Звон в ушах — это не только не смертельно, но даже не повод для краткосрочной госпитализации, и всё же я протестовать против отправки в горбольницу не стал. Просто не видел смысла мотать себе и другим нервы, если в любом случае до разговора со следователями никто меня никуда не отпустит, а в палате и условия лучше чем в Бюро, и компания приятней. Мы расположились на кроватях со всем комфортом, даже игру в подкидного дурака затеяли, благо доцента Резника увезли в кардиологию с подозрением на сердечный приступ, и он своими пространными сентенциями больше никого не раздражал.

— Рассчитано всё было просто идеально, — отметил Альберт Павлович, изучая веер карт. — Любой нормальный человек, обнаружив учинённый взломщиками разгром, первым делом схватился бы за телефон, дабы позвонить куда следует.

— Но Резник-то не позвонил! — напомнил Касатон Стройнович, пребывавший в откровенно паршивом расположении духа.

Если я в кабинет проходить не стал и в момент взрыва заглядывал в дверь, а моего куратора прикрыла сложная энергетическая структура, то доцент и заместитель председателя студсовета стояли слишком близко к погибшему, их не только контузило, но ещё и забрызгало кровью с головы до ног. Впечатления паршивей некуда — по себе знаю, да и одежда на выброс. Сплошные убытки.

— Собачиться по телефону — пошло и недостойно настоящего учёного, — улыбнулся Альберт Павлович и подкинул мне козырную десятку. — Борис Давидович отправился устраивать скандал в ректорат самолично. Почему, думаете, нас с вами его успокаивать выдернули?

Козырей на руках у меня не было, пришлось забирать карты.

— Проклятая кафедра какая-то, — отметил Касатон, зайдя с двух девяток. — Помните, старого заведующего зарезали? Потом туда профессора Орлика поставили, и что-то у него взорвалось. Примус, вроде. Теперь Резник.

Альберт Павлович смерил заместителя председателя студсовета пристальным взглядом, но его лицо тут же расслабилось и вернуло себе обманчивую мягкость.

— Ну, Борис Давидович пока что живее всех живых.

— Сердечный приступ — не шутки.

— Митинг в поддержку себя любимого он определённо не пропустит. Нужно будет — заставит медбратьев на каталке себя туда отвезти.

— Прям митинг будет? — удивился я.

— Всенепременно будет, — уверил меня куратор. — Вопрос только сегодня или уже завтра.

Касатон скинул последнюю свою карту и поднялся с койки.

— Ненадолго оставлю вас, товарищи, — сказал он, направляясь к двери.

Альберт Павлович глянул ему вслед, оттянул рукав пижамы и хмыкнул.

— Что-то Георгий Иванович не спешит порадовать нас своим присутствием.

— К слову о Георгии Ивановиче… — слегка неуверенно улыбнулся я. — Вы Городца лучше знаете, как думаете — мог он вступить в интимную связь со своим агентом женского пола?

Альберт Павлович фыркнул.

— Зная его супругу, я сильно сомневаюсь, что у Георгия Ивановича вообще есть агенты женского пола. — Он оправил рукав и в свою очередь спросил: — Не в моих принципах лезть в чужие дела, но всё же хотелось бы узнать, чем тебя заинтересовала личная жизнь нашего дорогого…

Фраза повисла в воздухе недосказанной, поскольку как раз в этот самый момент со скрипом приоткрылась дверь, и к нам заглянул майор Городец собственной персоной.

— Альберт, выйди, — попросил он, проигнорировав меня.

Куратор кинул карты на тумбочку, поднялся с кровати и, чуть шаркая по полу безразмерными больничными тапочками, двинулся на выход. Я выждал немного и поспешил следом. Выглянул в коридор как раз вовремя, чтобы услышать:

— Чертопруда зарезали. Тело…

Уводивший от палаты Альберта Павловича майор умолк на полуслове, обернулся и погрозил мне кулаком. Я нарываться на неприятности не стал и спрятался обратно.

Чертопруда зарезали? Вот это номер!

Покушение на Резника сразу заиграло новыми красками. Как видно, союз этих деятелей кого-то не на шутку встревожил. Здесь точно не уровень студенческого проекта, здесь политика замешана. Если только не Гросс очередную интригу затеял.

Мог он? Да запросто!

Выписали нас в семь вечера. Нас — это меня и Альберта Павловича, а вот Касатона оставили под надзором врачей до утра. Что-то по результатам обследования эскулапам не понравилось, какие-то ему дополнительные процедуры назначили.

— Оглохнуть хотите?! — грозно спросил незнакомый мне медик, когда Стройнович начал качать права. — Нет? Вот и угомонитесь! А то вместо дневного стационара госпитализируем! Никуда ваша работа не денется!

На момент выписки сотрудники следственного дивизиона уже успели нас опросить, так что Альберт Павлович сразу куда-то убежал; я попрощался с Касатоном и тоже отправился восвояси. На первом этаже встретил Ирину Лебеду, подсказал ей номер палаты и вышел на улицу.

Со стороны главного корпуса доносился гул голосов — поначалу решил, будто там до сих пор так и требуют отстранить от руководства кафедрой пиковых нагрузок профессора Чекана, но — нет, когда подошёл, расслышал совсем другие лозунги.

— Нас не запугать! Нет террору! Нас не запугать! Нет террору! Нас не запугать!

Задавала ритм скандированию взобравшаяся на импровизированную трибуну Эля, вокруг той сгрудились активисты из кружка Резника. Такой уж великой популярностью ни они, ни их научный руководитель в студенческой среде не пользовались, но покушение взбудоражило всех до крайности, неравнодушных людей собралось очень и очень много, даже если сделать скидку на неизбежное присутствие в толпе случайных зевак.

Немного понаблюдав за митингом со стороны, я со всей отчётливостью осознал, что шансов протолкнуть нашу инициативу теперь попросту нет, и решил обсудить сложившееся положение дел с Ингой, но бывшую одноклассницу в общежитии не застал — та сегодня дежурила в студенческой дружине на Текстильке.

— Будет поздно, — предупредила не слишком-то довольная моим визитом Марина и спешно прикрыла дверь, но шляпу Карла на полке в прихожей я успел заметить и так.

— Кровать только не сломайте, — буркнул я себе под нос, спускаясь по лестнице. — Опять…

Постоял немного на крыльце, и хоть день выдался насыщенней некуда, решил проведать Льва. Увы, зря только время потратил — со слов его соседа, мой одноклассник убыл в отпуск. Я понятия не имел, сколь доверительны у них отношения, поэтому о состоянии руки товарища справляться не стал, попросил передать привет и отправился домой.

Отсутствию на рабочем месте Касатона Стройновича следующим утром я нисколько не удивился, но рано радовался — тот заявился в студсовет уже без четверти десять, лишив тем самым меня всякой возможности поработать с документами в тишине и спокойствии.

— Сбежал? — усмехнулся я.

— Выписали, — буркнул Касатон. — О Чертопруде слышал?

— Слышал.

— А о Чекане?

Я резко вскинулся.

— А с ним-то что? Тоже зарезали?!

— Нет, — невесело усмехнулся Касатон. — Под домашний арест отправили.

— Серьёзно? — поразился я неожиданному известию.

— Серьёзней некуда, — вздохнул Стройнович. — И ещё нескольких преподавателей от работы отстранили. — Он вдруг резко вскинулся. — Погоди, ты и о Ломовом, получается, не в курсе?

— А с ним-то что? Он же то воззвание не подписывал и вообще в столице сейчас на симпозиуме?

— Вот именно что в столице, — кивнул Касатон. — Только не на симпозиуме, а за решёткой. Его под белы рученьки прямо на аэродроме взяли.

— Но за что?!

— Он с Обществом изучения сверхэнергии тесно сотрудничал, вот кто-то и просигнализировал в РКВД.

— Донёс, ты хочешь сказать, — скривился я, крайне раздосадованный тем обстоятельством, что идея расспросить Ломового о его сотрудничестве с Резником отправилась прямиком псу под хвост.

Другие люди его теперь расспрашивать станут и совсем о другом.

Стройнович погрозил пальцем.

— Не донёс, а сообщил о подозрениях, — поправил он меня и коротко ругнулся матом. — А с нас теперь объяснительную запросили, как проморгали этого реакционного персонажа.

— Погоди-погоди! — возмутился я. — Мы тут причём? Он не студент и даже не преподаватель! И вообще работал на Кордоне! Да и мы не Бюро! Задачи другие!

— Ты это знаешь кому объяснять будешь? — поморщился Касатон. — Да и не одних нас озадачили. Запрос на имя начальника корпуса пришёл, тот его контрольно-ревизионному дивизиону отписал, а они в ректорате информацию затребовали.

Я понимающе кивнул.

— Там решили всех подряд озадачить, да?

— Именно. Опять же Ломовой у медиков преподавал и на практику к нему старшекурсники ездили. Никак не откреститься.

— Посыл-то какой у задания был? Его вытаскивать собираются или топить?

Стройнович только плечами пожал.

— Давай не будем изменять нашему правилу сохранять беспристрастность и объективность.

Я не удержался от широченной улыбки, и Касатон махнул рукой.

— Да ну тебя, Петя! Оставайся на хозяйстве, а я студентов, у которых Ломовой преподавал, опрашивать пойду.

— Дохлый номер. Наверняка их всех в Бюро уже выдернули. Им же тоже отчитываться нужно.

— И что ты предлагаешь? Ничего не делать?

— Давай я на Кордон смотаюсь? Опрошу, кого смогу, и со Звонарём заодно на этот счёт пообщаюсь. Он мне не откажет, я ж в его проекте ассистентом числюсь. Всех обскачем! Точно обскачем — на Кордон просто так не попасть, это у меня долгосрочный пропуск оформлен!

Касатон ответил пристальным взглядом.

— А транспорт?

— Всё решаемо.

— Сегодня вернёшься?

Я кивнул.

— Съезди тогда, — разрешил Стройнович. — Надо начинать хоть какие-то результаты показывать.

Как по мне, результаты и результаты весьма неплохие мы показывали уже давно, но говорить об этом не стал, вместо этого развернул к себе печатную машинку и набил лаконичное поручение дисциплинарного комитета студсовета на сбор сведений о Ломовом Эм Эл.

— Корявенькая формулировка, — посетовал Касатон, но всё же скрутил с авторучки колпачок и поставил размашистую подпись. — Держи!

Я поднялся из-за стола и охлопал себя по карманам. Документы и деньги оказались на месте, тогда проверил заточку карандашей и сунул сразу пяток в портфель, туда же отправил блокнот.

— А что там с Резником? — уточнил между делом. — Был у него инфаркт, нет?

Касатон махнул рукой.

— Не знаю, но вчера на митинг его отпустили. Он там пообещал назло врагам выставить свою кандидатуру на выборы в наблюдательный совет. Почтил память, так сказать, своего погибшего соратника. И демонстративно от охраны отказался. Позёр!

— В Бюро ему навстречу пошли? — хмыкнул я. — Зря.

— Да там его подопечные подсуетились. Одни квартиру караулят, другие на кафедре дежурят, третьи всюду хвостиком ходят. Их Илья Скоморох организовал, а у него какой-никакой опыт имеется, всё же актив военной кафедры.

— Будем надеяться, покушение не проворонит.

— Будем надеяться, покушения не случится!

— И то верно.

Я взглянул на часы, попрощался с Касатоном и рванул в лабораторный корпус, где достал из сейфа отчёты по проекту Звонаря и поспешил на проходную, но забирать пистолет не стал и сразу вышел на улицу. До учебного центра добрался на автобусе, а там договорился с дежурным и уже через полчаса отбыл с попутным транспортом из Новинска на Кордон.

Звонаря в госпитале застать не получилось, пришлось тащиться по солнцепёку на западную окраину, не так давно застроенную множеством однотипных двухэтажных бараков. Высокие заборы делили их на отдельные кварталы, и ни студента, ни даже старшину ОНКОР туда бы не пропустили, но у меня как ассистента доцента Звонаря с этим не возникло никаких сложностей.

— Господин Звонарь в медчасти инструктаж проводит, — подсказали на проходной.

— Это где? — уточнил я, вытирая кативший по лицу пот.

— Сразу за школой. Прямо и налево.

Я поблагодарил начальника караула, зашагал в указанном направлении и сразу обратил внимание на всякое отсутствие в округе праздношатающихся молодых людей. То ли на занятиях все, то ли привыкать к излучению Эпицентра вывезли. Хотя, сразу такую прорву народа — это, конечно, вряд ли.

И точно — на обустроенной на задах школы спортивной площадке кипела жизнь, не протолкнуться оказалось от соискателей и в коридорах больничного корпуса. Я только заглянул туда и сразу вернулся во двор к легковому вездеходу с символикой ОНКОР.

— Долго ещё ждать? — уточнил я, отсалютовав шапочно знакомому шофёру.

— Да кто ж его знает? — удивился вопросу водитель. — Раз на раз не приходится.

— Ну, может, планы на день есть…

— Не-а. Порядок наводит. А то пока в Новинске был, тут успели таких дел наворотить, что иной раз от криков стёкла дрожать начинают.

Но нет — на сей раз остекление не пострадало, да и появившийся четверть часа спустя на крыльце больницы Макар Демидович выглядел не раздражённей обычного, а провожавший его дядечка хоть и отличался красноватым оттенком лица, но отнюдь не казался близким к апоплексическому удару. Они даже рукопожатием напоследок обменялись.

— Ну надо же! — подивился моему появлению доцент Звонарь. — Случилось чего?

— По заданию от студсовета тут, — слукавил я. — Вот и решил отчёты завезти.

— И поговорить? — проницательно предположил доцент.

— И поговорить, — подтвердил я.

— Поехали!

В автомобиле работу не обсуждали — пусть персональный шофёр доцента и был человеком доверенным и проверенным, но у нас все материалы сплошь грифом «секретно» отмечены. Вместо этого мы поговорили о грядущих выборах в наблюдательных совет, а ещё я сообщил о вчерашнем происшествии и отправке под домашний арест профессора Чекана, но доцента эти новости не заинтересовала.

— И Ломового в столице задержали, — поведал я напоследок будто между прочим. — Знаете ведь такого?

Вот тут Макара Демидовича аж перекосило.

— Легко отделался, поганец!

— Это как так? — поразился я, но Звонарь откровенничать оказался не расположен, лишь раздражённо отмахнулся.

В своём кабинете он перво-наперво попросил конопатую ассистентку принести два стакана чая, потом спросил:

— Ну так что у тебя?

Я открыл портфель и выложил на стол отчёты.

— Какие-то отклонения? — уточнил Макар Демидович, а после моего отрицательного ответа поинтересовался: — Сам как?

— Мощность — шестьдесят пять киловатт, длительность резонанса — девяносто две секунды, общий выход — восемьдесят четыре мегаджоуля. Всё по графику.

— По графику — это хорошо, — улыбнулся Звонарь и убрал отчёты в сейф. — Вечером посмотрю.

Я немного помялся и спросил:

— А корректировку множителя не пора начинать?

— Ты за этим сюда приехал? — нахмурился доцент.

— Нет, просто спросил.

— Не пора! — отрезал собеседник.

Мне только и удалось, что от печального вздоха удержаться. Очень уж хотелось в очередной раз границы собственных возможностей на прочность проверить.

Увы и ах, моя перенастройка на источник-девять соответствовала параметрам пятого витка лишь в части мощности, а вот предельная длительность резонанса по всем расчётам получалась ниже на целых двенадцать секунд. Две минуты или две минуты двенадцать секунд — разница вроде бы несущественна, да только прирост мощности в состоянии резонанса шёл в геометрической прогрессии, и на выпавший кусочек приходилась едва ли не половина общего выхода сверхсилы.

С длительностью ничего поделать было нельзя — как говорится, выше головы не прыгнешь, но помимо мощности и длительности в формуле присутствовал ещё и коэффициент прогрессии, который у отечественных соискателей увеличивался от витка к витку за счёт регулировки скорости движения транспорта. Чисто теоретически имелась возможность довести мой коэффициент до стандарта изначальной инициации и за счёт этого превысить выход резонанса операторов пятого витка чуть ли не в полтора раза, но именно что — чисто теоретически.

