложился к кружке, помолчал, затем вздохнул.

— Машка — она такая…. Такая… Прямо ух! На неё все заглядывались, но фигу им — со мной встречаться стала. Пусть Барчук теперь локти кусает!

«Феде ещё повезло, а тебя она прожуёт и выплюнет», — подумалось мне, но сказал другое:

— Теперь ходи да оглядывайся!

— Из-за Барчука, что ли? — презрительно фыркнул Василь. — Пусть только сунется! — Он хлебнул пива и пожал плечами. — Да и мы тут надолго вряд ли задержимся. В столице работы непочатый край.

— Да ладно?

— Точно! Сроду бы не подумал, что туда столько операторов перебралось. Кто на госслужбе контракт отрабатывает, кто на вольные хлеба подался. Вот мы контингент и шерстили на предмет паршивых овец.

— Слышал, там иностранцы тоже отметились, — закинул я удочку.

— Иностранцами другая опергруппа занимается, — пояснил Василь. — Ещё сводная есть, им все громкие дела передают. Зимника туда забрали.

— А вас как же?

— Опыта мало.

Я немного поколебался и спросил:

— Так вы по какому ведомству там числитесь?

Василь поморщился.

— Слушай, Петя, нам рекомендовали на этот счёт не распространяться.

— Тоже мне, секрет Полишинеля! — фыркнул я, внимательно приглядываясь к товарищу. — Можно подумать, так много вариантов! С сыскной частью, сам же писал, не задалось сотрудничество, остаются армейцы и республиканский идеологический комиссариат. Но военная контрразведка — это всё же немного не то. А вот комиссариат всерьёз позиции наращивать взялся, дня без громких арестов не проходит. И, если верить газетчикам, они и операторами вовсю занимаются.

Василь выставил перед собой открытые ладони.

— Сдаюсь! При комиссариате «Секцию 15-С» учредили. Это мы. «Секция пятнадцать» или просто «пятнашка». Не слышал о такой?

— «С» — это понятно, а почему пятнадцать?

— Без понятия. Традиция, наверное. В столичной полиции «Отдел 15-К» есть, но мы там ко двору не пришлись. Политика!

Я допил пиво, забрал опустевшую кружку приятеля и дошёл до буфетчика, попросил повторить и сразу расплатился, а когда вернулся за стол, к расспросам приступил уже Василь.

Где я, как я, чем студенты дышат. Ну и вообще, что интересного в Новинске творится. Не сказать, будто подспудно до каких-то конкретных вещей допытывался, просто на уровне ощущений такое впечатление сложилось. Впрочем, надолго Василя не хватило, и вскоре он прямым текстом предложил: если вдруг что-то станет известно о преступных замыслах других операторов, сразу обращаться к нему. Я конечно же пообещал, и дальше общение пошло уже безо всяких подводных камней; всё больше о столичных красотах трепались.

На трёх кружках мы решили остановиться, обговорили место и время встречи и покинули питейное заведение не совсем трезвыми, но и не особо подвыпившими. Я проводил Василя до пропускного пункта, а только поспешил прочь, и сзади пронзительно свистнули.

— Петя, погодь!

Остановился, обернулся, подождал вывернувшего с территории комендатуры Матвея. Громила подошёл и протянул руку, затем мотнул головой куда-то себе за спину.

— Встречался с этим?

— Ну да, — подтвердил я.

Матвей расплылся в широченной улыбке.

— Ты б видел, какую пощёчину ему Варька влепила! Думал, голову с плеч снесёт, он аж поплыл, бедолага!

— И это она ещё остыть успела, — кивнул я.

— Чисто из принципа, ага, — согласился Матвей. — Слушай, вы же с Нигилистом квартиру снимаете. Случаем, она не свободна сегодня? А то надо с Варькой на сближение идти, а негде.

— А чего тянул? — удивился я. — Думал, вы давно уже…

— Не, — мотнул головой здоровяк. — У меня серьёзные намеренья и самоуважение имеется. Не подкатывал с этим вопросом даже. Ещё подумала бы, что всем от неё только одного и надо. Ну а сейчас с Василем вопрос закрыт, сам бог велел к делу переходить.

Миша собирался провести весь день на водохранилище в обществе Милены и нашей новой компании, поэтому я достал ключ и протянул его со словами:

— Часов до восьми квартира свободна. Уходить будете — сунь под коврик.

