В горбольнице тоже не обошлось без неожиданностей. Перво-наперво Федора Васильевна отправила меня к доценту Звонарю, а тот вручил приказ об освобождении от работы в Службе реабилитации.

— Сегодня дежуришь, завтра отдыхаешь, а со среды выходишь уже в Бюро, — объявил Макар Демидович.

Заявление это произвело двойственное впечатление, и я не преминул прозондировать почву.

— Что-то случилось?

Звонарь покачал головой.

— Нет, просто из столицы специалисты понемногу возвращаться начинают. Я и сам днями на Кордон уеду. Душно мне здесь. Тесно. Развернуться негде.

Чего-чего, а простора на Кордоне и в самом деле хватало, тут не поспоришь.

— По проекту всё в силе остаётся?

— Да, работаем в прежнем режиме. Отчёты на Кордон пересылать будешь как раньше.

— И вот ещё что, Макар Демидович! — встрепенулся я. — Нет ли смысла расширить моё исследование вариантами оказания бессимптомного воздействия на здоровье оператора путём изменения состояния его внутренней энергетики? Такое ведь возможно, правильно?

Звонарь кивнул.

— Лечение болезней нетрадиционным путём? Подобные исследования действительно ведутся. А лечить или калечить… — Он вновь кивнул. — Да, имеет смысл. Обсуди этот момент с Сутолокой.

На этом мы и разошлись, а четыре часа спустя подошла к завершению и моя работа в Службе реабилитации. И пусть я всегда прекрасно отдавал себе отчёт, что рано или поздно придётся возвращаться в Бюро, но подсознательно рассчитывал на отсрочку хотя бы до июня.

И вот как оно в итоге вышло! Теперь месяц под руководством Вяза продержаться придётся!

Месяц!

На душе стало не просто неспокойно, но прямо-таки муторно. Ещё и спал плохо, всю ночь снилось, будто стою в шеренге, а из неё то каждого пятого, то каждого второго выдёргивают. Меня — нет. Не сегодня.

Утром встал с гудящей головой, наскоро привёл себя в порядок и отправился грызть гранит науки. На одной из перемен пересёкся в буфете с Ингой, и та вручила несколько исписанных убористым почерком листков.

— Держи! До часу ночи вчера цифры подбивали.

— И как? — уточнил я, начав просматривать записи. — Если в двух словах?

— Динамика показателей у йогов на среднем уровне, никакого сравнения со спортсменами, но срывов даже меньше, чем у курсантов, а скорость восстановления примерно такая же, — пояснила Инга. — Сможешь это использовать?

— Думаю, да, — кивнул я и убрал расчёты в портфель, потом спросил: — И что это было вчера? Ладно — меня выставили, тут всё понятно. А Карла чего не выперли, если женским коллективом остаться хотели?

Инга хихикнула.

— А его Маринка попросила кровать отремонтировать. У неё ножка подломилась, так она учебники подложила.

Я начал кое-что понимать.

— Подожди-подожди! А подломилась ножка случаем не в ночь с пятницы на субботу, когда ты у меня ночевала?

— Именно в эту ночь она и подломилась, — выразительно глянула в ответ Инга и засобиралась. — Всё, бежать пора!

Она поспешила на лекцию, я отправился в студсовет. Застал там Касатона курящим на крыльце.

— Рано ты сегодня! — удивился он моему появлению в неурочный час.

— Разговор есть, — пояснил я и уточнил: — У тебя с Горицветом как отношения?

Стройнович неопределённо пожал плечами.

— Общаемся. Не могу сказать, будто я во всю эту эзотерическую ерунду верить начал, но и рациональное зерно в его методике определённо присутствует.

Я достал полученные от Инги листки и продемонстрировал их старшему товарищу, попутно указывая на цифры и давая необходимые пояснения.

— По идее, мы эту статистическую аномалию можем к своему проекту пристегнуть, чтобы помимо занятий физической культурой и спортом рекомендовать массово внедрять занятия йогой. Если кто-то не хочет вдруг подтягиваться и гантели тягать — пусть пытается просветления достичь. Под руководством Михаила Прокопьевича. Как думаешь, ему это интересно будет?

Касатон озадаченно хмыкнул.

— Вполне возможно, что и будет. А что ты хочешь получить взамен?

— Ничего, — ответил я, убирая листы в портфель. — Мы ведь увеличение эффективности учебного процесса во главу угла ставим, личных интересов не преследуем.