Практиковалось такое лишь в Айле в среде тамошних операторов, перенастроившихся на Эпицентр, а вот у нас подобного рода исследования не велись по причине полнейшей неактуальности.

Появилась Нюра, выставила перед нами два стакана чая, даже печенья не принесла.

— Что ещё? — спросил Звонарь, приложившись к гранёному стакану.

Я протянул ему подписанное председателем дисциплинарного комитета направление.

— Вот, по линии студсовета озадачили.

Макар Демидович глянул на бумажку, потом прищурился.

— А ты и рад стараться?

Лукавить я не стал, выложил всё как есть:

— Есть информация, что Ломовой вёл какие-то совместные исследования с Резником, а тот наш прямой конкурент по исследовательскому проекту. Нам бы его притопить.

— Дохлый номер! — отрезал Звонарь. — Ты хоть понимаешь, что контролируемая инициация для института всё равно что философский камень для средневековых алхимиков? Резнику авансом кафедру под его исследования выделили, и пока что полученные им результаты весьма и весьма впечатляют. Зафиксировано серьёзное отклонение от нормального распределения в сторону шестого витка. У вас попросту нет шансов победить в этом забеге.

Я поморщился будто от зубной боли и отпил чая.

— В этом-то всё и дело! Рашид Рашидович так же считает. По сути, победить мы сможем, лишь нарыв на Резника какой-нибудь компромат! — Прозвучало моё заявление предельно цинично, и я поспешил его смягчить: — В конце концов, это соревнование студенческих проектов, а не диссертаций!

Но Макара Демидовича заинтересовало другое.

— Подожди, а Рашид тут каким боком?

— Мы его в качестве научного руководителя привлекли.

— Да неужели? — поразился Звонарь и в его голосе проскользнули вкрадчивые интонации. — И он не отказался от вас, когда Резник с козырей зашёл?

— Не отказался, — подтвердил я. — Вроде как собирается проект в хорошие руки пристроить.

Звонарь усмехнулся, откинулся в кресле и, сцепив на животе пальцы, потребовал:

— Излагай в деталях!

Прежде доцент к нашему проекту никакого интереса не проявлял, теперь же мне битый час пришлось отвечать на его расспросы. Макар Демидович вникал решительно во все детали, но интересовали его не столько конкретные цифры, сколько предлагаемые нами подходы, в том числе и соображения по эффективности практик Горицвета.

— Нет, — покачал он в итоге головой. — Вам даже без Резника ничего бы не светило. У студентов банально нет столько свободного времени, а кастрировать учебный план никто не станет. И Рашид должен понимать это не хуже моего.

— Но…

— Да не может тут быть никаких «но»! — отмахнулся Звонарь. — Рашиду палец в рот не клади, он на основе этих наработок подготовит предложения по комплексной подготовке соискателей и направит их мне. Я и сам о чём-то подобном давно подумывал, но вариантов много, а времени мало. Никак руки не доходили.

Я не нашёлся что сказать и только глазами похлопал.

— Вот увидишь — так всё и будет, — уверил доцент. — Не сомневайся даже! У соискателей времени свободного хоть отбавляй, особенно у тех, кто к нам с семилетним или полным гимназическим образованием приехал. Их загрузить сам бог велел. И эффект от закалки организма даже выше должен быть, нежели после инициации. Ладно, вызову на неделе Рашида, обговорю с ним детали. Если не напутали с расчётами, попробуем обкатать вашу методику на практике. Будут результаты, выбью ставку и тебя к себе перетащу. Ты ведь не восстановился на службе, так?

— Восстановлюсь ещё, поди, — неуверенно протянул я.

Неуверенно — потому как мои позиции в подковёрных аппаратных игрищах на текущий момент были не так уж и сильны — как ни крути, отстранение от увольнения отличается не слишком сильно. Разве что за должность секретаря дисциплинарного комитета зацепиться удалось, в остальном похвастаться нечем.

— А что, — прищурился Звонарь, — если восстановят, переводиться откажешься?

— Это смотря на какую должность.

— Фу, как меркантильно, молодой человек!

— Вовсе нет! Что там в дежурке штаны протирать, что тут отчёты кропать — вся разница в окладе

— Ладно, видно будет! — поставил точку в этом обсуждении Макар Демидович и спросил: — Так что ты об этом поганце Ломовом узнать хотел? Или тебе характеристику на него дать? Нюра мне их стопку заготовила, всем хватит.

— Не откажусь, — кивнул я и уточнил: — А есть сейчас на Кордоне кто-то из его практикантов? Это, конечно, пустая трата времени…

— Именно что — пустая, — подтвердил Звонарь. — Всех коллег и знакомых Ломового со вчерашнего вечера контрразведка трясёт. И бумаги его никто тебе просматривать не даст. Всё опечатано.

— А медсестра, которая ему ассистировала?

— Найти не могут.

— Досадно, — вздохнул я и спросил: — А почему он поганец, если не секрет?

Макар Демидович досадливо поморщился.

— Совсем они тут распоясались, пока я Новинске был. Такие завиральные прожекты умудрялись проталкивать, что просто диву даёшься! Но Ломовой всех переплюнул. Он не только собственный запас потратил, но ещё из общей квоты трёхмесячную норму расхода спецпрепарата умудрился на себя записать!

Я едва удержался, чтобы не присвистнуть.

— И всё израсходовал?

— До последней ампулы! — подтвердил Звонарь. — Но перерасход — это полбеды! Он же не сам его употребил, он его на соискателей извёл! Мне статистику испортил, людям жизнь сломал!

— Это как так?

— Да твой Резник его с панталыку сбил, — вздохнул Макар Демидович. — У него-то самого прав на работу с соискателями нет, вот и подкатил к Ломовому. А тот и рад стараться: мало того, что на свой страх и риск чужой эксперимент проводить взялся, так ещё и контрольную группу для чистоты эксперимента обеспечил. И ведь два месяца отчёты придерживал, конспиратор чёртов! Ну а как я по возвращении к ногтю его взял, уж кто только не попросил горячку не пороть и результатов эксперимента дождаться. А что три десятка соискателей осложнения заработали, всем плевать! Мол, наука требует жертв! Сволочи!

— А можно немного подробней? — попросил я. — Или в теоретические дебри лезть придётся?

Звонарь скривился.

— Да там сама по себе идея на поверхности лежит. Гипнокоды для контролируемой инициации и раньше использовали, только ничем хорошим те эксперименты никогда не заканчивались. Подсознание — подсознанием, но не стоит и о теле забывать. Кто-то из соискателей перегорал, у кого-то из-за чрезмерной сопротивляемости не прожигались должным образом энергетические каналы, вот процент отбраковки и зашкаливал. Ну а тут внезапный прорыв случился.

— И самоуправство сошло им с рук? — хмыкнул я. — Победителей не судят?

— Именно, — подтвердил Звонарь. — Либо грудь в крестах, либо голова в кустах.

— Кто не рискует, тот не пьёт шампанского!

— Боренька вообще не пьёт, он убеждённый трезвенник. — Макар Демидович смерил меня пристальным взглядом и покачал головой. — Ты учти, возьмёшься Резнику перцу под хвост подсыпать, получишь по рукам — этот проект уже на самом верху одобрение получил. И делать акцент на его сотрудничестве с Ломовым, который в скором времени окажется если не вражеским агентом, так идейным вредителем, настоятельно не рекомендую. Боренька от своего компаньона открестится, глазом моргнуть не успеешь. Он человек амбициозный, устал на вторых ролях прозябать и такого шанса сделать карьеру не упустит. Нужно будет — любому зубами в глотку вцепится.

— Хорошо его знаете?

— Неплохо, — подтвердил Макар Демидович. — Специалист он толковый, но звёзд с неба не хватает, больше интригам своему нынешнему положению обязан, нежели реальным достижениям. Люди к нему тянутся, а он их использует. Как Максимку Ломового, дурачка доверчивого… — Звонарь с тяжёлым вздохом поднялся на ноги и достал из сейфа какую-то папку. — Базисные гипнокоды без спецпрепарата не внедрить, а тот и сам по себе на ходе инициации сказаться способен, поэтому для чистоты эксперимента половине соискателей сделали инъекции без последующей обработки подсознания. Вот, полюбуйся к чему это привело! — Звонарь с силой припечатал папку к столешнице.

Хмыкнув, я распустил завязки и принялся изучать анамнезы операторов из контрольной группы. Осложнения, отклонения, негативные девиации. Полный набор, не сказать — букет. По сравнению с некоторыми из них я эталоном нормальности был!

— Что самое паршивое, — произнёс Звонарь, усаживаясь в кресло, — Ломовой информацию об этих бедолагах не включил ни в один из отчётов. И даже когда всплыла правда, мне из него с боем списки выбивать пришлось! Тянул с этим до последнего, паршивец! Что это, если не вредительство чистой воды? Скажи!

Кривить душой мне не пришлось.

— Вредительство и есть. Тут же многое на первоначальной стадии откорректировать можно было. Не всё, конечно…

Макар Демидович хватанул кулаком по столу.

— И вот с этим меня призывают смириться! Настоятельно рекомендуют заткнуться и не омрачать своим нытьём научный прорыв! Цель оправдывает средства! На людей — плевать! Была б моя воля… — Звонарь замолчал, шумно выдохнул, а потом уже своим обычным голосом произнёс: — Ну чего сидишь? Фамилии переписывай. Они сейчас в Новинске, об интервьюировании с Лизаветой Хорь сам договоришься. Поспрашивай, что они о добром докторе Ломовом думают, на обсуждение студенческого сообщества вопрос вынеси…

Я прищёлкнул пальцами.

— Точно!

Хозяин кабинета усмехнулся.

— Всему-то вас, молодых, учить приходится!

В Новинск я приехал усталым и голодным, с гудящей от боли головой. Мало того, что хорошенько на Кордоне активным излучением Эпицентра прожарило, так ещё и на обратном пути растрясло. А задремать не дали намертво въевшиеся за время службы рефлексы — сидел и пялился всю дорогу в пыльное окно институтского автобуса, возвращавшего в город с летней практики три десятка старшекурсников. Впрочем, не только лишь в рефлексах дело было — пока транспорта дожидался, успел с бойцами на блокпосте потрепаться, они поделились тем, что в газеты цензура не пропускает. Желание задрыхнуть после такого как рукой сняло.

В институт я вернулся в четвёртом часу и, хоть своё обычное время уже пропустил, всё же заглянул в третью лабораторию. Договориться о допуске к силовой установке не вышло, но хоть травяного чаю напился и душ принял. Полегчало немного. Некоторое даже удовлетворение от качественно проделанной работы испытал.

Ну а как иначе? С таким материалом по Ломовому мы Бюро запросто за пояс заткнём! Да и скандал случится преизрядный, если эту информацию на рассмотрение студсовета вынести. Ещё и в институтской малотиражке статью о халатности и безответственности тиснуть можно. А что по рукам надают, так это не страшно, у меня — приоритеты!

Надо только для начала фактуры подкопить.

С этой мыслью я и отправился в горбольницу.

За время работы в Службе реабилитации полезных знакомств в горбольнице я завёл превеликое множество, так что раздобыть белый халат не составило никакого труда. Сунул портфель под мышку, поглядел на отражение в зеркале и остался увиденным целиком и полностью довольным.

На этот час Лизавета Наумовна уже закончила приём пациентов, и моя маскировка оказалась как нельзя более кстати: не пришлось терять время на переругивание с пациентами, пока рыскал в её поисках по корпусу. А то иной раз столь нервная публика в очередях попадается, что за обычное «мне только спросить» и в глаз дать могут.

Ничего объяснять Лизавете Наумовне не возникло нужды — как оказалось, ей уже успел позвонить Звонарь. Дамочка глянула на золотые часики и позвала меня за собой:

— Идём!

Но направилась Лизавета отнюдь не к жертвам проблемной инициации, а в кабинет заведующего отделением.

— Макар Демидович попросил молодого специалиста работой обеспечить, — обратилась она к мужчине лет тридцати в халате с закатанными рукавами.

Тот удивлённо воззрился на меня и озадаченно протянул:

— А это у нас…

— Стажёр Рашида Рашидовича. В Службе реабилитации у Беды практику проходил. Шесть человек одновременно вёл, отработал без нареканий.

— Я там на полной ставке числился, не практикантом, — поправил я дамочку, хоть и стоило бы промолчать.

Впрочем, даже если бы промолчал, это бы ровным счётом ничего не изменило, поскольку Звонарь меня, что называется, продал. Точнее — сдал во временное пользование коллегам. А я-то летом отдохнуть собирался!

— Постоянных ставок у нас нет, оформим стажёром, — объявил заметно повеселевший заведующий и уточнил: — Новое поступление ему опекать поручишь? Думаешь, потянет?

— Квалификация подходящая, — подтвердила Лизавета Наумовна, — да и людей нам катастрофически не хватает. Ничего не предвещало ведь, как говорится.

«Или это не Звонаря идея, а личная инициатива Лизаветы? — подумал тут я. — А ну как ситуацией воспользовалась и решила мной дыру заткнуть?»

Заведующий отделением принял заранее подготовленные документы, бегло их проглядел и подмахнул без единого вопроса, после чего отфутболил нас в канцелярию.

— Я их просто опросить собирался! — возмутился я уже в коридоре.

Лизавета Наумовна только улыбнулась.

— Не дуйся, Петенька.

— Да как не дуйся-то? Я отдохнуть летом хотел! Два года в отпуске не был!

— Ты уже свой месяц отгулял, насколько знаю.

— Это сессия была!

— Можешь отказаться — только учти, эту группу в карантин поместили, доступ посторонних к ним категорически запрещён.

Я даже остановился от удивления.

— В карантин? На кой чёрт? Они ведь не заразные!

— По распоряжению руководства, — пожала плечиками Лизавета Наумовна, — во избежание распространения панических слухов. Сам понимаешь, как ситуацию представить можно. Из полусотни человек не больше десяти инициацию без осложнений прошли. Ещё столько же на Кордоне под наблюдением оставили, ну а с самыми запущенными случаями нам разобраться поручили. И твоя помощь точно лишней не будет.

— Сезон отпусков? — понимающе вздохнул я.

— Сезон отпусков, — подтвердила Лизавета Наумовна.

В канцелярии мы надолго не задержались, там у меня приняли документы, оформили допуск в карантинный блок и включили в график дежурств, после этого Лизавета Наумовна вызвалась показать рабочее место.

— Вести будешь пятую палату, — предупредила она. — Там четыре человека, все под блокиратором. Состояние внутренней энергетики крайне нестабильное, на центральный узел и входящий канал лучше не воздействуй, если только опосредованно.

Я покивал, а когда Лизавета представила меня четвёрке хмурых парней, первым делом взялся проглядывать их анамнезы.

— Ну вы прям меня напугали! — заявил я в итоге. — А тут нормально, тут есть с чем работать!

— Вот и работай! — напутствовала меня Лизавета и покинула палату.

— Ты прям светило медицинское? — проворчал один из парней.

— Да уж хватает опыта, — усмехнулся я в ответ. — Похлеще отклонения были, и без госпитализации обошлось, на ногах перенёс.

Тут я душой нисколько не покривил — другое дело, что виток у меня был девятый, а не как у этих — пятый. У этих стандартные осложнения куда серьёзней проявиться могут, вплоть до летального исхода.

— И как сейчас? — заинтересовался один из операторов.

— Нормально. И с вами всё хорошо будет, если рекомендациям следовать станете.

— А долго нам тут куковать? — спросил третий.

Я озадаченно поскрёб затылок.

— Да по идее к началу учебного года выписать должны. К равновесному положению внутреннюю энергетику ещё раньше приведут, но наверняка под наблюдением до конца августа оставят. Плюс придётся упражнения для самокоррекции освоить.

— Что за упражнения ещё?

— О йоге слышали? Ну а вам сверхйогу пропишут. Если филонить не станете, к концу семестра остальных нагоните.