— Спасибо, Петя! Выручил! С меня должок!

— Да брось!

Я сообщил свой новый адрес и уже даже попрощался с Матвеем, но тут же окликнул его:

— Слушай, Матвей! А не знаешь, что там с Борей? С каких щей ему младшего унтера дали?

— С Барчуком перестал водиться, за ум взялся, вот и дали. Да с жандармами и не подуришь, оператор ты или нет — не важно, мигом бока обломают, — усмехнулся Матвей. — Но вообще, как слышал, у толстого несколько задержаний на счету, и в серьёзном бою поучаствовал, даже пулю схлопотал. Сейчас в отпуске по ранению, дальше на курсы отправят. Так понимаю, ко двору в железнодорожном корпусе пришёлся.

— Кто бы мог подумать! — покачал я головой. — Ладно, побегу!

Я продолжил путь к ближайшей трамвайной остановке, нагнал отъезжавший от неё вагон и запрыгнул на заднюю площадку, покатил в центр. Оттуда первым делом позвонил в общежитие, попросил дежурную по этажу пригласить к телефону Лию. К счастью, ту удалось застать в промежутке между плаваньем и йогой, вот и спросил:

— Привет, Лия! Окажешь небольшую услугу?

— Конечно, Петя! А что случилось?

— Составишь компанию вечером? Просто друг из командировки вернулся, он с девушкой будет, а мне пойти не с кем. Выручишь? — Даже лёгкий шорох помех в трубке не помешал расслышать напряжённого сопения, и я поспешил добавить: — Ты не подумай, тут не о свидании речь. Мне действительно очень надо.

Сказал и засомневался, не сболтнул ли по глупости лишнего, но Лия рассмеялась.

— Конечно, Петя. Выручу. Где встретимся?

Мы обговорили детали, и я отправился в студенческий клуб, а там застал актив военной кафедры в состоянии немалой ажитации. И нет, хоть Карл, Ян и Коля и сидели в уголке тише воды ниже травы, но обсуждалось вовсе не вчерашнее происшествие, а вторжение нихонских войск в Джунгарию и перспективы выхода оккупационного корпуса к нашим собственным границам.

— Прошлым летом по зубам на востоке получили, теперь хотят трансконтинентальную магистраль перехватить, а главное наступление на прежнем направлении повторят! — доказывал Тарас Пникота.

— Вздор! Они на Эпицентр нацелились! — возражал ему Касатон Стройнович.

Выдвигались и другие версии, сходились все в одном: война неизбежна.

— А что же туземная дивизия? — выкрикнул Николай, перехватил взгляд Вениамина Мельника и втянул голову в плечи.

Но вопрос аспирант всё же не проигнорировал и сказал:

— Информация из Джунгарии приходит противоречивая. По одним сведениям, дивизия участвует в ожесточённых боях, по другим — в полном составе перешла на сторону нихонцев. Учитывая сильные монархические настроения среди офицерского состава, лично я полагаю более реалистичным второй вариант.

Туземную дивизию сформировал в Гражданскую войну один из царских генералов, и в Джунгарии на первых порах она приняла самое деятельное участие в национально-освободительном движении, а после, закрепившись в сопредельном государстве, стала настоящей головной болью республиканского пограничного корпуса.

А теперь ещё и нихонцы пожаловали. Быть войне. Точно — быть!

Впрочем, очень скоро стало не до международных событий, разговорился с приятелями о вчерашней драке, ещё и выпить пришлось, не стал обижать отказом. А когда собрался уходить, меня отозвали в сторонку аспиранты.

— Мы тут посовещались, — торжественно объявил Вениамин Мельник, — и решили, что ты — товарищ проверенный и достойный доверия. А посему — вот!

Я с удивлением уставился на протянутую картонную карточку, принял её и едва не матернулся в голос.

Билет № 473

Республиканская социал-демократическая партия (сверх)

Билет! Партия! Партийный билет на моё имя, ладно хоть ещё фотокарточку не вклеили!

— Вы чего? — уставился я на аспирантов. — Нельзя же!

— Не свети, никто и не узнает, — благодушно усмехнулся Тарас.

— Мы агитацией не занимаемся, — добавил Касатон, — широкие массы не привлекаем. Нам проверенные кадры нужны!