— И вправду! — понимающе улыбнулся Стройнович. — Полагаю, с Горицветом безотлагательно поговорить надо, пока Беляк со товарищи не успели никому свои голоса пообещать?

— Это было бы просто замечательно.

— Поговорю, — кивнул Касатон и ухмыльнулся. — Как не поговорить, когда увеличение эффективности учебного процесса на кону стоит!

Я пообещал появиться сразу после обеда и рванул обратно в главный корпус. Занятия на сегодня у меня уже закончились, но осталось одно дело, тянуть с которым и дальше не было никакой возможности. Если на этой неделе не согласую план курсовой, допуска к экзамену по теории создания энергетических структур не видать как собственных ушей. Тогда точно дорога на кафедру пиковых нагрузок окажется закрыта.

И вроде согласование плана — сущая формальность, но не тут-то было! Доцент Паук поглядел на титульный лист, полистал уже отпечатанную вступительную часть и вдруг спросил:

— И какая научная ценность у вашего… труда?

Говорить о научной ценности работы второкурсника, если это не умник вроде Герасима Сутолоки или Миши Поповича, было по меньшей мере неуместно, но я на одном дыхании выдал:

— В первую очередь целью моего проекта является привлечение внимания к необходимости более углублённого изучения теории создания энергетических структур и важности этой дисциплины не только в проектно-исследовательской, но и в сугубо практической деятельности.

Доцент в ответ на это заявление соизволил продемонстрировать досадливую гримасу.

— Мой предмет называется теория создания энергетических структур, — объявил он, — а в вашей курсовой речь идёт исключительно о методике их разрушения. Ломать — не строить, молодой человек! Ломать — не строить! Мы пока что не на военной кафедре!

Я весь так и обтёк. Тему мне ещё в самом начале семестра согласовали, и никаких претензий к ней тогда не возникло, теперь-то что изменилось?!

Но приводить этот аргумент я благоразумно не стал и попробовал зайти с другой стороны.

— Эффективность разрушения структур напрямую зависит от понимания принципов их создания! Даже при сносе зданий нужно обладать инженерными познаниями, а здесь и подавно!

Паук глянул снисходительно, будто на неразумное дитя.

— Тогда, полагаю, вам не составит труда самостоятельно освоить и продемонстрировать мне создание любой, пусть даже самой примитивной энергетической структуры?

— Это же программа третьего курса! — напомнил я.

— И что с того? Если теория разрушения зиждется на теории созидания, освоить ту же шаровую молнию сможете без всякого труда. Ведь так?

— Наверное, — осторожно подтвердил я, не понимая в чём тут подвох.

Я прямо сейчас хоть десяток шаровых молний создать могу!

Тоже мне проблема!

Но — да, без подвоха не обошлось.

— И вот ещё что: напомните основное отличие структуры от конструкции! — потребовал вдруг Паук.

Ответ я знал назубок, но радости мне это обстоятельство отнюдь не доставило.

— Сочетание автономности и управляемости, — произнёс я упавшим голосом.

— Молодец! — похвалил меня доцент. — Будет результат — получите допуск на экзамен. Нет — уж не взыщите.

Он пригласил в кабинет дожидавшуюся своей очереди старшекурсницу, ну а я вышел, тихонько и очень аккуратно притворив за собой дверь, хоть внутри всё так и клокотало от бешенства.

Выискался очередной пацифист на мою голову! Разрушение ему не нравится, понимаешь! По сторонам, умник, оглядись! Все только и делают, что чужие структуры разрушают! А кто не справился — сдох!

И что самое поганое — второкурснику пособие по созданию полноценных шаровых молний на руки не выдадут, а с кондачка с этим не разобраться, пусть даже более-менее и представляю, в каком направлении двигаться. Там столько нюансов, что сотворение неуправляемых энергетических конструкций или даже управляемых, но с помощью силовых жгутов, — это лишь самая вершина айсберга.

Принцип совершенно иной!

И что делать?

Деваться было некуда, я достал записную книжку, отыскал рабочий телефон Герасима Сутолоки и позвонил ему, передал вердикт доцента Звонаря касательно моего рационализаторского предложения, заодно спросил, не поможет ли тот с отработкой создания шаровых молний.