Тут уж я проявил неоправданный оптимизм, но в любом случае дальше всё будет зависеть исключительно от их собственного усердия, а не потуг медиков.

— Сам-то нагнал? — с нескрываемым недоверием спросил первый из ребят.

— И перегнал даже, — уверил я его. — Серьёзно! Но это я просто в институт поступить смог, а остальные нет. Здесь условия лучше.

— А раньше где был?

— В другом месте, — уклонился я от прямого ответа и сказал: — Мне в студсовете поручили ситуацию с вашей инициацией прояснить для предотвращения таких инцидентов в будущем. Можете на несколько вопросов ответить?

Моё предложение никакого воодушевления у пациентов не вызвало, не иначе расспросы у них уже в печёнках сидели, и я достал из портфеля колоду, предложил:

— Обмен?

Парни оживлённо закивали, один сразу взялся тасовать карты и уточнил:

— Что рассказывать-то?

— А что другим рассказывали?

— Кому — другим? Нас никто ни о чём не спрашивал, сразу на медобследование отправили!

Я хмыкнул, собрался с мыслями и перечислил:

— Кто привлёк вас к эксперименту? Что вам обещали за участие? Упоминались ли возможные осложнения?

— Ты прям как опер, который показания сверяет, — впервые нарушил молчание последний из четвёрки, так и лежавший лицом к стене. — Нас виноватыми и сделаешь, да?

— Студсовету какой в том прок? — спросил я в ответ.

— Да ты ж медик! Вечно своих покрываете!

Я предъявил удостоверение секретаря дисциплинарного комитета студсовета, и парни слегка оттаяли, начали отвечать на вопросы. Увы, как и следовало ожидать, отобрал их и склонил к участию в эксперименте по контролируемому прохождению инициации доктор Ломовой. В технической работе ему помогала мужеподобная ассистентка, а доцент Резник с соискателями не общался.

«Отбирал», — написал я в блокноте, подчеркнул это слово два раза, ещё и обвёл.

Ломовой отбирал соискателей, что в некоторой степени могло сказаться на чистоте эксперимента. Впрочем, не слишком сильно, поскольку, по словам одного из парней, в отличие от остальных его никто не отбирал, просто выдернули из барака вместе с ещё десятком человек.

— Вас предупреждали, что будете в контрольной группе?

— Нет, конечно! — вскочил на ноги самый нервный из всех. — Какой бы дурак тогда согласился?!

— Никого ни о чём не предупреждали, — подтвердил его так и продолжавший лежать на кровати товарищ. — Гадость какую-то вкололи и в кинозал отправили. Еле потом до этого вашего Эпицентра доехал. Полоскало всю дорогу.

Остальные закивали, а я так и замер с карандашом в руке.

— А в кинозале что показывали?

— Да муру какую-то непонятную.

Я начал выпытывать детали, но никто из четвёрки ничего толком не запомнил, сошлись все только в том, что именно в кинозале у них и начала болеть голова. И не только у них, на мигрень перед загрузкой в транспорт жаловались очень многие.

Описанная парнями процедура весьма походила на внедрение гипнокодов, я сделал в блокноте очередную отметку, облизнул губы и уточнил:

— Так вас всех скопом в кинозал загнали?

— Вроде нет, — неуверенно произнёс один из ребят. — Мы б разом там просто не поместились. Да, точно! Потом во дворе остальных дожидались!

— Всех разом бы и не получилось, — сказал его тасовавший карты товарищ. — В разные же дни инициацию проходили. У нас, говорят, день неблагоприятный был, какая-то там вспышка на солнце подгадила.

— Ну офигеть теперь! А нам прямо идеальные условия обеспечили, получается! — взорвался тот, что валялся на кровати, и от возмущения даже отвернулся от стены. — Так, получается, да? Сами виноваты?

У меня окончательно голова кругом пошла, но удивления я не выказал и попытался с помощью уточняющих вопросов прояснить ситуацию, да только воспоминания парней путались, они почём зря противоречили друг другу, и добиться хоть какой-то конкретики не вышло. Впрочем, особой роли это уже не играло. Главное, что их всех заводили в кинозал! Всех!

И это контрольная группа?!

Чушь собачья! Гипнокоды были внедрены всем ста соискателям! Именно поэтому Ломовой и тянул с предоставлением списков подопытных — он попросту выгадывал время для оценки состояния операторов! А потом отобрал в группу Резника наиболее перспективных из них, чем и обеспечил нужное отклонение от нормального распределения!

Жулики!

Я быстренько свернул разговор, попрощался и покинул палату, двинулся на выход из карантинного блока в напряжённых раздумьях, как быть дальше.

Доказательств подлога — никаких. Резник будет всё отрицать, Ломового не допросить, да и не захочет никто сор из избы выносить, и что остаётся? Точнее — кто? Правильно! Ассистентка нашего, как выразился Звонарь, доброго доктора. Если её найти и разговорить, она всех сдаст. И ещё Альберта Павловича в известность поставить нужно. Хоть это всё пока что лишь подозрения, но пусть не у меня одного голова болит! Опять же — субординация.

Напрямую обратиться к куратору я не мог, поэтому изложил свою версию случившегося Лизавете Наумовне. Та восприняла её с нескрываемым скепсисом, но всё же обещала сегодня же вечером донести мои подозрения до Альберта.

— Только там, где точно не подслушают, — попросил я.

Лизавета потрепала меня по голове.

— Ещё один параноик…

Прозвучало это ничуть не обидно, скорее уж с лёгким сожалением. Я развёл руками, попрощался и поспешил на выход. Майору Городцу позвонил из телефонной кабинки — одной из установленных в фойе. Найти того, разнообразия ради, получилось без всякого труда, но вот прямо в лоб я всё на куратора вываливать не стал, да и дело находилось вне пределов его компетенции, поэтому зашёл издалека.

— Добрый вечер! Это Пётр Линь, секретарь дисциплинарного комитета студсовета РИИФС…

— Узнал! — буркнул в трубку Георгий Иванович. — Говори!

— Мне поручили подготовить мотивированное суждение по Максиму Ломовому, но доцент Звонарь сказал, что это ваша епархия.

— Так и есть.

— А нет возможности переговорить с его ассистенткой — Мариной Сергеевной? Фамилии, к сожалению, не помню…

— Такой возможности нет. Гражданка Листовец погибла в результате несчастного случая. Упала под поезд. Есть подозрение на самоубийство.

Я припомнил мужеподобную медсестру с жёстким волевым лицом и решил, что такая не стала бы накладывать на себя руки ни от большой любви к арестованному доктору, ни от страха оказаться за решёткой.

— А никаких рабочих документов у неё при себе не было? Просто у студсовета появились некоторые вопросы к одному из проектов Ломового, а концов найти не можем…

Георгий Иванович шумно засопел, потом сказал:

— А пришлю-ка я вам повестку, Пётр. Нужно показания по вчерашнему инциденту уточнить, заодно и всё остальное обсудим.

На этом он положил трубку, и никакой ясности разговор, увы и ах, не принёс.

Что стряслось с ассистенткой Ломового?

Несчастный случай? Суицид? Убийство?

Ерунда какая-то!

Я двинулся в столовую, но прямо в фойе наткнулся на Яну и Валю. Обе уже успели сменить белые больничные халаты на лёгкие платьица; у одной в руках была сумка с полотенцами, у другой — плетёная корзинка. Смерив меня пристальным взглядом, ассистентка Рашида Рашидовича спросила:

— Ты в таком виде на пляж собрался?

— Вообще никуда не собирался, — ответил я.

Яна удивлённо распахнула глаза.

— Как так? Все наши на водохранилище едут!

— И твоя Инга тоже, — с едва заметной улыбкой добавила Валя.

— С чего это она моя-то? — насупился я.

Барышни захихикали, взяли меня под руки и повели на выход.

— Да бросьте! — высвободился я. — Не обедал ещё!

— Мы бутерброды сделаем.

Солнце, горячий песочек, свежий воздух, прохладная вода. Бутерброды, в конце концов. Я вздохнул и больше упрямиться не стал.

— Ладно, уговорили. Я с вами!

Местом сбора была выбрана проходная центрального корпуса, там нас уже дожидались Марина, Инга, Карл и Костя в компании черноволосой Венеры, к которой он сумел-таки подбить клинья за время совместных дежурств в студенческой дружине. Не хватало только Яна, о причине его отсутствия я и спросил.

Карл только рукой махнул.

— Совсем он в декадентстве и моральном разложении увяз. Из «СверхДжоуля» не вылезает, шашни одновременно с Тамаркой и Нинкой крутит.

— Молодец какой! — усмехнулся я.

— Скоро на поруки брать придётся, — строго отметила Марина.

— Брось! — отмахнулся Костя. — Как всё вскроется, так и вылетит оттуда почище пробки из бутылки!

— Они будто не знают!

— А будто знают!

Наша компания двинулась через проходную, и я предупредил:

— Один момент! — Завернул в служебное помещение, отпер ячейку и быстро сунул в портфель пистолет, после чего сдал ключ дежурному и поспешил вслед за остальными. — Всё, уже бегу!

Мы дошли до площади, дождались трамвая и погрузились в него, покатили по раскалённым городским улицам навстречу живительной прохладе водохранилища. Вплотную ветка к берегу не подходила — через сосновый бор до лодочной станции идти было минут десять, но под кронами деревьев так уж сильно не жарило.

Народу на пляже для буднего дня оказалось не так уж мало, загорали на расстеленных у воды покрывалах, купались и оккупировали веранду кафе преимущественно компании молодёжи. Каникулы же! Ну а представляли они РИИФС, среднее специальное энергетическое училище, курсы при комендатуре или ещё какое профильное заведение, так сразу было и не разобрать: на пляже почти как в бане — все равны. К трусам и купальникам значки не прицепишь.

Да и какая разница?

Мы отыскали свободное местечко и расположились чуть на отшибе от остальной публики. Барышни сразу забежали в воду, Костя взялся расправлять покрывала, а я на пару с Карлом отправился в кафе у лодочной станции за квасом, пирожными и мороженым.

К причалу пришвартовался прогулочный пароходик, на пристани началась суета, и Карл вдруг сдёрнул с головы свою соломенную шляпу и помахал ею, ещё и гаркнул:

— Митя!

И точно — никакой ошибки не случилось, к нам подошёл Митя Жёлудь собственной персоной.

— А вы чего тут? На пароходе поплывёте? — поинтересовался он и с какой-то даже гордостью добавил: — Я — уже!

— Давай к нам? — предложил Карл.

Митя заколебался.

— Да я думал кружку пива пропустить…

— Так и мы пропустим! — усмехнулся здоровяк.

— Не развезёт на жаре? — усомнился я.

— С кружки не развезёт! — уверил меня Карл. — На такой жаре кружка пива выходит с потом за полчаса! Научный факт!

— Ты мне как-то это уже говорил, — поморщился я, в красках припомнив, чем и самое главное — где именно, закончилась для меня та попойка. — Ладно, вы очередь занимайте, я за Костей схожу.

— Ага, зови его. А то обидится, что бросили.

Яна к этому времени уже успела замёрзнуть в воде до посиневших губ и ногтей, мы с Костей оставили её на хозяйстве и двинулись в кафе. Там как раз и очередь подошла — взяли четыре кружки светлого, расположились под навесом за столиком, начали без всякой спешки потягивать пиво и любоваться простором водной глади и симпатичными барышнями в купальниках. Но на второй круг не пошли, да и вообще засиживаться не стали, купили мороженого и трубочек с кремом, вернулись на пляж.

— Ну мы вас заждались уже! — возмутилась Марина. — Вы куда пропали?

— Очередь! — не моргнув глазом, соврал Митя. — Всем привет!

Влился он в нашу компанию легко и непринуждённо, я же охлопал себя по карманам, убрал ключи от квартиры, деньги и выкидной нож в портфель, уже на него аккуратно сложил одежду и заскакал к воде по раскалённому песку.

— Петя! — крикнула вдогонку Инга. — Дай нож колбасу порезать!

— В портфеле возьми! — отозвался я и с разбегу нырнул.

Уф-ф! Хорошо!

Поплавал вволю, а когда вернулся и повалился на полотенце, перехватил очень уж пристальный взгляд бывшей одноклассницы. Вопросительно посмотрел в ответ, но та лишь покачала головой. Давиться бутербродами всухомятку не хотелось, и мы отправили гонца за квасом, благо прихватили с собой на пляж жестяной бидон.

Перекусили, позагорали, искупались, потрепались о всякой ерунде. Я тему проекта и его перспектив поднимать не стал, решил для начала дождаться хоть какой-то ясности. А о возможной подтасовке данных со стороны Резника и вовсе говорить не собирался изначально. Такие вещи должны решаться кулуарно, да и не стоит свои вымыслы как нечто достоверное преподносить. Непрофессионально это и чревато самыми серьёзными последствиями.

И если уж на то пошло, куда больше меня сейчас занимал вопрос, напрашиваться ли в гости к Инге или приглашать её к себе. Очень уж в купальнике она смотрелась соблазнительно…

— О, и мозгокруты тут! — приподнялся вдруг на одном локте Карл, сбив меня с этой мысли.

Я проследил за его взглядом и увидел рядом с кафе компанию студентов из кружка доцента Резника.

— Давайте хоть сегодня не будем проекты обсуждать! — попросила Марина. — Мефодий, придумай тему для разговора!

— Легко! — усмехнулся здоровяк. — Поговорим о последних событиях в Ридзине!

— Что там опять? — лениво поинтересовался Костя, который сыпал тонкую струйку песка на спину своей пассии, постепенно смещая руку от лопаток к пояснице. Венера хихикала и жаловалась на щекотку, но ничего не предпринимала.

— Петь! Какие есть предположения на это счёт? — обратился ко мне Карл.

Я лишь покачал головой, ибо в Ридзине по нынешним временам могло приключиться решительно что угодно. Покинувшим пределы республики эмигрантам-операторам нигде в Латоне оказались не рады, да и сами они в массе своей принимать кабальные условия предоставления айлийского подданства или лютиерианского гражданства не спешили, предпочтя задержаться в приютившей их столице Латландии. Более того — туда потянулись и другие операторы, не только из пределов ныне независимых провинций нашей канувшей в лету империи, но и стран дальнего зарубежья.

— Слышали о недавнем убийстве учёного-антифашиста? — поинтересовался Карл.

— Роберто Барини? — уточнил Митя. — А он точно идейный или из Танилии сбежал, проворовавшись?

— Точно, — уверил Карл его и всех остальных заодно. — Так вот, уже после гибели Барини в одном из научных журналов опубликовали его статью об источнике-двенадцать. Якобы тот расположен в центральных областях Чёрного континента и контролируется колониальными силами Оксона!

— Ерунда! — отмахнулся я.

— Не верю! — согласилась со мной Инга, да и остальные оказались настроены в высшей степени скептически.

— Да вы послушайте! — начал горячиться Карл. — Барини был ведущим танилийским экспертом по сверхэнергии! По его сведениям, два года назад оксонцы практически перестали отправлять своих соискателей для прохождения инициации в источнике-восемь. Страны при этом остались союзниками и межправительственное соглашение продолжило действовать! Как вы это объясните, а?

— Аргумент, — признал я, поскольку республика не принимала соискателей из Оксона уже едва ли не полтора года.

— Да просто с узкоглазыми об инициации в источнике-девять договорились! — фыркнул Митя. — Нихон же к их «оси» примкнул!

— Это уже позже случилось! А ещё по информации Барини значительная часть местечкового народца была депортирована из Оксона на Чёрный континент в качестве подопытных кроликов для отработки оптимальных техник инициации в источнике-двенадцать!

— Ну это совсем уже за уши притянуто! — возмутился Костя.

— И он нескольких танилийских операторов обследовал, которые на непонятный источник перенастройку прошли! Слушайте, да вы хотя бы на минуточку задумайтесь о том, какими потрясениями чревато освоение источника-двенадцать Оксоном! Это же заложенная под Латону бомба замедленного действия! Рванёт так, что и нас зацепит!