— Можешь отказаться, — предупредил Вениамин. — Никакой обязаловки тут нет.

— Да вот ещё! — фыркнул я и протянул руку. — Благодарю за доверие!

С одной стороны — бравада, конечно, а с другой — приятно. Действительно приятно, без дураков. Оказаться своим среди единомышленников — большое дело.

И одновременно убранная во внутренний карман карточка жгла почище куска раскалённого металла. Я ведь не сам по себе! Я — на службе. И кто знает, как на такой вот поворот кураторы посмотрят?

Наверное, этим и объяснялась моя задумчивость на танцах. Нет, не отмалчивался и разговор поддерживал, но мысли другим заняты были. Совсем-совсем другим.

И от Лии это обстоятельство не укрылось, только отнесла она его на счёт Маши Медник, вот и спросила:

— Она так сильно тебе нравится, да?

— Кто? — не понял я. — Машка? С чего ты взяла?

— Да просто тебя таким зажатым со школы не видела. Ты в присутствии Инги вечно так себя вёл.

Я хмыкнул.

— Не зажатый я был, а задумчивый. И вовсе не из-за неё, это по работе озадачили.

— Рассказывай! — рассмеялась Лия. — Петя, я тебя как облупленного знаю!

— Брось! Вот мы сейчас с тобой наедине шли — что-то изменилось в моём поведении? Нет, не изменилось. Был задумчив. А Машку… — Я поморщился. — Машку я скорее недолюбливаю.

— И почему же? Она красивая.

— Там много все намешано, — пожал я плечами. — Больше даже не с ней, а с её прежней компанией связано. Такое гадливо-брезгливое ощущение, сложно даже сформулировать. Василь с ней ещё хлебнёт лиха.

Какое-то время мы шли по вечернему городу молча, потом Лия вдруг сказала:

— Хочу на военную кафедру перевестись.

— Да ладно? — удивился я. — Тебе это зачем? Я бы не пошёл.

— Серьёзно?

— Хватило корпуса.

Лия передёрнула плечиками.

— Надоело собственную беспомощность ощущать! По ночам в холодном поту от кошмаров просыпаться надоело. Меня ведь никто применению сверхспособностей не учил даже! Только в резонанс входить и синергии! «Будь естественна — для тебя это самое главное»! А чем я хуже других?

— Необязательно на военную кафедру переводиться. Могу с одним инструктором поговорить, подберёт оптимальные техники. Сможешь самостоятельно практиковаться.

— Поговори, — разрешила Лия, но произнесено это было таким тоном, что стало ясно: барышню мне переубедить не удалось.

На военную кафедру, ну надо же! У меня, конечно, принципов ничуть не меньше, чем у Альберта Павловича, но в нынешних приоритетах доминировало желание просто тихо и спокойно получить высшее образование, попутно выйти на пик витка, а дальше… Кто знает, что будет дальше? Пока даже не загадывал. Слишком всё зыбко и ненадёжно.

В понедельник после занятий отправился сдаваться капитану Городцу. Того, так понял, успел предупредить Альберт Павлович, вот и пришлось дожидаться, пока куратор пообщается со студентами; меня он оставил напоследок. А узнав все подробности, не удержался от тяжёлого вздоха.

— Впредь потрудись такого рода инициативы предварительно согласовывать с кем-нибудь из нас.

— Да что тут…

— Многое тут! Ты хоть понимаешь, что драка могла не на пустом месте возникнуть? Вдруг её наши коллеги спровоцировали, дабы кого-то из монархистов прижать? Ты бы им своим вмешательством все карты спутал! — Георгий Иванович вздохнул. — Да и не только в этом дело. Ты же, надеюсь, понимаешь, что конверт с деньгами не просто так всучили?

— Понимаю, — подтвердил я, проявив запоздалую догадливость. — Уже оказанная услуга ничего не стоит.

— Более того! — наставил на меня указательный палец капитан Городец. — Ты прямо в разговоре с Леонтием о собственной заинтересованности в исходе дела объявил. С точки зрения налаживания сотрудничества всё верно сделал, но платить тут за что, если интересы совпадают?

— Сами же сказали вербоваться, — привёл я железный аргумент.

Георгий Иванович глаза закатил.

— Пётр! На контакт тебе приказали идти с Карпинским! С ним и только с ним! А теперь ты всё предельно усложнил!

— С чего это? Все монархисты одним миром мазаны!