— Сейчас нет времени, — послышался в трубке через лёгкое потрескивание помех ответ собеседника. — Я так понял, у тебя сегодня свободный день? Подходи ко мне к девяти. Поужинать куда-нибудь выберемся, заодно всё обсудим.

— Могу опоздать минут на пятнадцать, — предупредил я. — У меня тренировка.

— Тогда встретимся… — Герасим задумался, потом уточнил: — Там рядом кафе «Лира» есть. Знаешь такое?

— Найду.

— Вот сразу туда и подходи.

Я пообещал так и сделать.

На тренировку в кои-то веки явились полным составом, при этом значками «Защитник республики» помимо Матвея щеголяли ещё и Клевец с Полушкой, а Митя Жёлудь посматривал на всех столь самодовольно, что сразу становилось ясно — не обошла награда стороной и его самого, просто шифруется по примеру старших товарищей из контрольно-ревизионного дивизиона.

Сам я, к слову, вернул на место значок с символикой РИИФС. Не пытался скрыть от остальных факт награждения, просто не видел особого повода для гордости. Награда и награда. Не орден, чай. Да орденом и не за что жаловать, если разобраться. И вскрылись бомбисты во многом совершенно случайно, и на вокзале мог чище сработать.

Максим Бондарь памятного знака не удостоился, но расстроенным отнюдь не выглядел.

— Завтра на работу выходишь? — спросил он у меня в раздевалке.

Я кивнул.

— Облом теперь с повышенным довольствием, Макс? — хохотнул Сергей Клевец. — Ты с завтрашнего дня уже не зам у Малыша?

Бондарь пожал плечами.

— Мороки меньше.

— Да какая там морока? — деланно удивился Сергей. — Группы-то всё это время и не было, считай! Ты заместителем командира исключительно по бумагам проходил!

— И доплату ни за что получал, если так разобраться, — поддержал товарища Илья Полушка. — Чем Петю в своё время попрекал. Нехорошо.

— Вы языки-то прикусите! — рыкнул на них Макс.

Эффекта окрик не возымел, «псы» только рассмеялись.

— А то что? — хрустнул костяшками пальцев Сергей, а после щёлкнул ногтем по своему красному значку со стиснутым кулаком. — Опять пригрозишь донести куда следует о наших симпатиях пролетарским бригадам?

— Стукачок! — вторил ему Илья.

Обстановка как-то неожиданно резко накалилась, и если Карл наблюдал за перепалкой округлившимися глазами, а Матвей спокойно подпирал плечом шкафчик и в происходящее не вмешивался, то Митя Жёлудь промолчать не смог.

— Ой, да кому надо на вас доносить! — насмешливо фыркнул он. — О ваших политических пристрастиях ещё в комендатуре знали. Зуб даю, в личных делах всё прописано.

— Не в этом дело! — отмахнулся Сергей.

— Ага, — кивнул Илья. — Вообще не в этом!

Макс Бондарь задумчиво глядел на них, будто прикидывал, сумеет ли заломать их сразу обоих. Шансы на это были не так уж и малы, но тут распахнулась дверь и в раздевалку зашёл Александр Малыш. Он открыл было свой шкафчик, но сразу почувствовал неладное и огляделся.

— Чего не переодеваетесь?

В руках Мити Жёлудя как по волшебству оказалась газета.

— Последние новости обсуждаем! В Зимске риковцы нихонскую разведсеть накрыли! — объявил он. — Её замгубернатора возглавлял, представляете?

— Большое дело! — фыркнул не впечатлённый этим известием Илья Полушка. — На трансконтинентальной магистрали каждого десятого железнодорожника старше мастера за саботаж арестовали!

Меня от такой формулировки аж покоробило.

— Каждого десятого, да? — нахмурился я. — Рядком, наверное, всех выстраивали и отсчитывали? Или всё-таки в результате проверок по подозрению в саботаже было задержано десять процентов от списочной численности начальствующего состава?

— Вот ты горазд к словам цепляться, Линь! — возмутился Илья. — Делать больше нечего?

— Ты лучше слушай, что умный человек советует! — неожиданно поддержал меня Малыш. — И сам за языком следи! Думай, что говоришь.

— Вот именно! — поддакнул Макс.

В присутствии тренера «псы» посылать его куда подальше не стали, промолчали. Мы переоделись и пошли в зал, а уже в коридоре навстречу попался запыхавшийся Сергей Брак.

— Почему опаздываешь? — потребовал объяснений Малыш у ассистента Альберта Павловича.

