В клуб я отправился с тайной надеждой познакомиться с какой-нибудь симпатичной девчонкой с военной кафедры, но публика там собралась преимущественно мужская, а немногочисленные барышни пришли в сопровождении кавалеров. Например, как Инга, вновь составившая компанию героическому аспиранту.

Махнул рукой, заказал чай и ром, подсел за стол к Яну, Коле и Карлу, соорудил грог и вытащил полученную от странного бухгалтера листовку.

— А что о занятиях йогой скажете? Они реально развитию способностей помогают?

— Брехня! — коротко высказался Коля.

— Не скажи! — возразил ему Ян. — Обретение внутреннего равновесия…

— Чушь собачья!

Приятели сцепились в жарком споре, а Карл похлопал меня по руке, привлекая внимание, и негромко произнёс:

— Тебе там не понравится, Пьер.

— Чего это?

— Йога у пацифистов большой популярностью пользуется.

— А! — протянул я и спрятал листовку в карман. — Тогда да.

Дальше верховодившие в клубе аспиранты затеяли обсуждение международной обстановке и разругались в пух и прах, не сойдясь во мнении, кто представляет наибольшую угрозу для республики: Третий Рейх, нихонские оккупационные войска или наш традиционный противник — Срединское воеводство.

Тут я и поднял руку.

— Кстати, а как так получилось, что операторы из Оксона продолжают обучение в институте?

— Да у нас и срединцев хватает! — заметил кто-то из собравшихся. — А что делать? Не высылать же их! У нас обязательства!

Вениамин Мельник откашлялся и заявил:

— Дело не в обязательствах. Дело в солидарности операторов, как передовых представителей своих народов! Далеко не все оксонцы разделяют идеологию национал-социализма, как не все срединцы грезят бреднями о воеводстве от моря до моря! Мы — операторы! Мы должны быть выше замшелых условностей и работать на перспективу!

— Браво! — выкрикнул Тарас Пникота и захлопал в ладоши. — Отлично сказано, Венечка! Просто здорово! Надо понимать, когда этих передовых людей призовут в армию, они все как один откажутся выполнять преступные приказы!

— Не все, — признал Мельник, — но будут и такие. И наша первоочередная задача — вести разъяснительную работу среди иностранных студентов!

— Вербовать, ты хочешь сказать? — выкрикнул Касатон Стройнович. — Чтобы они после возвращения на родину стали частью пятой колонны?

— Называй, как хочешь! — отмахнулся Вениамин. — Могу сказать лишь одно: их выдворение не только окончательно подорвёт международные позиции республики, но и лишит нас союзников! Сейчас руководство института проводит консультации с чиновниками Лиги Наций и ответственными лицами из правительства, но до окончания учебного года никого не вышлют совершенно точно. И это правильно!

Вот в таком духе дискуссия дальше и продолжилась, а уже ближе к пяти я купил в буфете поллитровку трёхзвёздочного коньяка и отправился на встречу со Львом. Чем был хорош мой плащ — так это глубокими карманами, пронёс выпивку в клинику без всякого труда. В комнате выставил бутылку на стол, выложил рядом приобретённые по дороге папиросы.

— Ты меня просто спас! — обрадовался Лев, принёс с кухоньки два гранёных стакана, и я плеснул нам коньяка.

Выпили, и мой товарищ закурил, втягивая в себя дым короткими нервными затяжками. Потом вновь сходил на кухню, вернулся с колбасной и сырной нарезкой и блюдом с мандаринами.

Я начал чистить один и спросил:

— Ну и что у тебя стряслось?

— Наливай! — махнул рукой Лев, а после новой порции алкоголя вздохнул и заявил: — Да просто расстался с иллюзиями, знаешь ли.

— Это как?

— А вот так! Пришёл к осознанию того простого факта, что я ничтожество. Полный ноль. Зеро!

Я плеснул немного коньяка сначала в его стакан, потом в свой и лишь после этого заявил:

— Ничтожествам не создают таких условий, знаешь ли.

Лев вскочил на ноги и заметался по комнате, будто зверь в клетке.

— Ну ладно! — отмахнулся он. — Насчёт ничтожества — это я погорячился. Но я и не оператор. Я — инструмент. Ценный и полезный, но всего лишь инструмент. Понимаешь?

— Нет.

Мой товарищ плюхнулся в кресло и пояснил:

— Вчера ходил на практику, смотрел на работу аналитиков. Знаешь, как натаскивают новичков? Они контролируют энергетическое поле на территории института. Преимущественно отслеживают задействование сверхспособностей на границах территории, но и внутри наблюдают. Рассказать, как они работают?