— А чего тогда Оксон только Поморское воеводство у Средина отобрал? — резонно заметила Инга. — Почему только этим ограничился?

— Ты сама понимаешь, что сказала? — усмехнулся Карл. — Оксон отобрал у Средина свои бывшие земли, несмотря даже на объявление войны Айлой и Лютиерией! И это они ещё собственных операторов толком натаскать не успели!

— Всё это домыслы!

— Нужно готовиться к большой войне!

— А с этим никто и не спорит!

Пробыли мы на пляже до вечера, благо холодом от воды нисколько не тянуло. Ну а потом кто-то предложил прокатиться на прогулочном пароходике, и эту идею одобрили решительно все, только не я.

— Закругляться пора, — покачал я головой и выжидающе посмотрел на Ингу.

Та перехватить мой взгляд никак не могла, поскольку как раз натягивала через голову сарафан, но тоже решила возвращаться в общежитие.

— Вы плывите, а меня Петя проводит, — заявила она.

Митя озадаченно поскрёб затылок и сказал, что от ещё одной водной прогулки у него точно случится морская болезнь, но и мне с Ингой навязываться не стал, тут же углядел в кафе кого-то знакомого и сделал всем ручкой.

— Пока-пока! — помахали мы на прощание отправившимся к билетной кассе товарищам и начали взбираться вверх по крутому берегу, благо для удобства отдыхающих там обустроили каменную лестницу.

Время было ещё не самое позднее и ни студенты, ни появившиеся с окончанием рабочего дня на пляже горожане постарше расходиться не спешили, по петлявшей средь высоченных сосен тропе мы с Ингой зашагали в гордом одиночестве. И — в молчании.

Неловким мне оно отнюдь не казалось, поскольку сам я напряжённо размышлял о том, следует ли заранее рассказать о возможной реализации нашего проекта на Кордоне или всё же не стоит бежать впереди паровоза, а потом Инга вдруг спросила:

— Петя, зачем тебе пистолет?

— Какой ещё пистолет? — на миг опешил я и сразу едва не хватанул себя по лицу раскрытой ладонью.

Ну конечно! Сам же сказал нож в портфеле поискать, балда!

Идиот!

— Вот этот, Петя! — заявила барышня, достав из своей сумочки миниатюрный пистолет. — И только не говори, что он служебный или ты его купил в тире пострелять! На нём серийный номер сбит! Ты во что ввязался, Петя?

— Аккуратней, — попросил я, не став требовать возврата оружия. — Не сдвинь предохранитель, патрон дослан.

Не приходилось сомневаться, что Инга вернёт пистолет лишь после получения некоего правдоподобного объяснения, иначе и в свою сумочку перекладывать бы его не стала. А у меня в голове, как на грех, пусто-пусто, ничего путного на ум не приходит. Ну не силой же его теперь забирать!

— Что — аккуратней? — огрызнулась Инга. — Не хуже тебя с оружием обращаться обучена!

В школьном тире во времена оные она и вправду демонстрировала немалые успехи, из всей нашей ячейки только ей одной и удалось получить первый разряд по пулевой стрельбе, но сзади как раз послышались быстрые шаги, и я уже куда резче прежнего шикнул:

— Спрячь!

Инга состроила раздражённую гримасу и всё же вернула пистолет в сумочку, а дальше раздался знакомый голос:

— Говорил же, они это!

Мы обернулись, и хоть появление нагонявшей нас парочки меня в обычной ситуации нисколько бы не порадовало, сейчас я воспринял их вмешательство в разговор даром небес. Илья Скоморох и Элла Альман непременно сцепятся с Ингой, хоть будет время какую-нибудь правдоподобную версию о пистолете со сбитым номером придумать.

Не тут-то было! Нацелились эти неразлучники на меня.

— Линь! — с истеричными нотками в голосе выдала Эля, даже не успев приблизиться. — Тебе кто дал право совать нос в наш проект?!

— Поясни! — раздражённо потребовал я.

— Тебя в карантинном блоке видели, — сказал Илья куда спокойней подружки.

Все, даже Инга, выжидающе уставились на меня, я беспечно пожал плечами.

— Выхожу туда на работу с завтрашнего дня. Вам-то что с того? Там ведь не участники вашего проекта прохлаждаются, а отбраковка!

— Тут конфликт интересов намечается, — с хмурым видом отметил Илья, никак не отреагировав на провокационное словечко «отбраковка».

— Конфликт интересов возникнет, если вы признаете тех операторов частью своего проекта, — катнул я пробный шар. — Но не признаете ведь, так?

— Ты чего несёшь?! — взвилась Эля.

— Только не говорите, будто о сотрудничестве Резника с Ломовым не в курсе!

— Петя? — некстати потянула меня Инга за руку. — Ты сумел что-то раскопать? С их проектом и вправду не всё чисто? А почему нам не сказал?

Отвлекся я на неудобный вопрос совершенно напрасно. Эля тотчас вскинула раскрытую ладонь, и на той неприятно-рваным ритмом коротко моргнул ярчайший всполох света. Я зажмурился, Инга ойкнула, ослепившая нас брюнетка резко выдохнула:

— Держу!

Илья метнулся вперёд, и этот его молниеносный рывок я не столько увидел, сколько уловил или даже просто угадал — чисто подсознательно распознал характер стремительного движения, вот и сработали рефлексы.

Лихорадочный вдох сверхсилы, резкий поворот корпуса и… сгустившийся до противоестественной плотности воздух удержал на месте, помешав уйти от удара. Я только и успел, что задействовать технику закрытой руки, а дальше сильнейший тычок в левую сторону груди обернулся металлическим хрустом! Переломившийся у самого основания клинок полетел на землю, а пырнувший меня ножом Илья от неожиданности выругался:

— Чёрт!

Растерянность его оказалась мимолётной — я ещё толком не успел даже перебороть спеленавшую меня пространственную аномалию, а сильные пальцы уже вцепились в запястье, и чужая воля разом передавила входящий канал.

Хрен тебе!

Крутанув рукой, я скинул захват и отшатнулся, в ответ Илья попытался убийственным скачком давления превратить в кровавый студень мои мозги. Предупредить его чётко выверенное усилие получилось не слишком чисто — вроде и не запоздал с контрвоздействием, но меня будто ладонями по ушам хлопнули, даже слегка поплыл, как после чуть смазанного хука в подбородок. Я невольно мотнул головой, и тут же раздался истошный визг Эли:

— Илья-я-я!

Следом дважды хлопнуло, Илья взревел и сильнейшим импульсом отшвырнул меня прочь. Не успей я частично погасить скорость собственного тела, удар о сосновый ствол непременно перебил бы хребет, да и так, когда приложился затылком о дерево, перед глазами вспыхнули звёзды.

Враз позабывший обо мне студент развернулся к осевшей на тропинку подружке, а бледная словно мел Инга каким-то очень уж заторможенным движением нацелила пистолет теперь уже на него. Илья взревел и отмахнулся, сопроводив свой жест мощнейшим кинетическим выбросом.

Нет!

Голова после удара гудела, втянуть в себя получилось сущие крохи сверхэнергии, и мой тычок в плечо Ильи вышел откровенно жалким — студента едва качнуло. Но даже такой малости хватило, чтобы увести фокус его воздействия в сторону, и основной выпад в щепки разнёс толстенный сосновый ствол, а успевшую и в третий раз выстрелить Ингу не разметало кровавым фаршем, лишь забросило в лес.

— Элька!!! — обезумевший от горя Илья бросился к своей истекающей кровью подруге. — Нет!

Я отлип от сосны, но сделал это недостаточно изящно, под ногой хрустнул сучок или, быть может, это хрустнуло что-то внутри меня самого — не важно! Илья резко обернулся, и порождённое ясновидением наитие заставило броситься на землю.

Хлопнуло! Кинетический удар перебил сосну за спиной, та начала заваливаться, но сцепилась ветвями с соседними и зависла. Я шустро откатился в сторону, хватанул сверхсилы и хрипло выдохнул:

— Да помоги ты ей!

Пустое!

Илья меня словно не услышал, атаковал стремительной связкой воздействий.

Скачок гравитации! Незримый таран в грудь! Всплеск давления!

Вот только чем-чем, а скоростью реакции противнику я нисколько не уступал и вовремя сместился в сторону, не позволив себя зацепить. Взбешённый Илья впустую растратил набранный потенциал и переключился на работу непосредственно с входящим потоком — заминка с активацией силовой конструкции случилась у него из-за этого едва уловимая, но мне удалось обернуть в свою пользу и столь пустяковую оплошность: земля взорвалась комьями дёрна, песком и обломками гранита, когда я уже вырвался из зоны поражения.

Каменное крошево закрутило убийственным смерчем, но на тренировках мы гасили такого рода силовые проявления не раз и не два, среагировал я без малейшего промедления — взял и ухнул весь свой невеликий потенциал в нейтрализацию кинетической энергии вихря. Воздействие затронуло лишь часть обломков, они перестали крутиться в едином ритме, и смерч взорвался гранитным крошевом и облаком песка.

Я тотчас метнулся на сближение со студентом, и — зря! Колоссальное превосходство в мощности позволило Илье заблокировать этот рывок очередной пространственной аномалией, а только мне удалось проломиться через неё, и ослепительным росчерком сверкнула молния! Я мог бы изловчиться и отвести разряд, но вместо этого перехватил нить ионизированных молекул воздуха и ударил вразрез, рассчитывая обойти чужое заземление и уповая на собственное.

Не прогадал! Электрический заряд стёк с меня на землю, и хоть Илью тоже не тряхнуло, за тот краткий миг, что нас связывал силовой канал, я успел перебросить противнику судорогу деструктивных колебаний. Внутренняя энергетика студента явственно колыхнулась, но он лишь скрипнул зубами и ответил серией кинетических ударов. От каких-то получилось увернуться, какие-то удалось погасить, но три или четыре выпада пришлось встретить жёсткими блоками, я едва сдюжил.

В этот момент на Илью кто-то набросился со спины, не дотянулся и улетел обратно в лес; я воспользовался моментом, ударил всем тем зарядом, который успел в себя втянуть и не просто ударил, но ещё и структурировал выплеск, придав ему разрушительные вибрации. Студент отбил выпад и вознамерился контратаковать, вот тогда-то в миг его наивысшего напряжения и сказалось моё деструктивное воздействие.

Центральный энергетический узел старшекурсника свело спазмом, его потенциал дрогнул и расплескался всполохом помех. Хлоп — и не стало! От такого, если не брать в расчёт травматический вынос из резонанса, не умирают, а Илья мало того что дёрнулся, будто со всего маху доской по голове получил, так ещё и генерируемая им энергетическая аномалия не просто ослабла, а попросту исчезла.

Заваливаясь навзничь, студент будто при сердечном приступе схватился за грудь, из-под судорожно вцепившихся в рубашку пальцев плеснуло алым!

Да как так-то?!

Илья рухнул на землю, конвульсивно дёрнулся и затих, а выскочивший из кустов на тропинку Митя Жёлудь при виде крови аж взвился.

— Линь, ты нормальный вообще?! — заорал он на меня. — Живым надо было брать! Живым!

— Да не я это! — рявкнул я в ответ и склонился над Ильёй, затем перебежал к Эле. — Дуй на лодочную станцию! Городца вызови! И спасателей приведи! Живо!

Студент был мёртв, состояние брюнетки тоже не порадовало — она уже начала остывать. Инга уложила обе пули ей в сердце, да и с третьим выстрелом не сплоховала, это просто Илья вот так сразу умирать не захотел. С операторами такое сплошь и рядом…

Чёрт! Инга!

Я рванул на поиски отброшенной в лес подруги и обнаружил ту метрах в пяти от тропинки. Девушка переломанной куклой замерла среди кустов, у меня аж сердце сдавило.

Ну что же ты, родная?! Да как же так можно было подставиться?!

Ты же оператор шестого витка! Чему-то же тебя на военной кафедре учили!

Впрочем, плевать! Работаем! Меня ведь тоже — учили!

Ссадины и царапины я проигнорировал и первым делом просветил Ингу ясновидением, благо в этом мог дать сто очков вперёд любому аппарату икс-лучей.

Кинетический выброс зацепил девушку преимущественно слева, с той стороны оказалась сломана ключица и бедренная кость — последняя сразу в двух местах. Ещё было вывихнуто плечо, а помимо этого обнаружились трещины в двух позвонках и признаки закрытой черепно-мозговой травмы, но это ерунда — просто последствия удара о дерево. А вот лопнувшая селезёнка могла доставить немало проблем, и уж конечно никак нельзя было игнорировать проткнутое обломками рёбер лёгкое.

Если ничего не сделать прямо сейчас, Инга попросту захлебнётся кровью!

Зараза!

Активное излучение Эпицентра чертовски осложняло тонкие манипуляции сверхсилой, и для начала я сосредоточился на адаптивной технике, лишь после этого заблокировал девушке болевые ощущения и осторожно перевалил её на бок. До предела выверенными усилиями вернул на место обломки рёбер и, пережав повреждённые сосуды, попытался уменьшить лёгочное кровотечение, после этого уже занялся селезёнкой.

За спиной треснул сучок, и я хрипло выдал:

— Не вызовешь помощь, голову оторву!

— Да вызвал я! Вызвал! — рявкнул Митя и, так понимаю, постучал себя пальцем по виску. — С дежурным связался!

Этого его жеста я в любом случае не увидел, поскольку собирал в единое целое селезёнку Инги. А соберу и всё — в потолок способностей упрусь. Увы, ясновидение — не панацея.

— Когда?.. — просипел я, обливаясь потом.

— Патрульные сейчас подъедут, а скорая только минут через десять будет, не раньше. Но с лодочной станции фельдшера вызовут.

— Пистолет найди!

— Уже.

— Отпечатки сотри, — потребовал я.

— Чего?!

Я целиком и полностью сосредоточился на селезёнке Инги, но всё же на одном дыхании произнёс:

— Протри пистолет, оставь на нём и на магазине пальчики брюнетки, потом тащи сюда.

— Рехнулся?! Это же фальсификация улик!

Давать волю эмоциям я не стал, но и от своего не отступился.

— Блин, тебя же не просто так за мной послали! Делай, что сказано!

— Линь, ты совсем дурак? Как это будет выглядеть, а? Она своего дружка застрелила, а потом двумя выстрелами в сердце самоубилась? Так, что ли?!

— Митя, не тупи! Мы одни отпечатки поверх других оставим! Будто это их пистолет был! Живей!

Парень немного поколебался, потом всё же скрылся в кустах, а секунд через двадцать вернулся с обёрнутым носовым платком пистолетом. Он хотел было вложить пистолет в безвольно обмякшую руку Инги, но я протянул свою.

— Так это она стреляла! — возмутился Митя.

— Тебе откуда знать? Ты не видел!

— Да это и ежу понятно!

— Плевать! Давай сюда!

Митя выругался, поставил оружие на предохранитель и позволил мне обжать пальцами рукоять и спусковой крючок.

— Готово, — сказал он, вновь щёлкнув металлическим флажком.

С меня градом катил пот, в голове шумело, начали отниматься затёкшие от неудобной позы ноги, и я буквально выдавил из себя:

— Дуй на тропинку!

Разнообразия ради Митя спорить не стал и выполнил это моё распоряжение незамедлительно, а уже минуту спустя послышались встревоженные голоса. Спасатели остались сдерживать зевак, ко мне прибежала молоденькая фельдшер, явно студентка-практиканта.

Барышня опустилась на колени рядом с Ингой и деловито повела над ней рукой. Ясновидение моментально оказалось забито помехами, и я потребовал:

— Прекрати! Просто держи селезёнку!

Фельдшер после диагностики внутренних повреждений заметно побледнела, вот и не полезла в бутылку, послушалась.

Хорошо! Я смог самую малость расслабиться, но именно что — самую малость. Увы и ах, моё вмешательство стабилизировало состояние Инги лишь отчасти, её пульс так и продолжил слабеть.

Я сосредоточился на повреждениях лёгких и дополнительно соединил несколько крупных кровеносных сосудов, но после этого у Инги разве что дыхание самую малость выровнялось.