Тот шумно выдохнул и пояснил:

— Шеф из командировки вернулся, заданиями нагрузил!

Я так и обмер.

— Альберт Павлович вернулся?! Когда?

— Утром с медиками прилетел, — пояснил Брак, глянул на Малыша и спешно добавил: — Бегу-бегу!

Он поспешил в раздевалку, а я двинулся вслед за остальными в состоянии, близком к прострации. Альберт Павлович вернулся в Новинск утром и не удосужился не только со мной встретиться, но и просто весточку передать? Они с Городцом сговорились, что ли?!

Да, куратора с марта в городе не было, неотложных дел полно и рабочие вопросы накопились, но тут столько всего стряслось за это время! Столько всего рассказать надо!

Зараза!

Немного отпустило только к концу разминки, а дальше и вовсе не до того стало. Начали отрабатывать связки ударов — зазеваешься, выхватишь. Мне с синяками ходить не улыбалось, взял себя в руки. Успокоился.

После тренировки в зале отправились на полигон, там нарабатывали навыки сверхэнергетического противодействия. Рассеивали, блокировали, гасили и отводили в сторону силовые выплески, уходили от воздействий, бьющих по площадям, уклонялись от пик и плоскостей давления, а под конец Малыш даже погонял нас полноценной плазменной плетью. Ну и без вышибал тоже не обошлось. Вымотались все просто до невозможности.

Ни в какое кафе мне идти не хотелось, но намечалась чисто деловая встреча, так что взял себя в руки, принял душ, попрощался с Матвеем и Карлом и потопал себе тихонечко. Уже вечерело, но посвежеть не посвежело, шёл и беззастенчиво любовался барышнями в коротеньких сарафанчиках и лёгких платьицах.

А почему бы и нет? В конце концов, мы с Ингой не пара.

Имею право!

В кафе «Лира» гуляла молодёжь, летняя веранда оказалась забита до отказа. Разряженный, что твой туземный генерал, вахтёр глянул было свысока, но после упоминания того, кто именно меня ждёт, тут же переменился в лице.

— Проходите! — распахнул он дверь. — Вас проводят!

И точно — тут же рядом оказался официант, начал указывать путь. Играл оркестр, танцевали парочки, на глаза попалась госпожа Хариус, беседовавшая с эффектной блондинкой лет тридцати.

Популярное место, что ни говори!

Герасим и Лия расположились за угловым столиком во втором зале, где музыка уже не заглушала голосов и можно было спокойно поговорить. Впрочем, судя по раскрасневшемуся лицу моей бывшей одноклассницы, танцами они тоже не пренебрегали.

— Привет! — поздоровался я, обменялся рукопожатием с Герасимом, чмокнул в щёку Лию.

Та сразу поднялась из-за стола и предупредила:

— Я пока к девочкам пойду, как дела обсудите, зови.

Герасим кивнул.

— Хорошо. — А мне пояснил: — У младшей дочки Врана сегодня день рождения. Они в соседнем доме живут, мы здесь случайно встретились.

Фамилия показалась знакомой, я порылся в памяти и уточнил:

— Это замминистра промышленности? Он при должности остался?

— Непотопляемый господин, — улыбнулся Герасим и предложил: — Вино, коньяк?

— Чай.

— Ужинать будешь?

Мне никого обременять своим присутствием не хотелось, вот и покачал головой.

— Нет, дела обсудим и побегу.

Официант принял заказ и отошёл, тогда Герасим спросил:

— Так что у тебя опять стряслось? Рассказывай!

Начал я с одобренного Звонарём предложения и нельзя сказать, будто своей идеей так уж собеседника удивил.

— Ну что-то такое я и предполагал, — кивнул он. — Только об отложенном воздействии не думал. Очень уж это всё с этической точки зрения… неоднозначно.

Я развёл руками, и Герасим понимающе улыбнулся.

— Да не проблема! — уверил он меня. — Подберу для начала литературу по экспериментальным методикам лечения, а в следующем семестре, если желание будет, на этот курс запишешься. Что ещё?

Официант принёс миниатюрный чайничек буквально на одну чашку, выставил передо мной, попросил немного подождать, чтобы успела настояться заварка.

Я кивнул и поведал о поставленной доцентом Пауком задаче. Герасим хмыкнул.

— Ловко он тебя!

— Угу, а при согласовании темы никаких вопросов не возникло.