— Расскажи.

— Мягкие кресла, удобные лежанки. Чай, кофе, пирожки. И так всю жизнь! Понимаешь? Всю жизнь!

— Красота! — заявил я в ответ совершенно искренне.

— Да брось!

Я взял стакан, и мы выпили.

— Ну а чего тебе хотелось бы? Работать на свежем воздухе? В холод, жару, дождь? Так, что ли?

Лев нервно передёрнул плечами.

— Не в этом дело!

— А в чём тогда?

— Моя мощность — два с половиной киловатта! — отчеканил Лев. — И это навсегда!

— Потенциал-то у тебя куда выше, так? И потом — в корпусе за выдающиеся способности самое большее можно лейтенантом стать. А дальше — придётся вкалывать наравне с остальными.

— Да не о карьере речь! — отмахнулся мой товарищ. — Просто… Просто я совсем на другое рассчитывал! Я не хочу, понимаешь? Не хочу! — Он взял коробку папирос, но тут же кинул её обратно и махнул рукой. — Да что там говорить!

Я взвесил в руке бутылку, но коньяка оставалось в ней не так уж и много, решил повременить.

— А с Палинским у тебя как?

— Мул. Ему нужен мул. На эту роль я гожусь просто идеально. Может, вытяну ему пару секунд резонанса.

Я прикинул, какой именно эффект даст добавление на шестом витке этих самых двух секунд и хмыкнул. Подумал, не рассказать ли приятелю о своих проблемах, чтобы успокоился и не бесился с жиру, но не успел. Дверь распахнулась, и в комнату вошла Милена.

— Стучаться надо, — проворчал Лев, на неё даже не взглянув.

Барышня это замечание проигнорировала, передвинула к себе стакан подопечного, вылила в него остатки коньяка, так что получилось почти доверху, и спокойно, мелкими глоточками выпила весь алкогольный напиток. Даже не поперхнулась.

— Пётр, думаю, тебе пора, — заявила Милена после этого, и я поспешил подняться на ноги.

— Да завтра, Петя! — тусклым голосом произнёс Лев.

— Увидимся, — заявил я в ответ и пошёл одеваться.

Вот и посидели.

В казарме ещё немного потрепался с Василем и Варей, отметил возвращение девушки с Кордона и наутро встал с намёком на головную боль. Помогли зарядка, контрастный душ и завтрак — на занятия отправился с прекрасным самочувствием, но не сказать, будто в хорошем расположении духа. И дело было вовсе не в разговоре со Львом, накопилось всякого…

Ещё немного побаивался, что кураторы приятеля после вчерашней попойки сочтут наше дальнейшее общение неуместным, но — нет, выкативший за ворота клиники автомобиль привычно притормозил, и я забрался на заднее сиденье. Кивнул Милене, пожал руку Льву. Тот показался слегка смущённым, при этом от недавней хандры не осталось и следа.

— Извини за вчерашнее, — попросил он. — Накатило просто.

— Да ерунда! Зачем ещё нужны друзья? — усмехнулся я и заявил: — Устал в четырёх стенах сидеть, вот и скис.

— И что ты предлагаешь? — поинтересовалась с лёгкой улыбкой Милена.

У меня было два варианта, но после недолгих раздумий занятие йогой я забраковал — пусть Лев и увлекался ориентальной эзотерикой, он и без того проводил во всяческих медитациях слишком много времени. Поэтому сказал:

— Бокс.

Милена задумчиво хмыкнула.

— В институтской секции?

— Именно, — подтвердил я. — Заодно и с людьми познакомлю. Ну как?

Льва моё предложение удивило, но долго он не колебался и кивнул.

— Идёт!

Первую пару мы отсидели вместе, а уже на кафедре феномена резонанса, меня отыскала Лия.

— Петя, извини, что с психологией так получилось, — смущённо заявила барышня. — Мне так совестно, что тебя выгнали…

— Ерунда! — отмахнулся я. — Но теперь с тебя конспекты.

— Договорились! — обрадовалась Лия и, привстав на цыпочки, чмокнула меня в щёку.

Стоявшему тут же Виктору это нисколько не понравилось, и я решил не становиться причиной ссоры, поспешил на следующую пару, отсидел её и покрутился по этажам в поисках Юлии Сергеевны. Нашёл на исходе перемены, но лишь понаблюдал за барышней издалека, и помешали завести разговор отнюдь не стеснительность или страх услышать отказ. Пошлёт и пошлёт, переживать не стану, просто она в компании монархистов обнаружилась, а на людях с предложениями подобными моему к приличным девицам обращаться точно не стоило. Да и к не совсем приличным — тоже.