— Дурь эту из головы выбрось! — приказал капитан. — Леонтий — человек великого князя Михаила, а семейство Карпинских входит в дальний круг бывшего императора и целиком и полностью завязано на Айлу. Есть ещё и те, кто делает ставку на великого князя Константина и Остерих. Политика — штука суровая, ошибёшься — почище жерновов перемелет. — Он вздохнул и махнул рукой. — Ладно, пиши докладную и расписку на двести рублей. Оставишь на оперативные нужды. И не сиди на деньгах, начинай тратить.

— Туфли куплю, — сказал я. — Пойдёт?

— И о красивой жизни не забывай, барышень на танцы води. Работай на образ человека, тянущегося к прекрасному.

Я кивнул, начал писать и уточнил:

— А что за усиление пропускного режима? Теперь и на выходе документы проверять стали?

— Приказ не доводили ещё? — удивился Георгий Иванович. — А! Ты же на служебных воротах дежуришь, вас это не коснулось. Решён вопрос об экстрадиции студентов из числа граждан Остериха и прочих государств, вошедших в Третий Рейх. Они по квоте Лиги Наций к нам прибыли, а после объявления независимости правовых оснований для их обучения не осталось. Вот и не выпускаем больше в город, а то разбегутся как тараканы, а нам отвечать. Семестр доучатся и в начале июня домой поедут.

Я закончил оформлять бумаги, поднялся из-за стола и вытянул из внутреннего кармана заклеенный конверт с собственными инициалами.

— Георгий Иванович, а можете в тот сейф, где моё удостоверение никогда не лежало, убрать?

Городец глянул остро, нахмурился.

— Что там?

Накатила неуверенность, и я немного даже поколебался, прежде чем ответить:

— Партийный билет РСДП на моё имя. — И сразу поправился: — Точнее — РСДП(с).

Георгий Иванович даже головой покачал.

— Ну, Пётр Сергеевич, удивил, так удивил! Ни дня не можешь прожить, чтоб в историю не влипнуть! — Он встопорщил усы и спросил: — А не хочешь докладную по всей форме написать? Кто, как, когда?

— Не хочу. Мне кажется, это будет политически незрело.

— И правильно кажется! — Капитан Городец забрал у меня конверт и пообещал: — Приберу, не беспокойся.

Не могу сказать, будто отправился на процедуры с лёгкой душой, но уже и не так чувство ответственности давило. А то буквально надвое душу эмоции рвали. Тут ведь как: и доложить надо, и людей подвести нельзя. Ситуация!

Впрочем, это всё занимало меня недолго. Проглотил очередной склизкий сгусток колонии грибов, и враз не до того стало. Все мысли о том, как бы не вырвало. Ещё и в какую-то монструозную установку лезть пришлось, а стоило только заработать генератору электромагнитных полей, буквально каждая клетка организма в резонанс с этими колебаниями вошла. Дальше я и сам в резонанс вошёл — и полетели!

Вот так май и промелькнул. Учился, работал, тренировался, развивался. Ходил с Лией на танцы и в кафе, на выставки и по театрам. Съел за это время с килограмм жидких, сушёных и вяленых грибов, засахаренных и заспиртованных ягод, чистого мёда и мёда с жареными кузнечиками, выпил сотню литров травяного настоя и привык просыпаться по утрам с противной горечью во рту, но дело того стоило: за это время сумел нарастить продолжительность транса с сорока шести до шестидесяти одной секунды.

Вроде бы ерундовая прибавка, но нет — выход резонанса, а вместе с ним и мой внутренний потенциал увеличились более чем вдвое, до без малого девятнадцати мегаджоулей. Увы, потенциал, который я был способен удерживать постоянно, рос куда медленней, но работал и в этом направлении.

Работал, работал и работал. Устал почище раба на галерах.

Лии приходилось ничуть не легче — столько она всего на себя взвалила: йога, плаванье, сават, развитие сверхспособностей, ещё и сессия началась. Когда заикнулся о ней Герасиму, тот поначалу и слушать ничего не стал, только руками всплеснул.

— Нет, так не пойдёт! Я — творческая личность! Мне нравится придумывать что-то новое! Превратить тебя в смертоносного москита — интересно, а возиться со стандартным оператором — банально и скучно. Они все одинаковые! Пусть читает учебники, там всё написано!