Какого чёрта?!

Организм оператора способен перенести куда как более серьёзные повреждения, а я сейчас, такое впечатление, самого обычного человека пользую, напрочь лишённого даже намёков на сверхспособности.

Бред!

Меня начало мутить, и хоть подступающая дурнота грозила потерей контроля над повреждёнными сосудами лёгких, я заставил себя сфокусироваться ещё и на внутренней энергетике Инги, стал отслеживать состояние её потенциала, центрального узла и основных каналов. И с первым, и со вторым, и с третьим всё оказалось в полном порядке, вот только перетока сверхсилы уловить так и не удалось. Та находилась в противоестественной неподвижности, чего не могла вызвать даже самая убойная доза блокиратора.

Так просто не бывает!

Я лёгким воздействием сдавил центральный узел, сразу отпустил его и вновь сдавил, но запустить энергетическое сердце не вышло, как не получилось и разогнать по организму Инги сверхсилу. Впрочем, совсем уж без последствий моё вмешательство не осталось: незначительное увеличение плотности энергии позволило выявить перекрывшие каналы силовые уплотнения, если проводить аналогии с кровеносной системой — тромбы.

Это что такое вообще? Это вообще как?

И самое главное — что мне с этим делать?!

Если посильнее надавить и попытаться эти непонятные ошмётки сместить, не выдержат каналы. А даже если и выдержат, тромбы-то никуда не денутся, самое большее в ближайший узел набьются. Спрессуются там — и тогда уже всё, абзац! Это ведь не сверхсила в чистом виде, это нечто иное, какая-то из её производных.

Хм… А не получится ли запустить обратную трансформацию? Растворить, вновь вернув естественную форму?

Я сосредоточился на одном из наиболее чётко различимых сгустков и попытался оценить его структуру, но на это моих урезанных способностей к ясновидению уже не хватило. Пришлось энергетический тромб попросту нейтрализовать.

Воздействие получилось воистину хирургическим, не сказать — ювелирным, но пусть мне и удалось предотвратить короткое замыкание потенциалов, без последствий вмешательство не осталось: Инга дёрнулась и закашлялась, на губах её выступила кровь.

Девица-фельдшер вскрикнула, я в сердцах припечатал её крепким словцом, после чего потребовал заткнуться и держать селезёнку.

Своих манипуляций я в любом случае продолжать не собирался, поскольку точечное уничтожение сгустков панацеей стать не могло — для этого их было слишком много, некоторые мне даже не удавалось толком различить. Тут следовало воздействовать на всю внутреннюю энергетику Инги разом, благо за время работы в Службе реабилитации уже накопился немалый опыт поддержания долгосрочных терапевтических воздействий.

Требовалось лишь подобрать нужную частоту энергетических вибраций, а ещё не переборщить с их интенсивностью.

Ну — поехали!

Естественная сопротивляемость операторов зачастую до предела затрудняла такого рода манипуляции, а вот Инга в своём теперешнем состоянии оказалась едва ли не идеальным пациентом. Единожды запущенные колебания сами по себе нисколько не ослабевали — просто не успевали, поскольку гасли при взаимодействии со сгустками-тромбами, и это доводило коэффициент полезного действия прилагаемых мной усилий едва ли не до единицы.

Время от времени я менял частоты и корректировал характер вибраций для достижения наилучшего терапевтического эффекта, пытался подобрать наиболее разрушительные для энергетических тромбов вариации, и мало-помалу те начали рассеиваться. К тому времени, когда прибежали с носилками дюжие санитары, уже наметился естественный переток сверхсилы, и состояние Инги стабилизировалось.

Вроде как.

В операционную меня не пустили. И хирургическая бригада в консультанте со стороны заинтересованности не выказала, и хмурые сотрудники контрольно-ревизионного дивизиона время попусту терять отнюдь не собирались. Они и без того с крайней неохотой согласились сделать крюк до горбольницы.

К месту происшествия мы возвращаться не стали, вместо этого на служебном вездеходе меня доставили в штаб-квартиру ОНКОР, где незамедлительно препроводили в прекрасно знакомый кабинет.

— На манеже всё те же! — провозгласил при моём появлении старший советник надзорного дивизиона Спас.

— И не говорите! — поддакнул я и поприветствовал каждого поимённо: — Илларион Валерианович, Георгий Иванович, Эдуард Лаврентьевич, Альберт Павлович… Моё почтение!

Майор Городец глянул хмуро и проворчал:

— Позубоскаль тут ещё! — После потребовал: — Давай! Излагай свою версию! Только не официальную, где случился конфликт на почве личных неприязненных отношений, ты отобрал у оппонентов оружие, после чего их застрелил. С такой трактовкой событий тебе самое место за решёткой! Простым превышением пределов необходимой обороны не отделаешься, точно умышленное убийство инкриминируют! Так ведь, Илларион Валерианович?

Спас кивнул и хмуро подтвердил:

— Всенепременно инкриминируем, невзирая на былые заслуги. Вот прямо сейчас передадим дело следственному дивизиону и руки умоем, — подтвердил он, вздохнул и спросил: — Ты зачем два трупа на себя повесил, дурень?

Я пожал плечами.

— Если до суда дойдёт, одному отбрехаться проще будет. Да и не отправят дальше фронта.

Хозяин кабинета выразительно постучал карандашом по столу.

— «Если дойдёт»? — вычленил Эдуард Лаврентьевич из моего заявления основной посыл. — А какие тут могут быть ещё варианты?

— Разные! — улыбнулся я через силу. — На самом деле это было спланированное нападение. Убитые были активистами кружка доцента Резника, а мне удалось найти доказательства того, что его прорывной проект зиждется на одной сплошной фальсификации.

Спас вопросительно взглянул на Альберта Павловича, а после его утвердительного кивка уточнил:

— Документальные доказательства?

— Свидетельские показания. Готов изложить свою версию.

— Да какой ещё проект?! — возмутился Эдуард Лаврентьевич. — Кто вообще такой этот Резник? Тот тип, которого едва не взорвали?

Городец жестом попросил коллегу умолкнуть, встопорщил усы и потребовал:

— Выкладывай, что ты там нарыл!

Я запираться не стал, выложил всё как на духу. И пусть отнеслись к моей версии без особого воодушевления, но и сходу отметать её не стали. Георгий Иванович поднял трубку и трижды крутанул диск телефонного аппарата. Первым делом он поручил кому-то из оперативников съездить в изолятор горбольницы и снять показания с пациентов из числа подопытных кроликов Резника, после этого заказал разговор с Кордоном и распорядился прошерстить рабочие документы доктора Ломового. Собирался ещё запросить информацию по проекту из института, но Эдуард Лаврентьевич его остановил и посоветовал для начала позвонить в секретную часть.

— У них по всем серьёзным исследованиям материалы собраны, — сказал он, так и оказалось.

— Если обработке гипнокодами и в самом деле подверглись обе группы соискателей, — пробормотал Городец, наскоро просмотрев документы, — придётся брать гражданина Резника в разработку.

Альберт Павлович презрительно фыркнул.

— Его там и близко не было. Всё на Ломового свалит.

— А это мы ещё посмотрим! — буркнул Городец, вновь позвонил на Кордон и на сей раз приказал опросить всех, кто имел хоть какое-либо отношение к реализации проекта, вплоть до работавших в те дни вахтёров.

Эдуард Лаврентьевич закурил, стряхнул с папиросы пепел и многозначительно произнёс:

— А ведь это диверсия, товарищи! Проваленный эксперимент ещё можно списать на банальную ошибку, но инициатива по его дальнейшему масштабированию — вредительство чистой воды! Когда бы ещё эту аферу на этапе апробации разоблачили! Институт бы кучу денег от действительно перспективных исследований успел отвлечь! А сколько человеко-часов высококлассных специалистов в трубу вылетели бы? — Он вновь затянулся. — И это не банальная халатность! Тут надо зарубежные следы искать, наш хлеб! Я считаю, следует незамедлительно поставить в известность руководство!

Старший советник Спас одобрительно улыбнулся.

— Красиво дело шьёшь. Уважаю.

Приютивший нас специальный агент аж взвился.

— Илларион Валерианович! Я бы вас попросил!

Тот благодушно рассмеялся.

— Да шучу я. Шучу. Ты ещё возможную дискредитацию института упомянуть забыл.

Городец недовольно поморщился и заявил:

— Прежде чем что-либо предпринимать, дождёмся звонка из больницы. Пока конкретика не появится, никто нам санкцию на задержание Резника не даст.

Эдуард Лаврентьевич тяжко вздохнул, вдавил папиросу в пепельницу и спросил у меня:

— Пистолет где взял?

— У нападавших отобрал.

— Да не лепи ты горбатого! Не отследят его, не развалится твоя версия?

— Пистолет я нашёл, — ответил я в общем-то чистую правду. — Его кто угодно найти мог, так полагаю.

Необычайно молчаливый сегодня Альберт Павлович лишь улыбнулся уголками губ и уточнять мои показания не стал, хоть явно сообразил, что я в своё время самым бессовестным образом проигнорировал его приказ избавиться от оружия.

Как бы то ни было, специального агента ответ всецело удовлетворил.

— И вот ещё какой момент, — указал он на меня. — Если Петра в изоляторе срисовал кто-то из людей Резника, ему и о визите оперативников сообщат! Надо незамедлительно документацию изымать, пока все улики не уничтожили.

— Всё что можно зачистить, давно зачищено, а свидетелям из числа соискателей рты никак не заткнуть, — покачал головой Георгий Иванович. — Сбежать — не сбежит. О наружном наблюдении я распорядился… так скажем… некоторое время назад.

— О, как! — оживился Спас. — Во взломе инсценировку заподозрил? Вот это чуйка!

Городец скривился так, будто лягушку проглотил.

— Нет, просто новые обстоятельства вскрылись. Подозрения, так скажем, которые к делу не подошьёшь. Давайте сейчас не будем об этом.

«Новые обстоятельства» — это либо Лизавета Наумовна до Альберта Павловича моё сообщение донести успела, а тот им с Городцом поделился, либо Митя патрону полный расклад сдал, пока я в дороге был.

Зазвонил телефон, Георгий Иванович поднял трубку, выслушал сообщение и, поблагодарив собеседника, вернул её на рычажки.

— Готовы результаты экспертизы изъятого на месте происшествия ножа, — оповестил он всех. — Длиной и формой клинок соответствует орудиям убийства Чертопруда и Красовского.

Знакомыми показались обе фамилии, я порылся в памяти и припомнил, что профессор Красовский был заведующим кафедрой системной оптимизации до Орлика. Зарезали его в начале года.

— Ну вот! — вскочил на ноги Эдуард Лаврентьевич. — Они и Орлика подорвали, и кадр из оперчасти тоже на их совести! Это же натуральная диверсионная ячейка!

— Формально — террористическая, — отметил Спас.

— Пока что у нас есть только излишне впечатлительная барышня и её дружок-социопат, — спокойно произнёс Альберт Павлович. — Никаких улик против Резника нет.

Городец тяжело вздохнул и поднялся на ноги.

— К себе пойду, — объявил он. — А вы тут продолжайте. И, Эдуард, дай ему нитку с иголкой, пусть рубашку в порядок приведёт.

Майор оставил нас, а я взялся штопать оставленную ножом прореху, но почти сразу меня отвлёк Альберт Павлович,

— В больнице сказали, что у Инги Снегирь помимо всего прочего наблюдаются остаточные признаки обширного спазмирования внутренней энергетики, — произнёс он и спросил: — Что там у вас стряслось?

— Что ещё говорят? — вскинулся я. — Какие у неё перспективы?

— Восстановится, — уверил меня куратор. — Так что с ней случилось?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Но это точно не последствия перенапряжения. Она даже к сверхсиле обратиться не успела! Там какое-то непонятное световое воздействие было, будто стробоскоп замигал. Меня ослепило, а у Инги, такое впечатление, каналы энергетическими сгустками перекрыты оказались. Просто я их ещё до приезда медиков почти полностью растворил.

Сотрудников ОНКОР моё заявление нисколько не заинтересовало, а вот Альберт Павлович вцепился почище клеща, принялся выспрашивать подробности и выпытывать детали. Даже какие-то пометки в блокноте делал, не полагаясь на свою вроде как безупречную память.

Он так деталями нападения не интересовался!

Городец вернулся через полчаса, с порога объявил:

— Работаем!

Эдуард Лаврентьевич едва ли не выпрыгнул из кресла. В противовес ему Илларион Валерианович спокойно вернул на блюдечко кофейную чашку и поднялся на ноги без всякой спешки, отчасти даже — вальяжно.

— Надо понимать, показания подтвердились? — уточнил старший советник.

— Подтвердились, — кивнул Георгий Иванович. — Нам санкционировали допрос Резника, а также обыск его квартиры и рабочего кабинета.

— Но не задержание? — уточнил Эдуард Лаврентьевич с некоторым разочарованием.

— А это уже будет зависеть от того, что получится нарыть. Возможно, и вовсе придётся отдать дело коллегам, — заявил Городец.

Альберт Павлович озадаченно склонил голову набок и спросил:

— Так это твоё «нам санкционировали» относилось не только к контрольно-ревизионному дивизиону? Руководство в мудрости своей решило подключить к расследованию смежников?

— Смежники сами инициативу проявили, — вздохнул Городец. — Держат, так сказать, руку на пульсе… — Он явно намеревался добавить крепкое словцо, но глянул на Спаса и удержался, обратился ко мне: — Помалкивай, понял?

Я озадаченно посмотрел на него, потом выглянул в коридор и кивнул.

— Понял. Молчу в тряпочку.

— Эдуард, твой выход! — распорядился Городец.

Специальный агент кинул быстрый взгляд на зеркало и поправил галстук, после чего покинул кабинет и решительно зашагал по коридору.

— Эльвира Генриховна! — повысил он голос. — Только не говорите, будто собираетесь подключиться к нашему расследованию!

Высокая дама, стройная и при этом отнюдь не обделённая формами, обворожительно улыбнулась и мягким грудным тоном произнесла:

— Ох, Эдуард, вы будто не рады меня видеть!

Сопровождавшие её молодые люди уставились на представителя контрольно-ревизионного дивизиона без всякой теплоты, ну а тот их и вовсе проигнорировал.

— Безумно рад. Как и всегда! Но считаю неправильным смешивать личное и служебное, а потому предпочёл бы лицезреть вас во внерабочей обстановке, в иных интерьерах и, разумеется, в другом наряде.

Дамочка, которая, судя по нашивкам, пребывала в одном с ним капитанском чине, услышанного нисколько не смутилась.

— В неглиже, надо понимать?

— Идеальный вариант, — подтвердил Эдуард Лаврентьевич, и от сопровождающих госпожи Хариус едва дым не повалил. — Но я не об этом. Какой у вас интерес к Резнику?

Эльвира озадаченно изогнула бровь.

— Мы здесь это будем обсуждать?

Городец легонько пихнул меня в спину, заставляя покинуть кабинет, и позвал:

— Эльвира Генриховна! Присоединяйтесь!

Дамочка прошла мимо, на меня даже не взглянув, а из всей её свиты руку протянул только Юрий — сосед Льва по служебной квартире. Впрочем, кроме него я никого больше и не знал, если, конечно, не принимать в расчёт младшего военного советника, с которым мы схлестнулись во Всеблагом.

Как его — Соль? Точно! Дамир Соль!

Он меня проигнорировал, я внял совету Городца и тоже старое поминать не стал, как не попытался и подслушать разговор в кабинете. Всё же не в компании простых операторов стены в коридоре отираю, это аналитики с повышенной чувствительностью к энергетическим проявлениям. Не только возмущение от моих манипуляций уловят, но и в их суть вникнут. Стыда потом не оберёшься.

Совещание заняло не больше четверти часа, первой кабинет покинула Эльвира Генриховна.

— Мальчики, по коням! — позвала она за собой четвёрку молодых людей.

Следом вышел Георгий Иванович, обернулся и спросил:

— Альберт, ты нас подбросишь?

— Разумеется! — улыбнулся тот. — Идёмте!