Отсидел последнюю пару и отправился на кафедру кадровых ресурсов, а по пути забежал в учебный отдел и попытался поменять курс психологии на посещение занятий комбинаторики, и если с первым не возникло никаких сложностей, то со вторым мне помочь не смогли.

— Послушать магистра Рейса желающих хоть отбавляй, но сразу могу сказать, что на такой обмен никто не согласится. Курс комбинаторики посещают студенты крайне целеустремлённые и не склонные к метаниям. Да и согласовать расписание не получится. Для вас могу предложить курс основ судебной психиатрии. Устроит?

Мне было всё равно, ответил согласием и отправился на встречу с Альбертом Павловичем.

— И как тебе «Гранд-отель»? — первым делом поинтересовался тот.

— Дорого! — заявил я и выложил на стол позавчерашний счёт.

Куратор глянул на итоговую сумму и хмыкнул.

— Предлагаешь заплатить за твои излишества из собственного кармана? — с улыбкой поинтересовался он.

— Я ничего не предлагаю, Альберт Павлович. Я хочу сказать, что в следующую субботу придётся обойтись без меня, просто не потяну поход в ресторан по финансам.

— Не прибедняйся! — укорил меня куратор, вздохнул и вытянул из кармана бумажник, кинул на стол две четвертных банкноты. — Чего смотришь? Готовь сдачу и пиши расписку!

— Сдачи не будет, — пробурчал я, забирая деньги. — Сдача на чаевые ушла. И это я ещё две поездки на извозчике и рубль вахтёру сюда не плюсую!

— Вот ты молодец! На ходу подмётки режешь!

Я присел за стол, взял лист бумаги и ручку, спросил:

— И зачем это всё было? А то: «тридцать рублей! тридцать рублей!»…

— Петя, ты же курс психологии посещаешь — подумай сам. Ничего на ум не приходит? — Альберт Павлович покачал головой. — Ты в ресторан, Петя, не пировать на казённые деньги ходил, а работать. И лицедей из тебя аховый, официанты вмиг раскусили бы, пытайся ты мировую скорбь изображать. А так эмоции у тебя натуральней некуда были. Как говорится: «и хочется, и колется». И денег жалко, и барышню в койку завалить нужно. Скажи ещё, что я не прав!

Я ответил тяжким вздохом и взялся за составление расписки.

— А в следующий раз как же?

— Будем надеяться, мнение на твой счёт уже сложилось. Действуй по прежнему шаблону.

Я отдал расписку и спросил:

— И в чём смысл?

Альберт Павлович только покачал головой.

— Меньше знаешь, крепче спишь, мой друг. Говорю же — лицом торговать ты пока ещё не обучен, запорешь нам всё дело, если до дела, конечно, всё же дойдёт.

— Вот как? — разозлился я. — А насчёт того, что негатива брать придётся, мне тоже знать не следовало? К чему секретность на пустом месте разводить было, скажите на милость? Он мне чуть голову не снёс!

— Тебе любой оператор голову мог снести!

— Ну с обычными я как-то привык бодаться. А с негативом сталкиваться не доводилось!

— Ну извини, — развёл руками куратор. — Подумать не мог, что это важно. Знал бы — предупредил.

Я решил этому заявлению поверить и задал давно волновавший вопрос:

— А как вообще негативу разрешили контракт с частниками заключить?

Альберт Павлович вздохнул.

— Да не был он сразу после инициации негативом.

— Проглядели, что ли?

— Говорю же — не был! Какое-то уникальное отклонение случилось, уже в ходе обучения начал с энергией в противофазе работать. Только не как ты — в резонансе, а постоянно. Такие дела.

— Ого!

— Вот тебе и ого. Сейчас хоть нормальные обследования провести сможем.

Я счёл за благо не интересоваться дальнейшей судьбой этого уникума, поднялся и уточнил:

— Тогда пойду?

— Иди, — отпустил меня Альберт Павлович. — В субботу после учёбы загляни. Деньги выдам, возможно какие-то вводные поменяются.

Я попрощался и поспешил в лабораторный корпус. А там всё как вчера — лифт, проверка документов, раздевалка. Разве что сегодня меня на процедуры никто не сопровождал, лаборант просто написал на бумажном квитке какую-то цифровую белиберду.

Но белибердой этот код был только для непосвящённых, а мне и сбор трав кипятком залили, и в парную на этот раз за номером два направили.

— Кружку ставь на стол, простынку на крючок вешай, — распорядился банщик и перевернул песочные часы, одни из многих, выстроенных перед ним. — Ты седьмой. Скажи третьему, что у него время вышло.