— Да не в курсовой дело. Он тебя завалить решил. С гарантией.

— Хотел бы завалить, завернул бы курсовую, — покачал я головой. — А так мне для допуска любую полноценную структуру освоить надо. Ту же шаровую молнию…

— Не освоишь! — уверил меня Герасим. — За месяц просто не успеешь. Без вариантов.

— Если без методички — тогда да, — согласился я, наливая себе чая. — Но ты ведь поможешь?

Собеседник вздохнул.

— Шаровая молния, конечно, не бог весть что, но хоть представляешь, как студенты осваивают структуры? Там с энергетическими конструкциями разница принципиальная!

Мне как-то сразу стало не по себе.

— А именно?

— Для создания и управления полноценной структурой нужно всеобъемлющее понимание. Поэтому её основа в обязательном порядке прописывается в подсознании. В первую очередь это касается по-настоящему сложных резидентных структур, но даже шаровую молнию ты с кондачка не освоишь. Просто вызубрить схему не получится.

Я сделал небольшой глоток и уточнил, заранее догадываясь об ответе:

— А студенты?

— Студенты используют гипнокоды, — подтвердил мои опасения Герасим. — Что в твоём случае не сработает.

Захотелось выругаться, но вместо этого я сделал очередной глоток, потом спокойно произнёс:

— Но ведь и до массового внедрения гипнокодов энергетические структуры изучались, так?

— Изучались. Вопрос только в том, сколько времени на это уходило! — заявил Герасим и попросил: — Ты не мог бы не стучать? Раздражает.

Я поймал себя на том, что постукиваю пальцами по краю столешницы в ритме три к пяти и вновь взял чашку.

— Извини, больше не буду.

— Методичкой по созданию шаровых молний я тебя обеспечу, — сказал тогда Герасим. — Позанимаемся в свободное время. Может, и сумеешь выкрутиться.

— Всё ещё хуже, — произнёс я и допил чай. — Если абсолютно все структуры завязаны на гипнокоды, к которым я не восприимчив, впору об ущербности задуматься!

— Да брось! Создание большинства структур вполне реально освоить самостоятельно — вопрос лишь во времени.

— Ну да, ну да… — вздохнул я. — Если уж примитивную шаровую молнию за месяц освоить не сумею, то воистину нет предела совершенству!

— Попробуем уложиться в месяц. Я тебе полноценную методичку из старых достану, не урезанную версию с гипнокодами.

— Спасибо! — совершенно искренне поблагодарил я собеседника и поднялся из-за стола. — Ладно, пойду!

— Не вешай нос!

— Прорвусь!

Ну — да, именно так я на самом деле и полагал. Если разобраться, ерунда это всё на постном масле, просто слишком много всего разом навалилось.

Я попрощался с Герасимом и отправился на выход. Народу в соседнем зале ещё прибавилось, Эльвира Хариус пила шампанское в окружении молодых людей, у многих из них на лацканах посверкивали значки «Защитник республики».

Хорошо живут в аналитическом дивизионе! Дорогие заведения посещают!

Впрочем, я и сам мог провести здесь вечер, просто не хотел. Чувствовал себя тут откровенно не в своей тарелке, и дело было отнюдь не в купленном в магазине готового платья костюме. Чуждость этому месту ощущалась на каком-то подсознательном уровне.

На улице меня окликнули.

— Петя!

Я обернулся и обнаружил у входа на веранду Льва, его соседа по квартире и ещё двух незнакомых мне молодых людей — определённо сослуживцев. Все были с приметными нагрудными знаками.

— Отмечаете? — предположил я, поздоровавшись.

— Именно! — подтвердил Юрий, вдавив папиросу в пепельницу. — А ты чего не надел? Я тебя в наградных списках видел! Линь ведь, так?

— Именно, — подтвердил я. — Просто пиджак дырявить не хочу.

— Присоединяйся!

— Да нет, бежать пора.

— Я тоже пойду, — поднялся на ноги Лев, который в отличие от остальных пил не вино, а зелёный чай. — Попрощайся за меня с Эльвирой Генриховной.

— Брось! — попытался остановить его Юрий. — Ольга Вран всех к себе пригласила! Знаешь, какие она вечеринки закатывает!

Лев покачал головой.

— Помедитирую лучше.

От входа в кафе всех позвали:

— Вы долго ещё курить будете? Идёмте!