Мы покинули здание и погрузились в легковой автомобиль, мне пришлось тесниться на заднем сиденье, зато Городец разрешил:

— Спрашивай!

— Куда сейчас? — уточнил я первым делом.

— Квартиру Резника обыщем, после с ним самим на кафедре побеседуем.

— Не сбежит? — забеспокоился я и сразу понял, что сморозил глупость.

— За ним приглядывают, так просто не сбежать, — уверил меня Георгий Иванович. — И хоть об инциденте на лодочной станции уже известно, имена погибших держатся в тайне. Не должен запаниковать.

— Не должен, — согласился с ним Альберт Павлович, выворачивая со двора вслед за кавалькадой из четырёх машин.

Я усмехнулся и обратился к своему второму куратору.

— Всё ещё думаете, что дело в излишне впечатлительной барышне и её дружке-социопате?

Майор Городец коротко хохотнул, а вот Альберта Павловича цитирование его собственного высказывания оставило полностью равнодушным.

— Не в моих принципах пояснять смысл своих слов, но для тебя готов сделать исключение из правил. Гипотетически, Петя. Я лишь выдвигал предположение на основании имевшейся у нас на тот момент информации. Сейчас же с учётом новых обстоятельств я склонен согласиться с мнением уважаемого Иллариона Валериановича о том, что мы можем иметь дело с кружком бомбистов.

— Но аналитики полагают иначе?

Майор Городец, которому и адресовалась реплика, позволил себе недовольную гримасу.

— Этим умникам втемяшилось в голову, будто убийства преподавателей, распространение среди студентов наркотиков и саботаж процедуры инициации — звенья одной цепи, целенаправленные действия по очернению института. Ссылаются на разведданные. Резника уже чуть ли не в Гроссы записали.

— Серьёзно?!

Куратор кивнул.

— Всё предельно серьёзно, Петя. Серьёзней некуда.

Обыск у Резника начался ещё до нашего приезда и, судя по плохо скрываемому госпожой Хариус неудовольствию, на сей раз Георгий Иванович её переиграл. В подъезд отведённого для проживания преподавателей и младших научных сотрудников дома мы прошли беспрепятственно, а вот в квартиру меня, в отличие от Альберта Павловича, не пустили. Я этому обстоятельству нисколько не расстроился и, решив лишний раз не мозолить глаза молодым людям из аналитического дивизиона, поднялся на площадку между этажами, уселся там на верхнюю ступеньку и задумался, зачем вообще кураторы потащили меня с собой.

Просто по привычке или имеются конкретные планы?

Кто б сказал!

В коридор выглянула госпожа Хариус, что-то сказала толпившимся у двери аналитикам, и Юрий немедленно убежал вниз по лестнице. А стоило только дамочке вернуться обратно в квартиру, Дамир Соль пихнул в бок одного из своих товарищей.

— Слышали?! «Подсознание как источник сверхспособностей» с библиотечным штампом нашли! Это издание под грифом «совершенно секретно» числится, мне к нему в том году доступ не согласовали!

Его приятель лишь фыркнул в ответ.

— Да это что! «Феномен гипнотизма» Лесневского, «Идеальную инициацию» Дамиани в редакции пятнадцатого года и «Математические методы гипноза» Ручейника лет двадцать назад в реестр запрещённой литературы внесли за ошибочность и антинаучность! Их в принципе из спецхрана выносить запрещено! И перевод с айлийского устаревших «Наставлений по контролю инициации» тоже к свободному обращению запрещён! У Резника они откуда?

Молодые люди оглянулись на стоявшего поодаль сотрудника контрольно-ревизионного дивизиона и принялись едва слышно шушукаться, дальше уже я не смог разобрать ни слова. Впрочем, долго терзаться неизвестностью не пришлось, очень скоро опергруппа покинула квартиру, и я поспешил вслед за Альбертом Павловичем и Георгием Ивановичем. Но только мы вышли во двор и двинулись к автомобилю, как наперерез бросился Вяз.

— Что вы себе позволяете?! — возмутился начальник управления физической защиты. — Это зона ответственности Бюро! Вы не имеете права орудовать здесь без предварительного согласования с нами!

— Почему посторонний за оцеплением?! — рыкнул майор Городец. — Эдуард, кто руководит операцией: ты или я? Разберись!

Специальный агент контрольно-ревизионного дивизиона кликнул парочку оперативников, но вот так просто выставить Вяза со двора не вышло. Этому предшествовала короткая и вместе с тем весьма ожесточённая перебранка, в ходе которой моему вроде как до сих пор начальнику в неподпадающих под нормы делового этикета выражениях посоветовали не совать нос в чужие дела и держаться подальше от места проведения операции, а заодно приказать то же самое подчинённым, если только он не желает вытаскивать их из-за решётки или и вовсе угодить в кутузку сам.

Даже на мой предвзятый взгляд, Эдуард Лаврентьевич откровенно перегнул палку, взбешённый прилюдным унижением Вяз едва с кулаками на него не набросился. Лишь в самый последний момент сдержался и крикнул:

— Я доложу в ректорат!

Никто не обратил на этот вопль ни малейшего внимания.

— Выдвигаемся на кафедру! — распорядился Георгий Иванович.

Я вновь полез на заднее сиденье, откуда и спросил кураторов:

— Я вам точно нужен?

— Не в моих принципах отвечать на вопросы избитыми банальностями, — хмыкнул куратор, втыкая первую передачу, — но ты эту кашу заварил, тебе её и расхлёбывать.

— И вовсе не я!

— А чья подружка ту парочку наповал уложила? Из чьего пистолета, а?

— Если б не она, мне бы голову оторвали! — напомнил я и потёр набухшую на затылке шишку.

— Из-за вас у нас теперь свидетелей нет — убийства Резнику точно пришить не получится. Ладно хоть запрещённую литературу изъяли.

— Скажет — подкинули.

— Книги в сейфе лежали. И опять же мы его заметки и расчёты нашли, любая графологическая экспертиза их подлинность установит. Ну а ты раздражающим фактором поработаешь, аналитики попытаются реакцию Резника на твоё присутствие считать.

— Если только так…

На сердце у меня было неспокойно, но обошлось без осложнений, разве что пока шагал от машины к входной двери, успел приметить отиравшегося поблизости Максима Бондаря. Ничего, пусть смотрит. Главное, чётко сработали подчинённые Городца: сблизились с дежурившими в коридоре активистами, заговорили им зубы и вывели на улицу. Никто даже не пикнул.

Но это просто буйных не нашлось: будь тут покойница-Эля, уж она бы спуску никому не дала. Бешеная была. Хорошо, что Инга её упокоила.

Только где же пухлый Ваня?

— Заходим, заходим, заходим! — негромко скомандовал Эдуард Лаврентьевич, когда этаж освободили от активистов.

Будто желая взять реванш за упущенную инициативу при обыске на квартире доцента, Эльвира Генриховна велела своим подчинённым следовать за двумя вбежавшими на кафедру оперативниками, а дальше уже вошли все остальные.

— На этаж никого не пускать! — крикнул Эдуард Лаврентьевич вставшему у лестницы сотруднику и прикрыл за собой дверь.

Из кабинета заведующего тянуло сильным запахом краски, встретил опергруппу доцент Резник в основном помещении кафедры.

— Что здесь происходит?! — возмутился он. — Куда вы их уводите?! Стойте, я сказал! Оставьте моих студентов в покое!

В разряд студентов, коих вознамерились взять под белы рученьки оперативники, попал Иван Дубок и ещё парочка активистов. Резник встал за них стеной, а прямого силового противостояния сотрудникам контрольно-ревизионного дивизиона пока что было велено избегать, выдворить молодых людей не вышло.

— Это возмутительно! — заголосил доцент и схватил лежавшую на столе шляпу. — Я немедленно поставлю в известность об этом произволе ректорат!

Демонстративно закрытая дверь Резника ничуть не смутила, он всерьёз вознамерился прорваться через оперативников, удар пришлось принимать на себя Спасу.

— Настоятельно прошу вас задержаться, — спокойно произнёс старший советник надзорного дивизиона. — Вот постановление на проведение обыска, ознакомьтесь.

Резник недоверчиво нахмурился, принял бумагу и, наскоро просмотрев текст, уточнил:

— Так вы по тому взлому? И к чему такая помпа, господа?

— Открылись новые обстоятельства, — заявил Эдуард Лаврентьевич и махнул рукой своим людям. — Начинайте, начинайте! И этих на выход!

— Нет, постойте! — возмутился Резник. — Я знаю свои права и не потерплю произвола! Никакие новые обстоятельства не способны оправдать нарушение законности! Желаете учинить обыск — делайте это по всем правилам, в присутствии понятых! И ваши подставные меня не устроят! Определённо — нет!

За время этой тирады Борис Давидович окинул незваных гостей колючим взглядом, и я, ощутив неуютный холодок, инстинктивно попытался укрыться за спиной Альберта Павловича, даром что был выше куратора сантиметров на десять.

Эдуард Лаврентьевич начал что-то разгорячённо доказывать, но Резник его аргументы со всей решительностью отмёл. Так вот и вышло, что обыском занялись сотрудники аналитического дивизиона, а парочка подчинённых Георгия Ивановича взялась контролировать понятых, благо Иван Дубок остался при доценте, точнее сказать — уподобился соляному столбу. Стоял, сопел, потел. Происходящее его определённо нервировало сверх всякой меры.

На толстяка бы сейчас чуток надавить — глядишь, и раскололся бы, но куда там! Все на Резника нацелились. Вот он главный приз! Ату его!

Впрочем, нет — не все. Старший советник Спас, будучи коллегой Бориса Давидовича по преподавательской деятельности, от допроса самоустранился, да и Городец лишь раздражённо топорщил усы и хмурился, вопросов доценту он не задавал. Альберт Павлович и вовсе занял позицию независимого арбитра, предупредив доцента, что тот в любой момент может обратиться к нему за консультацией.

Резник на это заявление лишь пробурчал себе под нос нечто неразборчивое, но точно злое, схватился за телефон и начал названивать в ректорат. Поначалу все его попытки задействовать связи терпели крах — судя по отдельным репликам, собеседники хоть и обещали сделать всё возможное, непременно ссылались при этом кто на отсутствие полномочий, кто на закон о чрезвычайном положении, но в итоге ему всё же удалось поднять волну.

Спаса и Городца выдернули на какую-то срочную встречу, вот тогда-то Эдуард Лаврентьевич и Эльвира Генриховна, которые до того форсировать ситуацию не спешили, и жахнули из главного калибра.

— Ознакомьтесь с предварительными результатами обыска вашей квартиры! — Специальный агент протянул Резнику исписанный от руки лист и с выражением добавил: — У вас была изъята запрещённая литература!

— Да как вы посмели?! — взвился доцент. — На каком основании?!

Борису Давидовичу без промедления вручили очередное постановление о проведении обыска, он раздражённо кинул листок на стол и зло выдал:

— И что с того?! Подумаешь, велико прегрешение!

— Вы зря относитесь к этому столь несерьёзно! — подключилась к разговору Эльвира Генриховна, мягкости в голосе которой определённо поубавилось. — Хранение запрещённой литературы является серьёзным правонарушением!

— Судить меня за это станете?! — взорвался Резник. — Бред! Я учёный, а не преступник и все изъятые книги получил в институтской библиотеке! Да, возможно, нарушил при этом какие-то правила, но это всё во имя науки! Попробуйте предъявить обвинения — посмотрим, как отреагирует на ваши действия общественность! Это преследование по политическим мотивам, вот что я вам скажу! Господин Кучер, зафиксируйте это в протоколе!

Альберт Павлович сделал пометку в блокноте, а Эдуард Лаврентьевич поджал губы.

— Под суд вы отправитесь не за хранение запрещённой литературы! — отчеканил он. — Работа с этими антинаучными текстами лишь показывает вашу некомпетентность и служит отягощающим обстоятельством! В самое ближайшее время против вас возбудят уголовное дело по статье «Халатность», но, уверен, в ходе следствия она будет переквалифицирована на саботаж!

— Что?! — возопил Борис Давидович. — Да это произвол!

От возмущения его затрясло, но страха в голосе уловить не удалось, пусть я и постарался настроиться на состояние внутренней энергетики доцента. Ему определённо оттоптали мозоль, но никак не ткнули пальцем в действительно больное место.

— Из-за вашего несогласованного эксперимента по контролируемой инициации госпитализированы три десятка человек и ещё десять проходят восстановительные процедуры в стационаре!

— Моего несанкционированного эксперимента?! — презрительно скривился Резник. — Вы хотели сказать, студенческой инициативы, прошедшей все необходимые стадии согласования? И которая, к слову, показала блестящие результаты!

— Никто не давал вам разрешения на проведение опытов на людях! — заявила Эльвира Генриховна.

— А вот об этом, дорогуша, — голос Резника едва ли не сочился ядом, — вам следует поговорить с господином Ломовым. Именно он заинтересовался студенческой инициативой и добился её практического воплощения. Если уж на то пошло, все осложнения случились с соискателями из его контрольной группы!

Кого бы другого от столь фамильярного обращения бросило в краску, но Эльвира Генриховна была слеплена совсем из другого теста. Дамочку, способную прилюдно разгуливать в едва ли не полупрозрачной ночной сорочке, так легко не пронять. Вполне возможно, что не пронять словами вовсе.

— Ваши блестящие результаты — фикция! — вернула она собеседнику ядовитую улыбку. — И осложнения коснулись отнюдь не одной только контрольной группы, как вы пытаетесь это представить! Так называемой контрольной группы не было вовсе! Абсолютно всем подопытным демонстрировались киноролики с одним и тем же гипнокодом! А затем на протяжении двух месяцев вами из общей массы выбирались наиболее перспективные операторы!

Наверное, мне бы удалось уловить мимолётное замешательство доцента, если б я безотрывно наблюдал за ним, но куда интересней показалась реакция на это заявления Ивана Дубка. Вздрогнуть тот не вздрогнул, зато судорожно сглотнул и облизнул пересохшие губы. Пробрало!

А вот — Резника нет, этого прожжённого интригана и шарлатана бездоказательными утверждениями к стенке было не припереть. Борис Давидович лишь печально улыбнулся и покачал головой.

— Когда дилетанты начинают судить о научных исследованиях по своим обывательским меркам, это даже как-то неловко слушать, — завил он, вздохнул и пояснил свою мысль: — Разумеется абсолютно всем соискателям демонстрировали киноролики. Это было необходимо для максимального сходства условий инициации, иначе чистоты эксперимента было не достичь! При этом у контрольной группы были обычные картинки без гипнокодов!

Столь простого объяснения я не предусмотрел, у меня аж под ложечкой засосало, но Эльвира Генриховна осталась невозмутима.

— Коллега… — повернулась она к специальному агенту.

— Согласно показаниям киномеханика, — немедленно подключился к разговору Эдуард Лаврентьевич, — все четыре сеанса в оба дня проведения эксперимента он ставил бобину с одним-единственным инвентарным номером, что подтверждается соответствующими записями в журнале регистрации показов.

— Он что-то напутал! — заявил Резник. — Или случилась какая-то техническая накладка!

— Отнюдь! Помимо всего прочего у нас уже имеются показания подопытных, направленных на лечение в горбольницу, а очень скоро на руках окажутся и результаты их обследования на предмет остаточных следов и характера гипнотического вмешательства!

— Материалы эксперимента были сфальсифицированы с целью подтверждения вашей гипотезы! — припечатала доцента Эльвира Генриховна. — И о банальной халатности не может и речи идти! Когда стало ясно, что отклонение от нормального распределения носит негативный характер, вы в спешном порядке набрали якобы контрольную группу и тем самым совершенно осознанно поставили под угрозу жизни и здоровье ещё пятидесяти соискателей!

Борис Давидович самую малость побледнел, лицо его заострилось, а нос будто бы сделался даже крупней обычного.

— Мне ничего об этом не известно! Эксперимент проводил доктор Ломовой, со мной он свои действия не согласовывал. Я даже в инициативную группу не входил! Просто студенты вынесли на обсуждение общественности мои разработки! Если результаты были скомпрометированы, придётся начинать всё сначала!