Я вошёл в парную и на миг растерялся, поскольку всё помещение оказалось заполнено густым паром.

— Третий на выход, — сказал я и принялся дышать медленно и неглубоко. И так же неспешно продвигаться вперёд.

И дело было даже не в том, что в густой завесе пара ничего было толком не видно, просто при любом мало-мальски резком движении кожу ощутимо обжигало, а вот стоило замереть на одном месте неподвижно, и становилось даже немного прохладно. Весь мокрым сделался с головы до ног в один момент.

Мимо кто-то прошёл на выход, а я обнаружил нишу в стене и устроился в ней на гладкой и тёплой мраморной плите. Мраморным здесь было всё кругом, и подумалось, что этот камень тоже привезли из окрестностей Эпицентра.

Минут десять я так и просидел, а потом от двери послышалось:

— Седьмой, время вышло!

Тогда покинул парилку, сполоснулся под душем, выпил принесённый с собой травяной настой.

— В первую процедурную проходи! — подсказал банщик. — Давай! Не тормози процесс!

В процедурной из всей мебели оказался один-единственный массажный стол и столь же одинокий стул. Восседавший на нём, словно на троне, крепкий мужичок в белом халате с закатанными рукавами оторвался от изучения моей медкарты и коротко бросил:

— На живот ложись. — Потом подошёл и принялся разминать мышцы плечевого пояса, а немного погодя спустился к пояснице, чтобы вернуться обратно и начать мять меня всерьёз. Физическое воздействие он сопровождал лёгкими выплесками сверхсилы, как если бы хотел ко всему прочему воздействовать ещё и на энергетические каналы. Не могу сказать, будто ощущения были такими уж болезненными, но и приятными их назвать не поворачивался язык.

Процедура затянулась на четверть часа, дальше я допил остатки травяного чая, успевшего настояться куда сильнее вчерашнего, и отправился не в соляную пещеру, а в соседний блок процедурных. Заведовавшая тем лаборантка отвела меня в помещение то ли с большой ванной, то ли даже с маленьким бассейном, доверху заполненным прекрасно знакомой грязью.

— Погружаетесь с головой, входите в резонанс и не держите энергию в себе, выплёскиваете всю по мере поступления, — сообщила мне она. — Потом в душ и свободны.

Я неуверенно поёжился.

— Весь резонанс?

— Весь, — с усталой улыбкой подтвердила барышня. — Это важно. Длительность транса будет отслеживаться по динамике температуры состава. И нечего кривиться — иным операторам там с дыхательными трубками сидеть приходится!

Я бы тоже с превеликим удовольствием просидел там с трубкой, если б это хоть что-то могло изменить, но сетовать на свою неудачную инициацию не стал, дождался, когда лаборантка вернётся на свой пост, повесил простынку на крючок и осторожно, опасаясь поскользнуться, сошёл по ступенькам в бассейн. Постоял миг, набрал в лёгкие побольше воздуха и, переборов неуместную брезгливость, присел.

Грязь облепила и сдавила, на миг показалось, будто не сумею дотянуться до сверхсилы, но стоило только вогнать себя в резонанс, и после едва уловимой заминки та потекла в меня студёным ручейком. Поначалу приток энергии рос с едва ощутимой пробуксовкой, но чем дальше, тем больше отыгрывал отставание. Сверхсила была какой-то расфокусированной, она никак не желала структурироваться, избавлялся от неё с несказанным облегчением, словно отплёвывал забившую рот грязь.

И ещё стало холодно, ознобом продрало опасение, что не сумею вынырнуть — просто уткнусь макушкой в корку льда, но — нет, стоило только оборваться резонансу и без всякого труда выпрямился, спешно покинул бассейн со ставшей очень уж холодной и вязкой грязью. Вслепую я выбрался из процедурной, наощупь отыскал вентили душа и потом долго оттирал кожу и вымывал волосы. Заодно и согрелся.

На выходе сунулся было к лаборантке, но та лишь махнула рукой:

— Там объяснят.

И в самом деле — Леопольд велел подождать пять минут, после вышел и протянул листок.

— Держи рецепт. Покупать ничего не надо, получи травяной сбор в буфете, заваривай и пей по вечерам. Жди четверть часа, затем входи в резонанс. Вообще входи в резонанс как минимум утром и вечером, а в идеале — три раза. Понял?

Я кивнул.

— И ещё реабилитолог рекомендовал тебе в бассейн походить. Десять минут в парилке греешься, двадцать — плаваешь, ещё пятнадцать — тебя мнут. Это не каждый день, только когда процедур нет.