Я едва не вздрогнул, порадовался даже, что стоял к дверям спиной. Голос оказался прекрасно знаком — торопил всех некто Соль, младший военный советник или кто он там сейчас по званию! До чего же мир тесен, если разобраться! Второй ведь раз после Всеблагого встречаемся!

— Мы уже идём, Дамир! — откликнулся Юрий, приложился к фужеру и заявил: — Лев, тебе определённо надо расслабиться!

Но мой бывший одноклассник только головой покачал.

— Успею ещё! — отказался он. — Пошли, Петя!

Я отсалютовал всем на прощание и зашагал от кафе бок о бок с товарищем.

— Ты чего-то не шибко радостный, — заметил я ему.

— Да, честно говоря, бесконечные вечеринки уже утомлять начали, — признался тот. — Михаил Прокопьевич говорит, это на пользу не пойдёт.

Я подумал, что имело смысл обратиться к Горицвету не через Касатона, а через Льва, но сразу выкинул эту мысль из головы, решив не смешивать в одну кучу рабочее и личное. А ещё подумал, что совершенно напрасно отказался от ужина. Пусть и аппетита нет, и кусок в горло не лезет, но желудок-то уже от голода подводить начинает!

Мы как раз проходили мимо пивной, вот я и указал на красочный плакат.

— Может, по ракам? Сто лет раков не ел!

Лев заколебался было, но махнул рукой.

— А и давай!

Занимавшее подвал жилого дома заведение оказалось весьма уютным, а ещё там было достаточно прохладно — аж испарина прошибла, как спустились. Посетителей набралось очень даже немало, но хватало и свободных столиков. Вроде бы здесь имелся ещё и второй зал или выходившая во двор веранда.

Я заказал двойную порцию раков и светлого, а вот Лев от алкоголя решил воздержаться. Впрочем, хватило его ненадолго — как перед нами выставили два здоровенных тазика с посыпанными зеленью раками, так он и сдался, попросил принести кружку и ему.

Пиво оказалось холодным и горьковатым, раки — горячими и в меру солёными, я и не заметил, как опустела кружка. Тогда заказал вторую. Лев вздохнул и тоже половиной литра ограничиваться не стал.

— Смотрю, у вас многих наградили, — отметил я, вытирая руки полотенцем.

Двойной порции раков хватило за глаза, но идти домой расхотелось. И не только мне, идея заказать по третьей кружке принадлежала уже Льву.

— Многих, — подтвердил он, глотнув пива. — Это за ликвидацию боевиков «Правого легиона». Мы их вчистую переиграли. Просчитали и переиграли!

В голове приятно шумело, и я не удержался от снисходительной улыбки.

Лев истолковал её верно, развёл руками.

— Ну да, за кончик нити опера контрольно-ревизионного дивизиона потянули, но у них одни только кусочки мозаики были, а мы им готовую картинку предоставили. Началось всё с выявления студенческой ячейки…

Основную канву случившегося я и без того уже знал, но даже так отдельные моменты в рассказе одноклассника оказались откровенно неожиданными.

— В один день планировалось нападение на полицейское управление и энергетическое училище, исполнителей ещё на подходе перехватили, только это всё отвлекающие маневры были, — поведал мне Лев, понизив голос. — Они на пакгаузы со снарядами нацелились. Когда при расформировании железнодорожного корпуса подвижной состав армейцам передавать стали, инвентаризация боеприпасов началась. Их там тонны свезли, а охраной нормальной не обеспечили. Не до того было. Если б рвануло — все б дома в округе посносило!

Я махнул рукой официантке.

— Нам повторить! — и кивнул.

Если б рвануло, то — да, мало бы никому не показалось. Выходит, перестрелка на привокзальной площади тоже в какой-то мере отвлекающим манёвром была.

— Только мы над складами три дня уже как висели! — самодовольно улыбнулся Лев. — А знаешь, кто постановкой маскировки занимался? Я! Это, доложу тебе, было колоссально! Я десяток операторов координировал, схему воздействий и алгоритм минимизации энергетических возмущений от и до самостоятельно просчитывал! Мы лучи света так искривляли, чтобы дирижабль с земли видно не было. До нас такое ещё никто делал, насколько знаю! Круто?

— Спрашиваешь!

Мы легонько стукнулись пивными кружками, приложились к ним, и как-то так получилось, что домой я не пошёл, заночевал на диване в гостиной Льва. Посидели душевно.