— Это не стандартный оператор, — заявил я в ответ, хоть и сомневался, не совершаю ли ошибку. — Это нестабильный пирокинетик с отработанной техникой синергии.

У Герасима блеснули глаза.

— Насколько нестабильный и как хорошо отработана техника?

В итоге Лию он не только посмотрел, но и стал с ней практиковаться, более того — набрал целую группу пирокинетиков, преимущественно с военной кафедры. Чем именно они занимаются, я не вникал — своих забот хватало. «Выдыхал» шаровые молнии и бил двойными разрядами, пытаясь соединить электричество и необработанную сверхсилу. Ещё, несмотря на презрительное фырканье Герасима отрабатывал продвинутую технику заземления, не подгонял даже под себя, а создавал с нуля комбинацию воздействий для лишения пуль кинетической энергии и уклонения от атак других операторов.

— Москиту не нужна защита! — объявил чокнутый теоретик, наотрез отказавшись мне в этих упражнениях помогать. — Москит либо бьёт первым, либо погибает! Камикадзе! А у скорпиона хоть и есть хитиновый панцирь, его ничего не стоит растоптать! Толку с этой защиты — ноль без палочки!

Значением незнакомого слова я интересоваться не стал, как и настаивать на своей просьбе, всецело положился на содействие Миши Поповича. Тот прорабатывать схему взялся, разумеется, не просто так, но и обременительными условия сотрудничества не стали.

В субботу третьего июня к себе вызвал заместитель коменданта, поставил перед нелёгким выбором.

— Вот что, Линь: либо завтра приглядываешь за порядком на турнире по сверхболу, либо в понедельник заступаешь старшим у дежурных по этажам главного корпуса.

Я едва не присвистнул. Выбор — закачаешься! В первом случае придётся осаживать разгорячённых спортивных болельщиков, во втором — брать на себя ответственность за привлекаемых к поддержанию общественного порядка старшекурсников. Клизма или касторка — что предпочесть? Такое всё замечательное!

Но на самом деле никакого выбора у меня не было, и с тяжёлым вздохом я произнёс:

— На воскресенье планы, в понедельник отработаю.

Роман Маркович ободряюще улыбнулся.

— Да ты не куксись! На пятое число заседание учёного совета запланировано, занятий не будет. Поэтому и предложил.

— О! — воспрянул я духом. — Другое дело!

Главный корпус, понятное дело, совсем уж пустым всё равно не будет, но и обычного столпотворения ожидать не стоит. Риск мало-мальски серьёзных происшествий сие обстоятельство снижает кардинально. И опять же — это когда ещё будет? В понедельник! А завтра — воскресенье. На воскресенье у меня были большие планы.

С утра взяли напрокат два велосипеда и покатили с Лией за город. Не на водохранилище, куда ездили на трамвае все последние выходные, а на северо-восток. Решили выбраться на Чёрный омут, благо расстояние до него было не столь уж и велико. Километров десять в одну сторону — пешком далековато, а вот на велосипеде в самый раз. Особенно для двух операторов, которые вполне способны повлиять на силу тяжести, дабы не отбить зады при скачках на сосновых корневищах.

Но вот это нас и подвело. Не уменьшение силы тяжести, разумеется, но доступность озерца для операторов. Воскресенье же!

Шум голосов и музыку мы услышали ещё из-за деревьев, выехали на берег и обнаружили, что там на расстеленных поверх травы покрывалах расположилось сразу несколько многолюдных компаний. Горели костерки, девицы с визгом сигали с плота в воду, играл граммофон, в тени деревьев стояли два легковых автомобиля.

— Ну что, — тяжело вздохнула Лия, — окунёмся и обратно?

Выехали мы спозаранку и добрались до жары, но и так упрели, а катить обратно по самому солнцепёку мне нисколько не хотелось, как не горел я желанием и толкаться локтями с другими отдыхающими. С моим везением сюда ещё и монархистов нелёгкая принесёт.

— Есть другой вариант! Поехали!

Насколько помнил, до попавшегося нам как-то во время патрулирования ручья было рукой подать, вот туда я и направился. У мостка мы слезли с велосипедов, покатили их по петлявшей вдоль берега тропке и уже минут через пять набрели на окружённую стеной высоченных сосен заводь с песчаным дном и кристальной чистоты водой — на удивление тёплой, не иначе по причине близости впадающего в ручей горячего источника. А воздух какой! Свежее не бывает, дышать бы и дышать!