Предложение меня совсем не воодушевило.

— Дорого, поди, — засомневался я.

— Сеанс три рублей, — заявил Леопольд. — Рублей сорок в месяц выйдет. Много разве?

— Но и немало, — вздохнул я и махнул рукой. — Ладно, похожу. Изыщу ресурсы.

— Вот-вот. Изыщи.

Дальше я получил в буфете несколько бумажных пакетиков с травяными сборами и листовку-инструкцию с указанием должных дозировок и поспешил в расположение. Приближалось время дежурства.

На ближайшей к комендатуре остановке увидел дожидавшихся трамвай Марину и черноволосую Карину, компанию барышням составляли Антон и Михей. Мои сослуживцы вошли в переднюю дверь, я покинул вагон, спрыгнув с задней площадки. Скрывать не стану — испытал досаду. Но чего уж теперь…

Наскоро пообедал, собрался, получил оружие, потопал за мотоциклом. На построении дежурной смены постарался встать подальше от Феди Маленского, ибо пересекаться с ним не желал даже случайно. И так настроение хуже некуда, ещё его физиономию наблюдать. Не хочу.

— На юго-запад сегодня не поедем, — заявил старшина Ревень. — Покажу вам промзону, оттуда крюк сделаем до вокзала и остаток смены по центру покатаемся.

— Обычно же все свою территорию объезжают? — не удержался от вопроса Василь.

— Обычно и не два стажёра в патруле, — огрызнулся старшина и скомандовал: — Поехали!

Ну и — поехали. Наглотались дыма, валившего из заводских труб, и оказались едва ли не по уши забрызганы грязной водой из стылых луж, ещё и замёрзли. Немного отогрелись в буфете на первом этаже вокзала, но именно что — немного. Наскоро выпили по стакану горячего сладкого кофе с молоком и отправились дальше. На бульваре Февраля не задержались, сразу свернули с него, проехались по сонным тёмным кварталам, вроде тех, где мы выискивали наркоторговцев.

Здесь тоже несколько раз останавливались и проверяли документы, а потом Василь встрепенулся и указал на фасад одного из домов.

— Гляньте!

Я сбросил скорость, а потом и вовсе выехал с дороги на тротуар, но вот так сразу сообразить, что именно насторожило сослуживца не смог.

— Свет мигает! — подсказал он.

И точно — сразу в нескольких окнах соседнего здания явственно помаргивали электрические лампы.

— Кто-то со сверхэнергией балуется, — решил старшину и спросил: — Линь, сможешь источник определить?

— Подойди надо.

— Ну так за чем дело стало?

Я перегнал мотоцикл к воротам, преграждавшим въезд во двор, и бросил его там, выдернув ключ из замка зажигания. Прихватил с собой ППС и вслед за сослуживцами поднялся на крыльцо. На стук отпер то ли дворник, то ли консьерж, поставленный присматривать за жильцами владельцем.

— А что это, уважаемый, у вас свет мигает?

— А чёрт его знает! — прямо ответил мужичок. — Как дело к ночи, так и начинается катавасия, а потом — само проходит. Электрика вызвали, так он руками разводит. Нету неполадок, мол. А я ему: «а если короткое замыкание случится, кому отвечать?»

Старшина отодвинул говорливого мужичка в сторону и приказал мне:

— Веди!

Я ещё с улицы уловил явственные колыхания энергетического фона, какие-то очень уж упорядоченные, укладывающиеся во вполне распознаваемый ритм. Источник помех точно был не на первом этаже, и я поднялся по лестнице, прошёлся по коридору, остановился напротив одной из дверей.

— Точно! — кивнул Василь. — Оттуда накатывает!

Ревень повернулся к консьержу, который благоразумно остался дожидаться нас у лестницы и спросил:

— Кто тут живёт?

— Так жиличка… Квартиросъёмщица, в смысле.

— Одна?

— Кавалеров, бывает, приводит. Но так у нас и не запрещено. Не общежитие, чай.

— Понятно, — проворчал старшина. — Фамилия есть у ней?

— Есть, как не быть!

— Так назови! — потребовал Ревень, а когда консьерж выполнил распоряжение, попросил Василя: — Свяжись с дежурным, пусть проверят по имени и адресу.

Василь набрал в грудь побольше воздуха и зажмурился, а секунд через десять распахнул глаза и объявил:

— Сейчас ответят.

— Ждём! — объявил Ревень.

Ждать пришлось минут пять, а потом Василь дёрнулся, будто по затылку незримым молоточком тюкнули, и отрапортовал:

— Всё чисто.