— Не выйдет! — зло уставился на него специальный агент. — Ваша теория базировалась на антинаучных бреднях и была изначально ошибочна! Вы об этом знали, теперь узнают и в учёном совете! И никто за вас не вступится.

— Я — исследователь! Исследователям случается ошибаться, это не преступление! Мою теорию просто извратили!

— Халатность или саботаж? — уколол его вопросом Эдуард Лаврентьевич.

— Не вижу смысла обсуждать научные вопросы с некомпетентными дилетантами! — вздёрнул голову Борис Давидович. — Это всё?

Специальный агент покачал головой.

— Всё только начинается, гражданин Резник. Помимо озвученных обвинений мы расследуем вашу причастность к убийствам профессоров Красовского и Орлика, а также сотрудников института Чертопруда и Рубца.

Доцент расхохотался.

— Да вы никак на меня все свои нераскрытые убийства повесить решили! Это смешно, господа! Просто смешно! Что же я их всех собственноручно погубил, а?

— Не собственноручно. Исполнение этих преступлений осуществили студенты из вашего кружка. Некие…

— Вот им обвинения и предъявляйте! — заорал Резник. — И не морочьте мне голову!

— В убийстве сотрудника Бюро оперативного реагирования Рубца вы принимали самое непосредственное участие, — вкрадчиво произнесла Эльвира Хариус, у меня аж мурашки от её голоса по спине побежали. — Что касается остальных эпизодов, вам будут инкриминированы подстрекательство к убийству и организация преступного сообщества.

— Вздор! — аж брызнул слюной враз растерявший всю свою невозмутимость доцент. — Бездоказательный вздор! Это преследование из-за моего участия в выборах! Я в газеты пойду! Вас всех с работы поганой метлой погонят!

То ли он уже знал о гибели своих подручных, то ли был уверен в их преданности, но слабину не дал, а вот по пухлому лицу Ивана Дубка градом покатились крупные капли пота. Его обвинения равнодушными не оставили.

И в этот момент из соседнего кабинета послышалось:

— Понятые, подойдите!

Послышались недоумённые голоса, а пару минут спустя к нам с каким-то газетным свёртком в руках вышел из кабинета Дамир Соль. За ним потянулись остальные, благо просторное помещение было рассчитано на многолюдные собрания преподавательского состава кафедры и тесниться не пришлось.

Аналитик положил свою находку на стол, аккуратно развернул газету и продемонстрировал всем металлическую шкатулку. Работал он в перчатках и собственных отпечатков оставить не мог, но дальше замешкался, опасаясь стереть чужие.

— Это ваше, гражданин Резник? — спросил Эдуард Лаврентьевич.

— Первый раз вижу!

Специальный агент повёл рукой, замок щёлкнул, откинулась крышка. Внутри обнаружились катушки микроплёнки, паспорт некоего Левандовского, но с фотографией Резника и ещё один на имя Эллы Левандовской, а в довершении всего — пухлая пачка иностранной валюты и пакет провощенной бумаги, в том — белый порошок.

— Это провокация! — взвыл доцент. — Мне это подкинули!

— После взрыва кабинет был досконально обследован криминалистами, — чуть ли не прорычал Эдуард Лаврентьевич, — а затем ваши студенты организовали круглосуточную охрану кафедры, даже ремонт проводили собственными силами! — Он ткнул в распотрошённый пакет. — Вот это совершенно точно кокаин! А это разве не вы на фотографии в паспорте? Что на микроплёнках?! Отвечайте! Немедленно!

— Не знаю! — выкрикнул Резник и впервые в его голове прорезались истеричные нотки. — Это провокация!

Эльвира Хариус требовательно прищёлкнула пальцами.

— Блокиратор! — потребовала она у подчинённого и улыбнулась доценту. — Не волнуйтесь, больно не будет. Это просто формальность…

Эдуард Лаврентьевич извлёк наручники и заученно выдал:

— Гражданин Резник, вы арестованы по обвинению в…

Сверкнуло! Толкнуло! Прижало!

Ясновидение спасовало, словно резанувший по глазам отблеск оказался быстрее мысли, очнулся я припечатанным к стене с гудящей от удара головой. Чужое воздействие сдавило всего так, что едва получилось сделать вдох, рядом натужно сипел Альберт Павлович, а представители следственной группы обнаружились кто где — обездвиженные и дезориентированные. И если у меня лишь плыло перед глазами, то остальных определённо обработали как Ингу — очень уж знакомым показалось мигание всполохов.

Это что ещё за фокусы?! И почему меня вновь не проняло?

Неужели из-за того, что я — абсолют?

Всё дело в гипнокодах?!

Резник быстро подошёл к двери, рывком распахнул её и посмотрел на вторую — выходившую в основной коридор и оказавшуюся закрытой.

— Звуковые и энергетические экраны сразу поставили? — спросил он.

— Сразу, — отозвался один из студентов, не выглядевший ни испуганным, ни даже просто растерянным.

Второй из «понятых» тоже проявлял нездоровое спокойствие, нервничал один лишь только Иван Дубок, но это отнюдь не мешало ему фиксировать сотрудников ОНКОР в тех положениях, в которых они оказались после первоначального выплеска сверхсилы.

— Замечательно! Ваня, держи их, мне нужно подумать! — объявил доцент и запер дверь на ключ, после чего принялся вышагивать по комнате, негромко бормоча себе под нос: — Так-так-так!

Я хоть и не лишился сверхспособностей, ничего предпринимать не спешил и незримые узы на прочность не проверял. Одному против четырёх операторов не выстоять, да и нет смысла суетиться, если уж на то пошло. Аналитики из Бюро не уловить столь существенную энергетическую аномалию никак не могли — наверняка сразу тревогу подняли. По обстоятельствам буду действовать. По ним, родимым….

— Не хорошо… Это совсем не хорошо… — начал было заламывать руки Резник, но тотчас опомнился и требовательно прищёлкнул пальцами. — Илья взрывчатку принёс, как собирался? — спросил он у студентов.

— В двух банках из-под краски, — подтвердил один из них.

— Тащите! — распорядился доцент, вновь обретя уверенность в себе.

А вот у меня оной изрядно поубавилось. Пришлось оставить надежды на то, что ситуация разрешится сама собой, и осторожно потянуть в себя сверхсилу. Тихо-тихо, еле-еле, не производя при этом никаких энергетических возмущений.

Парочка студентов убежала в кабинет, а Борис Давидович повернулся к Ивану.

— Пока разберут завалы и опознают тела, мы уже покинем Новинск! — уверил он своего нервного подручного. — Уедем за границу, я получу кафедру в Танилии, тебя возьму к себе ассистентом. Или даже в Айлу махнём! В цивилизованных странах настоящие учёные в чести, это у нас одни только лизоблюды и подхалимы карьеру делают! Иван, ты со мной?

Дубок судорожно сглотнул и после едва уловимой заминки кивнул; я воспользовался этим кратким мигом, чтобы перебороть его воздействие, самую малость изменил позу и дотянулся до куратора, благо был прижат к стене едва ли не впритирку к нему. Ясновидение ожидаемо высветило множество перекрывших энергетические каналы сгустков сверхсилы, и я ничего нового выдумывать не стал, просто воспользовался техникой, сработавшей при реанимировании Инги. Альберт Павлович явственно вздрогнул, но иных внешних проявлений у моего воздействия не случилось. Никто ничего не заметил.

Всё, теперь только ждать! Ждать и потихоньку набирать потенциал…

Кто-то из следственной группы сумел выдавить из себя непонятный сип, что было равносильно подвигу — мне самому и дышать-то удавалось через раз, до того неподъёмная тяжесть придавила к стене.

Борис Давидович резко развернулся и оскалился.

— Что такое? Полагаете, нам не уйти? — Он презрительно фыркнул. — О своих драгоценных аналитиках, небось, вспомнили? Считаете, у них получится отслеживать наши передвижения? А не задумывались, как так вышло, что сами к сверхсиле обратиться не способны? — Он повысил голос и крикнул замешкавшимся в кабинете подручным: — Быстрее! Ну сколько можно возиться?! — После вновь продолжил свою речь: — Я — учёный! Настоящий учёный! Я вас от сверхсилы отрезал и всех ваших хвалёных аналитиков в радиусе двух километров в ступор по щелчку пальца вгоню! С их-то чувствительностью! Ха! Да меня за границей на руках носить станут!

Я усомнился было в душевном здоровье доцента, но сразу понял, что обращается он отнюдь не к нам — в первую очередь его тирада предназначалась Ивану и парочке студентов, притащивших из кабинета две банки с краской.

Манипулятор чёртов!

Резник потянулся к сверхсиле, начал формировать многослойную энергетическую конструкцию и небрежно бросил толстяку:

— Ваня, заканчивай с ними!

— Но…

— Всё решено уже! Исполняй!

Реплика прозвучала щелчком бича, да только я среагировал на вложенный в неё интонационный приказ первым. Всё просчитал заранее, поэтому не замешкался ни на миг — одним волевым усилием нейтрализовал придавившее к стене воздействие, кинетическим импульсом бросил себя к Ивану и толкнул его в грудь обеими ладонями, ещё и поделился энергией движения. Приданное пухлому старшекурснику ускорение выбросило того в распахнутое окно, а я в развороте пробил в голову ближайшего студента. Без малейших колебаний задействовал технику открытой руки, и кулак проломил парню череп, на пол рухнуло безжизненное тело. Проигнорировав его товарища, я метнулся к Резнику, но тот уже опомнился и предупредил этот рывок броском энергетической заготовки.

Навстречу мне устремился сгусток сияния — правильный узор недоведённой до ума конструкции немедленно разметало, силовые линии растрепало во все стороны смертоносной бахромой, и увернулся от них я едва ли не чудом. Сиганул через стол, и — грохнуло! Водопадом кирпичных обломков вывалился на улицу простенок, а вместе с ним выбросило изуродованное тело попавшего под удар аналитика. Меня взрывной волной не зацепило, зато крепенько приложило помехами. Те враз вышибли из головы ясновидение, это и не позволило отреагировать на скакнувший от последнего из студентов росчерк молнии — электрический разряд снёс заземление и дёрнул резкой судорогой, заставил оступиться. Разом потемнело в глазах, и подручный доцента прокинул новую цепочку ионизированных молекул воздуха, но валявшийся на полу оперативник дотянулся до его ног и рывком повалил рядом с собой. Прежде чем парень сумел опомниться, второй опер свернул ему шею, только позвонки хрустнули.

Резник атаковал резким энергетическим выбросом, а я ещё толком не отошёл после удара электричеством, вот и сплоховал, не успел отскочить в сторону. Точнее — не успел бы, не получи неожиданный удар в бок, который не только швырнул на письменный стол, но ещё и заставил перекувыркнуться через него. С матом я рухнул на пол и набил сразу несколько новых синяков, но синяки — это сущие пустяки в сравнении с тем, что сотворило бы со мной воздействие доцента.

Полетели бы клочки по закоулочкам! В стене-то — очередная дыра!

Откинув меня с траектории выброса, Альберт Павлович без промедления шибанул по Резнику безыскусным силовым выпадом и конечно же ничего этим не добился. Да наверняка и не рассчитывал на успех — скорее уж попытался выгадать время для входа в резонанс. На пару с ним у нас были все шансы на успех, и запаниковавший доцент пережёг в кинетическую энергию едва ли не половину удерживаемого потенциала.

Зараза!

Я сорвался с места, намереваясь проломиться через стену в соседнее помещение, и в этот момент распахнулась дверь, в комнату ворвался прибежавший из коридора на шум схватки оперативник. Перетряхнувшая пространство судорога выбросила опера обратно, заодно снесла стену, встопорщила паркет и частично обрушила перекрытие. А ещё — расшвыряла по сторонам вновь обрётших подвижность людей и прервала мой прыжок, сбив на пол и приложив о шкаф, так что ни вздохнуть, ни пошевелиться.

Резкий всполох энергетических помех враз вышиб Альберта Павловича из резонанса, а дальше точечные искажения силы тяжести зафиксировали всех почище завязок смирительных рубашек. Сходу перебороть придавившую к полу гравитационную аномалию я не сумел, а миг спустя дистанционное воздействие передавило входящий канал. Но только лишь блокировкой сверхспособностей Резник не удовлетворился, заодно он отвесил мне такую оплеуху, что едва голову с плеч не снёс.

Кого другого и пришиб бы, пожалуй, но я-то был покрепче людей его круга — сознание померкло лишь на миг.

Разобравшись со мной, доцент встряхнул Альберта Павловича и будто тряпичную куклу отшвырнул его к дальней стене, после с шумом перевёл дух.

— Моя техника взлома гипнокодов будет опубликована, если я не получу гарантий безопасности! — хрипло выкрикнул он в надежде предотвратить штурм помещения сотрудниками ОНКОР. — Иммунитет! Я требую правовой иммунитет! А иначе начну убивать заложников! Я не шучу!

Безумный взгляд тёмных глаз пробежался по комнате и — чёрт! чёрт! чёрт! — остановился на мне! Борис Давидович вытянул перед собой чуть дрожащую руку и сотворил заготовку очередной убийственной конструкции, но почти сразу сбился, нервным движением развеял её и смахнул с лица пот. Одновременное оперирование несколькими потоками сверхсилы — прерогатива истинных виртуозов, вот и Резник отказался от чисто силового воздействия и резко усилил давление на мою внутреннюю энергетику, попытался раздавить её и выжечь.

Сволочь!

В груди так и полыхнуло, скрипнули зубы, из глаз потекли слёзы, и откровением свыше снизошло осознание того простого факта, что перебороть сдавившее центральный узел воздействие у меня банально не хватит мощности. И я перестал трепыхаться, вместо этого воспользовался наработанной после инцидента на привокзальной площади эластичностью энергетических каналов. Потянул, рванул, сместил — и тело от паха до скулы будто раскалённым ножом вскрыли! Резкая вспышка боли едва не вогнала в беспамятство, зато конфигурация ключевых силовых точек изменилась в достаточной степени, чтобы я сумел вывернуться, выскользнуть, вырваться из мёртвой хватки чужой воли!

Блокировка слетела, но крох втянутой в себя сверхсилы не хватило даже на преодоление гравитационной ловушки, и дальше я сделал то, чего делать в Новинске не следовало ни при каких обстоятельствах: вошёл в резонанс! Да! Я восстановил в памяти гармонию источника-девять и невероятным усилием воли вогнал себя в транс!

Резник попытался расплющить меня ударом гравитационного молота, вдобавок метнул атакующую конструкцию, но я оказался быстрей. Наработанные бессчётными тренировками рефлексы увели из-под удара взбесившейся силы тяжести, а всполох ясновидения наделил всеобъемлющим пониманием структуры энергетического заряда. Точечным выплеском сверхсилы в противофазе я стёр её ключевой элемент, и — сверкнуло! хлопнуло! несильно толкнула в грудь ударная волна!

Но — жив! Я — жив!

Отдачей доцента откинуло на шаг назад, от неожиданности Резник даже упустил контроль над гравитационной аномалией. Я выстрелил в него пакетом деструктивных вибраций и ринулся на сближение прямо через переливы северного сияния, но меня тотчас в бок боднули! Резко повело в сторону, гармония источника-девять ускользнула, я перестал быть осью мироздания и покинул центр висевших над головой призрачных огней. Эффект стробоскопа сгинул, одним стремительным росчерком нарисовался сияющий круг, центробежная сила подхватила меня и отбросила прочь!

Но в стену я почему-то не врезался, вместо этого плашмя повалился на пол. За миг до того, как моя голова со всего маху ударилась о паркет, в комнате грохнули два выстрела.

Один и сразу второй. Дальше — только тишина.

Лицезрение белого потолка — не самое увлекательное занятие на свете, но лучше уж трещины в штукатурке над головой, нежели занозы крышки заколоченного гроба. Да и больничная койка — не тюремные нары. Выпишут.

Это точно. Обсуждению не подлежит.

Скрипнула дверь, в палату вошёл майор Городец.