— Тут не поплаваешь! — расстроенно протянула Лия.

— Тебе бассейна мало? — усмехнулся я, быстренько разулся, снял рубаху-поло и прогулочные штаны, зашёл в воду. До противоположного берега — метров пять, а глубина всего лишь по пояс, но и нормально. Окунулся, отфыркался и позвал:

— Идём!

Лия через голову стянула лёгонький сарафанчик и присоединилась ко мне в купальнике, обрадованно воскликнула:

— Тёплая!

Она нырнула и доплыла под водой до противоположного берега, потом вернулась обратно, ну а я выставил на один из камней бидон с квасом, предварительно охладив его содержимое, затем развернул газетный свёрток с бутербродами. И выходить на берег нет нужды — можно прямо на песочке расположиться. Не холодно ничуть.

Мы поплавали, подкрепились и ещё немного побарахтались, а потом расположились бок о бок у самой кромки воды.

— Представляешь, Гера вчера с Федорой Васильевной повздорил! — со смехом сказала Лия. — Заявил, что стандартные схемы упорядочивания и прорабатывания энергетических каналов мне категорически противопоказаны, а она его обругала матерно и умником пустоголовым назвала.

Я не сразу сообразил, что Гера — это Герасим, поскольку самому такое фамильярное обращение к инструктору даже в голову прийти не могло, потом уточнил:

— И чем дело кончилось?

— Да они дальше что-то долго прикидывали и спорили. Будут в программу изменения вносить.

— Вот и здорово, — улыбнулся я, а потом зацепил пальцем лямку купальника и потянул ту с девичьего плеча, обнажая грудь.

Увы, стоило лишь показаться краешку розового ореола соска, как Лия опомнилась и вернула бретельку обратно.

— Петя, ну ты что? — с укором произнесла барышня. — Какая муха тебя укусила? Мы ведь даже не встречаемся!

— Разве нет?

— Нет! — отрезала Лия. — И вообще — тот Петя, которого я знала, себе такого никогда бы не позволил!

— Так тот Петя сроду никуда тебя пригласить бы не решился.

— Тот Петя не решился бы пригласить Ингу, а обо мне и не подумал даже! — парировала барышня. — Ну что ты смотришь? Скажи ещё — неправда? Вы все только на неё и смотрели, а меня не замечали!

— Так и ты Аркашей грезила, — напомнил я.

Лия не обиделась моему замечанию, легко отмахнулась.

— Это всё из-за Инги! Хотелось хоть в чём-то ей нос утереть. — Барышня неожиданно тяжело вздохнула. — Наверное, я и ухаживания Вити так легко приняла из-за этого. Подкупило, что в кои-то веки кто-то заинтересовался не ею, а мной. А сама себя настоящей самозванкой всё это время ощущала, когда разлад начался, ничуть не удивилась.

«Поэтому и до постели у вас дело не дошло», — подумалось мне, а вслух сказал:

— Всё, что ни делается, всё к лучшему. Мы вот с тобой вполне можем начать встречаться. Давай я тебя завтра официально на свидание приглашу?

Лия поглядела в ответ с нескрываемым сомнением.

— Петя, ты с кузиной Софьи встречаешься, не забыл?

— Да не встречаюсь я с ней!

— А она об этом знает? Сначала определись с этим, а пока друзьями останемся.

Я приподнялся на одном локте.

— Друзьям ведь не запрещено целоваться?

Лия улыбнулась, и на её щеках залегли миленькие ямочки.

— Не запрещено!

И я поцеловал девушку, ещё и рукам кое-какие вольности позволил, но всё прошло очень благопристойно, не сказать — целомудренно. Немудрено, что в город я вернулся на взводе и решил не откладывать разговор с Юлией Сергеевной в долгий ящик. Мы изрядно припозднились, и уже стемнело, у меня были все шансы застать госпожу Карпинскую дома, и — свезло. Только кинул камушек в приоткрытое окно, и вот уже выглядывает.

Если Юлю моё появление и удивило, она этого никак не выказала и указала пальцем в сторону чёрного хода. Я кивнул, прошёл через арку во двор и поднялся по лестнице. Дверь тут же приоткрылась, я проскользнул на кухоньку и прошептал:

— А соседка?