Тогда старшина обратился ко мне:

— Линь, сколько их там?

Я напрягся, но к однозначному результату прийти не смог.

— Непонятно. То ли двое, то ли один. То так, то так. Ерунда какая-то…

Ревень покачал головой, словно дивясь моей бестолковости, затем несколько раз долбанул кулаком по двери и помехи вмиг сгинули, моргавшая в дальнем конце коридора загорелась ровно-ровно.

— Откройте, полиция! — гаркнул тогда Ревень, отчего-то не пожелав афишировать нашу принадлежность к комендатуре ОНКОР.

Я взвёл пистолет-пулемёт и отодвинулся в сторону.

— Двое их там, — сказал после этого. — Точно двое!

Василь доставать оружия не стал и принялся тянуть в себя сверхсилу, а вот старшина не сделал ни того, ни другого и ещё раз приложился кулаком по едва не хрустнувшей под его напором филёнке.

Миг ничего не происходило, затем двери приоткрылась на длину цепочки и в образовавшемся зазоре замаячила физиономия растрёпанной женщины средних лет в халате, накинутом, такое впечатление, на голое тело.

— Чего вам ещё надо?! — начала она тоном завзятой склочницы, но мигом заткнулась, стоило только старшине поднять руку с раскрытым удостоверением.

— Старшина Ревень, комендатура ОНКОР! — представился он и грозно нахмурился. — Нарушаем, гражданка?

— Ой, да что вы! Да оно само как-то получилось…

— Документы! — рыкнул Ревень, не став требовать впустить нас в квартиру для досмотра.

Дамочка немного помялась, потом отступила из двери и некоторое время спустя высунула наружу руку с паспортом оператора сверхэнергии и карточкой-пропуском. Старшина изучил их и вернул, сказал:

— И бумаги кавалера.

Женщина раскрыла было рот, но ни скандалить, ни даже просто захлопнуть дверь не решилась, вновь скрылась из виду и после недолгого вроде бы даже спора, предъявила точно такой же набор документов.

Ревень изучил их и переписал установочные данные в блокнот, после передал паспорт Василю и скомандовал:

— Пробей!

Того аж перекосило — и так весь красный и потный стоял, словно не мысленно с дежурным связывался, а туда-обратно бегал, но деваться ему было некуда: установил ментальную связь, чтобы минут через пять принять ответ.

— Чист!

Старшина вернул документы и предупредил:

— Завязывайте со своими практиками, гражданка. В следующий раз оформим протокол и схлопочете оба по два месяца исправительных работ.

Дверь захлопнулась, мы спустились на первый этаж, и консьерж полюбопытствовал:

— А что было-то?

— Технический момент, — отмахнулся от него Ревень. — Если ещё свет мигать начнёт, звони в комендатуру.

Мы вышли на улицу, и Василь с наслаждением хватанул ртом морозного воздуха, потом задал вопрос, интересовавший и меня самого:

— А почему «откройте, полиция»?

— Операторы полицейских и в грош не ставят. Нам могли и не открыть, затаились бы внутри как мыши. И что тогда? Речи о пресечении противоправной деятельности не идёт, пришлось бы санкцию на взлом запрашивать и подкрепление вызвать. Полночи бы точно прокуковали. А так — докладной отделаюсь.

— А чем они занимались-то? — спросил я.

Старшина закатил глаза.

— А сам как думаешь, Линь? Совокуплялись они по-новомодному — с задействованием сверхсил. Вот тебе и «то двое, то один»! Всё бы ничего, если б с энергией меру знали.

Василь хрюкнул, я решил было, что он так странно смеётся, но нет, сослуживец покачнулся и навалился на сиденье мотоцикла.

— Срочный вызов! — хрипло выдохнул он мгновенье спустя. — Перестрелка на углу Фабричной и Тысяча девятьсот пятого года!

— Ого! — озадачился старшина. — Там на углу объединённая касса взаимопомощи! Линь, погнали!

И — погнали!

На место домчались минут за пять, но прибыли к угловому дому с колоннами и атлантами на фасаде далеко не самыми первыми. К этому времени на соседнем перекрёстке уже вовсю размахивал красным флажком регулировщик, он заворачивал редкий транспорт с Фабричной в боковой проезд, но мы проехали беспрепятственно. Остановили нас уже посреди квартала, где дорогу перекрыл броневик.

— С задов заезжайте! — крикнул незнакомый сержант, указав на арку дома напротив. — Только во двор не суйтесь, просто выезд перекройте!