— Лежишь? — спросил Георгий Иванович, усаживаясь на стул.

Я перестал коситься на него и закрыл глаза, переборол головокружение и подтвердил:

— Лежу.

— Ты даже не представляешь, как тебе повезло, что Звонарь с Кордона вырваться не сумел. Когда с ним по телефону разговаривал, думал, от крика трубка расплавится или динамик взорвётся.

Я только фыркнул.

— Будто мне что-то другое оставалось!

Георгий Иванович вздохнул.

— Запросто мог настройку на источник-девять сбить.

Тут я тоже не удержался и вздохнул. И сбил бы, если б последние месяцы энергетические узлы целенаправленно не разрабатывал, укрепляя их и одновременно повышая эластичность каналов. Да и так едва ли не чудом пронесло. Месяц на восстановление — сущие пустяки по сравнению с необратимой потерей сверхспособностей. В Айлу-то на перенастройку в тамошнем источнике теперь никого не отправляют.

— Ладно, чего уж теперь, — махнул рукой Городец и достал из кармана халата сложенные надвое листы, а вместе с ними автоматическую ручку. — Подписывай!

Внимательнейшим образом я изучил очередные обязательства о неразглашении, проставил свои закорючки во всех нужных местах и спросил:

— Резника не реанимировали?

Георгий Иванович покачал головой.

— Его и до больницы чудом живым довезли. С двумя-то пулями в голове!

Стреляли в доцента Эльвира Хариус и Дамир Соль и, хоть по факту они нас всех спасли, в контрольно-ревизионном дивизионе столь выдающуюся меткость коллег почему-то не оценили.

Городец забрал у меня листки, вновь сложил их надвое и сунул обратно в карман, но со стула не поднялся, вот я и воспользовался моментом, спросил:

— Резник и вправду был Гроссом?

Георгий Иванович неопределённо пожал плечами.

— Так скажем, вероятность этого отлична от нуля. Аналитики уверены на все сто, моё руководство тоже разделяет эту позицию.

— А сами вы?

— А я пристрастен, — встопорщив усы, усмехнулся Георгий Иванович. — Отдал операцию на откуп коллегам, а они взяли неуловимого Гросса… Теперь если и не повышение, так перевод в столицу у них точно в кармане… Обидно, да? — Он покачал головой. — Но, надо признать, материалы на микрофишах оказались более чем просто интересными. К тому же этот оксонский шифр спецы аналитического дивизиона лишь в прошлом месяце взломали, тоже показатель.

Я уставился в потолок. С одной стороны было в высшей степени лестно оказаться причастным к раскрытию столь матёрого вражины, а с другой — Резник на созданный моим воображением образ Гросса нисколько не походил.

— А его техника взлома гипнокодов? — уточнил я, приподнявшись на одном локте. — Разобрались с ней?

Городец снисходительно улыбнулся.

— Петя, ну что ты как маленький? Ну какой ещё взлом гипнокодов? Резник просто разработал оригинальную технику спазмирования энергетических каналов и не более того.

— Вы сейчас серьёзно?

— Предельно! — подтвердил Георгий Иванович и похлопал себя по карману с подписанными мной бумагами. — Настоятельно советую тебе придерживаться официальной версии и с неудобными вопросами ни к кому не приставать.

Мне только и оставалось, что презрительно фыркнуть.

Спазм энергетических каналов! Три раза «ха»! Я мало того, что Ингу и Альберта Павловича в порядок привёл, так ещё и во всех подробностях Лизавете Наумовне и Федоре Васильевне свою технику воздействий расписал, дабы те остальным помогли.

— Там одна из бумаг по медицинской части была, — напомнил я куратору. — Рассказывайте!

Городец ухмыльнулся в усы и покачал головой.

— Не было никакой техники, были некомпетентность и безответственность, помноженные на ничем не обоснованные амбиции.

— Это как так? — озадачился я.

— Резник хоть и числился ведущим разработчиком гипнокодов, но большего успеха достиг в преподавательской деятельности. А так всё больше на вторых ролях в чужих проектах участвовал. Его самостоятельный пакет рекомендовали к внедрению только в начале этого года. Вот тогда-то в ходе углублённой экспертизы профессор Красовский и выявил недостаточную выверенность формул. Из-за подгонки под особенности внутренней энергетики операторов шестого витка они засоряли подсознание обрывками кода, что при сочетании некоторых факторов могло привести к образованию, как ты их обозвал, энергетических тромбов. И касалось это не только оригинальной разработки Резника, но и немалой части проектов, в которых он принимал участие в качестве рядового исполнителя. По предварительным оценкам уязвима едва ли не треть гипнокодов, внедрённых за последние десять лет. У институтских умников волосы дыбом встали, когда их в курс дела ввели. Одни в срочном порядке разрабатывают заплатки против сигналов, которые запускают процесс активации мусорных кодов, другие ломают голову, как полностью вычистить их из подсознания. Но это всё строго секретно. — Он похлопал себя по карману. — Ты дал подписку, не забывай.

Я устроился поудобней и уточнил:

— Так понимаю, вы Дубка раскололи? Не врёт он?

— Дубок к убийствам непосредственного отношения не имел, поэтому запел как соловей, только успевали стенографировать, — уверил меня Георгий Иванович. — Он один из кружка в курсе ситуации с гипнокодами был, остальные в гениальности Резника нисколько не сомневались. Вот их и науськали на завкафедрой под соусом притеснения истинных талантов бюрократами от науки. А когда на кафедру поставили Орлика, убрали и его. Дальше на Резника насел Чертопруд — чем всё это закончилось, ты знаешь и сам.

Я хмыкнул.

— Надо понимать, после избрания в наблюдательный совет Резник отошёл бы от научной деятельности, и с провалом проекта по контролируемой инициации пришлось бы разбираться его преемнику.

Георгий Иванович поморщился.

— Для него это был единственный вариант выйти сухим из воды. Другое дело, что о торговле наркотиками Дубок ничего не знает. Вообще ничего.

— Странно, — хмыкнул я и спросил: — А что с институтской библиотекой? Выявили пособников Резника?

— Недостачи в спецхране не зафиксировано — где бы Резник ни раздобыл запрещённую литературу, точно не там.

— А как же библиотечные штампы?

Городец развёл руками.

— Их подделать — пара пустяков. Вопрос в другом: один наш с тобой не в меру эрудированный общий знакомый отличается фотографической памятью, в оглавлении изъятых «Математических методов гипноза» он углядел раздел, которого не было в оригинальном издании.

— Какая-то новая редакция? — предположил я.

— Подделка. Остальные книги тоже подверглись правкам, особенно «Идеальная инициация» Дамиани. В неё вставили целый ряд тезисов, которые полагались ошибочными на момент запрета издания, но получили подтверждение годы спустя и считаются бесспорными ныне. Это добавило достоверности теории, которую взялся проверять на практике Резник. Как уверили меня специалисты, его сделанные на основании этих материалов расчёты были абсолютно верны, просто основывались на изначально неверных посылках.

Я едва не присвистнул от изумления.

— Пока непонятно, подсунули Резнику фальшивки или он сам их изготовил для того, чтобы вовлечь в аферу Ломового, но такого рода идеологическая диверсия может оказаться много разрушительней любой бомбы. Это настоящая мина замедленного действия! Вот об этом я и хочу с тобой поговорить.

— Ну конечно! — фыркнул я. — А я-то никак в толк взять не мог, чего вы разоткровенничались! Неужто к оперативной работе привлечь собираетесь?

— У тебя уже есть работа, ею и будешь заниматься.

— Которой именно?

— Общественной. Ты нам интересен в качестве секретаря дисциплинарного комитета.

Я не удержался от тяжкого вздоха.

— Слушаю вас, Георгий Иванович.

Городец наставил на меня указательный палец и веско произнёс:

— Заниматься будешь контролем самиздата! Сейчас на руках у студентов скопилось невообразимое количество перепечаток неофициальных методичек, конспектов с самыми завиральными теориями и даже самопальных гипнокодов. Требуется незамедлительно взять ситуацию под контроль! В самое ближайшее время студсовету порекомендуют запустить компанию против этих шарлатанских бредней, на тебе будет первоначальный анализ изъятых материалов и выявление возможных каналов вброса заведомых фальшивок.

Услышанное поразило до глубины души, и я не удержался от ехидного:

— Ну да! Кто везёт, на том и едут!

— Никто не собирается взваливать всю работу на тебя одного. Мы с Альбертом выделим по человеку, будешь загружать их по мере надобности.

Я надолго задумался, потом сказал.

— Хорошо, но есть одно условие…

Георгий Иванович встопорщил усы и отрезал:

— Это поручение, а не предложение!

Сдать назад я и не подумал.

— И тем не менее, мне кое-что от вас нужно.

На скуластом лице куратора заиграли было желваки, но он моментально обуздал эмоции и разрешил:

— Излагай!

Я вновь приподнялся на одном локте и сказал:

— Фёдор Маленский, помните такого?

Городец помнил, но на моём конфликте с Барчуком акцентировать внимание не стал, перечислил куда как более актуальные моменты.

— Дезертир. Находится в республиканском розыске по обвинению в нападении на сотрудника идеологического комиссариата. По оперативной информации сбежал за границу.

— Думаю, с ним не всё так просто. В комендатуре у него был покровитель.

— С чего взял? — поинтересовался Георгий Иванович.

Я обрисовал основные моменты, но особого впечатления на куратора ими не произвёл. Нет, в целом с озвученным выводом тот оказался вполне согласен, просто резонно заметил:

— И что с того? Ты же не хуже меня знаешь, что обвинение в нападении на сотрудника комиссариата сфабриковано твоим дружком Коростой. Не было никакого участия в мятеже, была стычка на почве личных неприязненных отношений, инициатором которой стал совсем другой человек.

С этим я спорить не стал, напомнил о более ранних событиях:

— А в комендатуре? Он точно ко мне не просто так прицепился!

— Извини, Петя, но ты был идеальной мишенью для любого, кто хотел самоутвердиться за чужой счёт.

— Поначалу — возможно. Но дальше-то до покушения дошло! Либо их компанию кровью повязать хотели, либо и вовсе потребовали от меня избавиться! Просто Казимир Мышек не справился! А когда Боря Остроух слабину дал, его в железнодорожный корпус сослали, и после этого Маленский новую компашку собрал.

Георгий Иванович покачал головой.

— Можешь объяснить, зачем кому-то понадобилось от тебя избавляться?

Ответил я без малейшей заминки:

— Да хотя бы из-за того, что я мог опознать Сомнуса!

— Притянуто за уши!

Настаивать на этой своей версии я не стал и сказал о другом:

— Тогда, быть может, из-за того, что это вы меня в комендатуру привели? Ещё и комиссару разрекламировали! Мол, и стреляю, и мотоцикл вожу, и с парашютом прыгаю. Вдруг кто-то решил, что меня в учебный взвод целенаправленно внедряют? Там ведь и второе дно было, так?

— Кто-то решил — это сам Хлоб? — хмыкнул Георгий Иванович. — А доказательства наличия у Маленского покровителя ты получил при анализе информации, предоставленной самим комиссаром? Ничего не путаю?

Я только вздохнул, поскольку куратор своим вопросом безошибочно угодил в самое слабое место моей теории.

— С Маленским Хлоб мог просто оказать кому-то услугу, — сказал я тогда. — Примерно, как оказал её вам со мной.

— Именно, Петя! — кивнул майор Городец, поднимаясь со стула. — Поэтому о первичных документах забудь. И они, и ходатайства, в том числе по тебе самому, завизированы комиссаром и подписаны начальником комендатуры. На покровителя Маленского ты так не выйдешь.

— А как-то иначе это можно сделать?

— Забудь! — повторил Георгий Иванович. — Уж поверь на слово — людям, которым взялся бы оказать услугу комиссар, тебе дорогу лучше не переходить.

— А вам самому?

Городец пожал плечами.

— А я для начала справки наведу. Тоже, знаешь ли, не самая зубастая рыба в пруду.

— С Митенькой своим поговорите. Доклады его поднимите за тот период, — со смешком посоветовал я. — И ещё Остроуха допросить можно.

— Без тебя разберусь! — Георгий Иванович двинулся на выход, а уже у двери обернулся и заявил: — Да! Твоему любимому Вязу объявили о служебном несоответствии и настоятельно рекомендовали озаботиться поиском нового места службы.

Я аж присвистнул.

— Это как так?

— Когда аналитики уведомили дежурного о непонятной энергетической активности на кафедре системной оптимизации, он в нарушение всех инструкций скомандовал отбой и отменил выезд на место происшествия дежурной группы.

— Но ему ведь приказали не совать нос в дела контрразведки!

— Инструкции, Петя! Инструкции — это святое, — ухмыльнулся в ответ Городец. — Никого не волнует, кто что кому сказал. Учти на будущее.

Он вышел за дверь, а я озадаченно хмыкнул. Вроде, порадоваться нужно, а всё каким-то неважным кажется.

Ну что за жизнь такая?

Вечно всё через одно место! Научный, блин, факт! И приоритеты эти ещё мои самому себе придуманные…

Стоп! Семья, друзья и приоритеты — это святое! И, к слову, о друзьях…

Блокировать болевые ощущения мне запретили строго-настрого, так что, усевшись на койке, я какое-то время перебарывал дурноту, потом только поднялся и заковылял к входной двери. Вышел в коридор, побрёл в женское крыло. Кого другого незамедлительно вернули бы обратно в палату, ну а я с помощью связей в отделении интенсивной терапии сумел выбить двухминутное свидание с Ингой, благо ту уже вывели из медикаментозного сна.

Бинты, гипс, нога на растяжке. Но живая и все конечности на месте, а это главное.

То, что не убивает оператора сразу, не убивает его вовсе.

— Спасибо, — тихонько выдохнул я, с кряхтением сев на стул рядом с койкой.

Инга слабо улыбнулась.

— За что? Особист с военной кафедры — ну, который усатый и скуластый! — сказал, будто это ты опасных преступников застрелил! — Она чуть повернула голову, посмотрела мне в глаза и жёстко произнесла: — Ты не имел права решать за меня! Не нужно меня опекать! Я — не жертва!

Я виновато улыбнулся.

— И в мыслях такого не было, — произнёс, не сумев задавить тяжёлый вздох. — Видишь ли, я — записной эгоист. Пистолет-то был нелегальный, со сбитым номером! Вот я и принял кое-какие меры на сей счёт. Ты не думай, это не буржуазный конформизм и даже не малодушие! Просто инстинкт самосохранения, а против инстинктов не попрёшь. И посоветоваться с тобой возможности не было, а так бы — непременно. Даже не сомневайся.

Инга какое-то время молча обдумывала услышанное, потом смежила веки.

— Болтун! — уже без всякого надрыва в голосе выдала она, запнулась, сглотнула и с лёгкой дрожью в голосе сказала: — Спасибо, что собрал меня там… Иначе до приезда скорой я бы не дотянула. Не спорь! Не сама это придумала, так заведующий отделением сказал. Очень тебя хвалил, между прочим.

Дверь приоткрылась, и медсестра погрозила пальцем, но силком выдворять из палаты покуда не стала. В любом случае испытывать её терпение не стоило, я ухватился за спинку стула и поднялся на ноги.

— Ну, значит — мы квиты. Поправляйся!

— Постой! — забеспокоилась Инга. — Ты куда?! Погоди! Зачем они на нас напали?! Что ты раскопал на Резника? Его и в самом деле застрелили при задержании? А как мне заблокировали…

Я приложил к губам указательный палец.

— Тсс! Всему своё время.

Но только двинулся к двери, и уже в спину мне Инга вдруг произнесла:

— Знаешь, Петя… А ведь я собиралась сделать из тебя человека…

— Собиралась? — озадачился я. — А почему говоришь об этом в прошедшем времени?

— Просто вдруг поняла, что ты уже успел стать кем-то совсем-совсем другим.

Я не нашёлся что на это ответить. Послал воздушный поцелуй и вышел за дверь.

Стал кем-то другим?

Ну не знаю, не знаю… Приоритеты всё те же.