— Будет поздно, — ответила Юля, посильнее запахнув короткий халатик. — Идём!

Мы прошли в её комнату, и я обратил внимание на раскрытый чемодан и раскиданные тут и там вещи.

— Переезжаешь?

— У нас летние сборы начинаются, на июнь-июль поближе к Эпицентру перебираемся, — пояснила Юлия Сергеевна и сверкнула васильковыми глазами. — А я уж думала, не появишься больше. Дядюшка неделю как в столицу отбыл, а от тебя ни слуху ни духу!

Вот тут я невесть с чего ощутил неловкость. Прежде никогда в обществе дворяночки смущения не испытывал, а сейчас чуть ли не через силу из себя выдавил:

— Попрощаться зашёл. У меня серьёзные отношения начинаются…

— О! — удивилась Юля. — Так ты курносую милашку на другую променял? И на кого, если не секрет?

— Ни на кого я её не променял! Мы с ней не встречались, а просто дружили. — Я вздохнул и добавил: — Как оказалось. Завтра всё с чистого листа начнём.

Юлия Сергеевна понимающе кивнула.

— И ты пришёл заблаговременно меня предупредить? Как мило! — Она вдруг распахнула халатик и спросила: — И что, даже не поматросишь напоследок?

Тут же смутилась и принялась накручивать на палец цепочку с кулоном в виде золотой рыбки, но могла бы в моей реакции на это предложение не сомневаться. Нижнего белья на барышне не оказалось, а я был заведён до самого что ни на есть предела, да к тому же пока что мы с Лией просто дружили, вот и поматросил Юленьку, чуть кровать не развалилась.

После лежали и переводили дух. Юлия Сергеевна, по своему обыкновению, подпёрла подбородок руками и не сводила с меня васильковых глаз, потом сказала:

— Знаешь, а ты прав! Затея с революционным матросом исчерпала себя, а для нормальных отношений мы слишком разные. И даже не нравимся друг другу. Так?

— Так, — подтвердил я и полюбопытствовал: — Уже нашла кого-то?

— Может быть, — ушла от прямого ответа Юлия, но сразу покачала головой. — На самом деле — не сказала бы. Просто не вижу причин для спешки, для начала надо с техникой снижения эмпатической чувствительности окончательно разобраться. Но целоваться — уже целовалась.

Я перевалился набок и спросил:

— Надеюсь, не с Кешей?

Юля ответила пристальным взглядом.

— А почему ты интересуешься?

— Ответь! — потребовал я, уловив в голосе барышни некоторую неуверенность.

Та нахмурилась и очень тихо и спокойно произнесла:

— Надеюсь, ты меня не ревнуешь?

Не могу сказать, будто в мягких тягучих интонациях проскользнула угроза, но что-то такое уловил, по спине побежали мурашки.

— Нет, и не собираюсь, — сбавил я нажим.

— Не с Кешей, — сообщила Юлия Сергеевна, не спуская с меня напряжённого взгляда.

— Хорошо.

Барышня с облегчением перевела дух и даже рассмеялась.

— Напугал, дурак! Уж думала, сейчас, как тот мавр, душить начнёшь в припадке ревности!

— Не дождёшься!

— А почему, собственно? — спросила вдруг Юля и быстро уточнила вопрос: — Чем тебе не угодил Кеша?

Я немного помедлил, собираясь с мыслями, затем сказал:

— Ничего наверняка не знаю и подробностей не будет, но думаю, он работает на старика Леонтия.

Юлия Сергеевна нахмурилась и засыпала меня вопросами:

— Уверен? А с чего ты это взял? Он за тобой следил?

— Просто догадка, — заявил я, не став вдаваться в детали, и уселся на кровати.

Барышня мигом позабыла о расспросах и поинтересовалась:

— Неужели не будешь скучать по моей идеальной попе?

Для наглядности она, приподняв, оттопырила означенную часть тела и оглянулась на меня с лукавой улыбкой. Я шлёпнул её ладонью по голому заду и усмехнулся:

— Не у тебя одной идеальная попа, знаешь ли.

Юля уселась рядом и толчком в грудь опрокинула меня обратно на кровать.

— А вот по этому ты точно будешь скучать! — объявила она, взялась за дело, и очень скоро пришлось честно признать самому себе: да, буду.

Ну да у нас с Лией всё ещё впереди…