Немного дальше, напротив облицованного мрамором крыльца валялись покорёженные обломки мотоцикла с коляской, и вот так сразу определить, что именно с ним приключилось, я не смог. Но приложили сверхсилой — это точно. Среди колонн на забрызганных кровью ступеньках распластался человек в штатском, а вот из попавшего под удар патруля никого видно не было, но это ещё ни о чём не говорило: прочь уже катила карета скорой помощи.

Дела!

— Поехали! — негромко скомандовал Ревень, и я медлить не стал, вывернул руль, направил мотоцикл в арку; там его и оставил.

Двор пересекли рысцой, укрылись за оградой на задворках кассы взаимопомощи, где занял позицию белый как мел околоточный с револьвером в руке.

— Что тут? — обратился к нему старшина.

— Сунулись было, так я их пугнул, — ответил полицейский и судорожно сглотнул. — А у самого душа в пятки ушла. Думаю: вот жахнут молнией и поминай как звали!

— Операторы там?

— Они.

Я немного привстал и глянул на здание через прутья ограды; все окна оказались темны, энергетических помех уловить не удалось.

— И что делать будем? — с азартом спросил Василь.

— Ждать! — коротко ответил Ревень. — И ты, Линь, давай, сиди ровно. Чтоб никакой инициативы без приказа!

Василь раздражённо засопел, а вот меня такой настрой старшины всецело устроил. Великим специалистом по штурму зданий не был, но после тренировок с десантниками вполне отдавал себе отчёт, что с кондачка такие дела не делаются. Это пусть бойцы штурмового взвода повышенное довольствие отрабатывает.

Те прибыли минут через десять. Пулемётчик и его второй номер расположились рядом с нами, а снайпер ловко вскрыл дверь чёрного хода соседнего дома и увёл с собой Варю, та только и успела, что рукой помахать. Надо понимать, на чердаке либо на верхнем этаже позицию займут.

— Свободны! — отпустил нас пулемётчик и обратился к околоточному: — Пройдись по жильцам, предупреди, чтоб от окон подальше держались. Мало ли — прилетит.

Полицейский с готовность поспешил прочь, а вот Василь насупился, и старшина украдкой показал ему кулак. Подействовало. Мой товарищ только и вздохнул, усаживаясь на мотоцикл, в пререкания с инструктором вступать не стал.

На улице бойцов корпуса заметно прибавилось, старший лейтенант Ельня раздавал своим людям последние наставления, не обошёл своим вниманием он и нас.

— Ждите! — приказал взводный штурмовиков. — Привлечём, если придётся преследование организовать.

Василь воспрянул духом, а потом заметил среди офицеров Леонида Зимника, и отпросился на две минуты у старшины, побежал к нашему бывшему инструктору. Ревень только коротко матернулся ему вслед.

— Вот же неймётся, человеку…

Впрочем, принесённые Василем новости он выслушал с живейшим интересом. Как оказалось, через полчаса после закрытия сработала тревожная сигнализация, и диспетчер направил на проверку отвечавший за округу патруль. Вот они и нарвались.

— Сержанта в больницу увезли, его серьёзно поломало, но жить будет. Водитель и стрелок лёгким испугом отделались, — просветил нас Василь. — Петя, представляешь — у них за стрелка Маленский был.

— Бог с ним, — отмахнулся старшина. — На крыльце кто? Кого-то из налётчиков положили?

— Не, это ночной сторож. Налётчики им прикрылись, когда наши подъехали. Непонятно толком, что именно случилось, но вроде они ему в спину пальнули.

— Вот ведь лиходеи какие! — цокнул языком Ревень. — Кровь пустить не побоялись!

В этот момент Зимник выглянул из арки и гаркнул:

— Линь! Бегом сюда!

У меня холодок по спине пробежался, но медлить не стал, подбежал. Командир штурмового взвода сходу потребовал:

— Давай, расскажи нам, где налётчики засели.

— Да нет там никого! — махнул рукой тот самый сержант, что послал нас караулить задворки. — Я дважды проверял — нет внутри операторов! Ушли они.

Леонид Зимник покачал головой.

— От активного поиска могли и закрыться.

Сержант фыркнул и в пререкания с офицером вступать не стал, глянул на меня с раздражением.

— Давай, гений! Удиви нас!

Я вспомнил, как непросто было соотнести картинку в голове с планировкой квартиры в прошлый раз и заколебался, но быстро нашёл выход, решив руководствоваться примером Лизаветы Наумовны.

— Есть план здания? — спросил, стягивая с головы танковый шлем.

Командир штурмового взвода расстегнул планшет, начал разворачивать тонкие листы. Кто-то принялся светить электрическим фонарём.

— Мне одного этажа хватит, — предупредил я, попросил карандаш и перебрался к выходу из арки, откуда открывался вид на здание кассы взаимопомощи. Там покрутил лист так и эдак, пытаясь сопоставить план и реальность, после открылся ясновиденью и мысленно толкнулся вперёд, но не уловил ни малейшего отклика внутри конторы; все искажения энергетического фона охватили её своеобразным периметром. Это — наши.

— Ну что там? — поторопил меня Зимник.

— Сейчас! — мотнул я головой. — Отойдите пока, господин лейтенант, мне бы в резонанс войти.

Лейтенант отступил, но вот так сразу вогнать себя в состояние транса не вышло. Если обычно шквал энергии подхватывал, стоило только того захотеть, то здесь пришлось тянуться к сверхсиле изо всех сил. Ну да — на девятом витке перерыв должен оставлять около шести-семи часов, толком ещё не восстановился наверное…

Додумать мысль не успел: словно передача переключилась, и пришлось лихорадочными усилиями распределять энергию по организму, уплотнять, сдавливать, не позволять вырваться вовне. Ощутимо потянуло назад и едва не опрокинуло на спину, но переборол притяжение операторов, сгрудившихся в другом конце арки, и подался вперёд, попытался ощутить отклик в мрачной коробке четырёхэтажного здания конторы взаимопомощи.

В голове немедленно возникла картинка с тёмным прямоугольником, окантованным россыпью светящихся точек. Да что ж это такое?! В доме — никого!

Меня вынесло на пик потенциала, и удерживать в себе такую прорву сверхсилы не стал даже пытаться, запустил алхимическую печь, принялся пережигать энергию и приводить в порядок потенциал. Попутно мотнул головой и сказал:

— Никого!

— Как я и говорил! — самодовольно заявил сержант.

Взводный штурмовиков проигнорировал это высказывание и дважды махнул рукой.

— Пошли! Пошли!

К центральному крыльцу и боковому входу вдвинулись группы захвата, а я вернул лист с планом здания и к мотоциклу отходить не стал. Нет, ну в самом деле — а зачем? Ясно ведь и понятно, что налётчиков в здании нет. Ушли.

Когда донеслись приглушённые расстоянием и стенами хлопки выстрелов, а следом ухнул взрыв и дрогнула под ногами земля, у меня самым натуральным образом челюсть отвисла. От взводного штурмовиков удивление не укрылось, и он благодушно улыбнулся.

— Ну а ты как хотел? Не одни операторы банки грабят, знаешь ли.

Тут-то я и сообразил, что моё урезанное ясновиденье попросту не могло выявить присутствие в здании обычных людей, и если грабители со сверхспособностями точно успели сделать ноги, то их подельники такой предусмотрительностью похвастаться не смогли. Вот и влипли.

Долетел отголосок глухого удара, и старший лейтенант Ельня прижал к виску два пальца.

— Пропустить! — приказал он, мотнул головой и бросил Зимнику: — Готовься! — А потом крикнул, повысив голос: — Не стрелять!

Взводный штурмовиков перегородил проезд, которая вела на задворки кассы взаимопомощи, Леонид Варламович встал рядом, и тут уж я медлить не стал, рванул к загодя отогнанному на улицу мотоциклу. Но только выскочил на тротуар, и послышался надсадный рык автомобильного движка, в подворотне мелькнул отблеск фар, и в арку влетел бронированный автомобиль перевозчиков денег с мятыми решёткой радиатора и капотом, как если бы налётчикам пришлось тараном выносить ворота.

Дальше — скрежетнуло и хлопнуло!

Скрежетнул сминаемый передок машины, сверкнуло и хлопнуло в кабине. Разлетелось стеклянное крошево, водитель навалился грудью на баранку, да так и замер, а вот пассажир вывалился в распахнувшуюся дверцу и даже сумел вскинуть пистолет, но его руку тут же стиснули и задрали к небу незримые тиски. Бойцы штурмового взвода кинулись вперёд, обезоружили и завалили на землю одного, выволокли из-за руля и сковали наручниками другого. Вся операция не заняла, пожалуй, и десяти секунд.

— Лихо, — признал я, отойдя к мотоциклу, и старшина Ревень кивнул.

— Учитесь! — заявил он.

Василь только фыркнул.

— Взять мало! Вот расколоть и оперативные данные отработать — это да!

«Уж твой ненаглядный Леонид Варламович в прошлый раз расколол, так расколол!» — мысленно поморщился я, но вслух ничего такого произносить не стал. Натянул краги и заранее завёл мотоцикл. Чую — сейчас пошлют те самые оперативные данные отрабатывать.