Слышал, будто жизнь как зебра с её чёрными и белыми полосами. Чепуха!

Жизнь как воронка. Пока ты наверху — всё прекрасно и удивительно, а только лишь притопят, и крутись — не крутись, выплыть одно только чудо разве что и поможет.

И как-то слишком уж кучно на меня в последнее время неприятности валиться начали, нисколько не удивился даже, когда при попытке попасть на территорию студгородка на проходной вручили предписание в час пополудни явиться в Бюро оперативного реагирования.

Удивился? Нет. Напрягся? Ещё как!

Именно поэтому на одной из перемен я и рванул на кафедру кадровых ресурсов, дабы пообщаться на сей счёт с Альбертом Павловичем. Особо даже не надеялся застать куратора на месте и для начала собирался выяснить его расписание на сегодняшний день, но неожиданно улыбнулась удача — столкнулся с Альбертом Павловичем в коридоре.

Правда, тот откладывать своих дел не пожелал.

— Идём, пройдёмся! — позвал он меня за собой, на ходу ознакомился с предписанием и усмехнулся. — Долго же Вяз удобного случая выжидал! Стратег!

— И что мне теперь делать? — спросил я.

— А что ты можешь сделать? Иди и узнай из-за чего этот сыр-бор.

— Одному идти?

— Точно нет. Сергею поручу тебя сопровождать.

— А сами вы?

Спускавшийся по лестнице Альберт Павлович лишь плечами пожал, на меня даже не взглянул.

— Первак тебе что сказал? Никакого административного ресурса, так? Своим умом живи!

Мы вышли на улицу, и куратор решительно зашагал к проходной.

— Появится конкретика — заходи. Не застанешь на кафедре, загляни в «Жар-птицу». У меня встреча с Палинским, могу задержаться.

Я вытер вспотевший лоб и оттянул от горла воротник сорочки.

— Ещё вопросы? — уточнил куратор.

— Как в столице?

— Непросто, но так всегда было. — Альберт Павлович остановился и вдруг хлопнул себя ладонью по лбу, затем полез во внутренний карман и достал из него бумажник, а уже из того извлёк какой-то клочок бумаги, протянул мне. — Держи квитанцию, багаж твой на следующей неделе прийти должен. На главпочтамт до востребования отправили, чтобы точно не потерялся.

Я попытался завести разговор об интересе со стороны РКВД, но куратору было определённо не до того, пришлось откланяться. На душе остался какой-то неприятный осадок, заподозрил даже, будто меня окончательно списали со счетов, но впадать раньше времени в уныние не стал.

Если уж на то пошло, Вяз меня не первый раз сожрать пытается!

Подавится!

В приёмной директора Бюро нас промариновали ровно полчаса, минута в минуту. Нас — это меня и Сергея Брака, который за время ожидания весь прямо-таки извёлся.

Я — нет. Не могу сказать, будто совсем уж не испытывал нервозности, просто нашёл чем себя занять — погрузился в лёгкий транс и попытался не просто уловить энергетические аномалии в кабинете, куда нас не спешили приглашать, но и отфильтровать возмущения, производимые Вязом, заранее настроиться на его волну. Так увлёкся, что от дребезжания телефонного аппарата даже вздрогнул и машинально поправил нацепленный на лацкан значок «Защитник республики».

— Проходите! — разрешил нам секретарь, возвращая трубку на рычажки. — Вас ожидают.

Меня так уж точно ждали, а вот при виде ассистента консультанта Вяз удивлённо распахнул глаза, но успел обуздать эмоции прежде, чем мне удалось в них разобраться.

И что это было?

Разочарование? Облегчение? Удовлетворение?

Последнее определённо присутствовало, но и плевать!

— Господин директор, Пётр Линь по вашему приказанию явился! — объявил я прямо от двери, не спеша подходить к столу.

— А вы, молодой человек? — посмотрел хозяин кабинета на моего спутника.

— Сергей Брак, — представился тот. — Ассистент консультанта кафедры кадровых ресурсов.

Директор перевёл взгляд на меня.

— Это действительно необходимо?

Сидевший по правую руку от директора представитель оперчасти многозначительно улыбнулся.

— Чует за собой грешок, значит!

— Да тут, Михаил Игоревич, дураком надо быть, чтобы подвоха не заподозрить, — ответил я нагловатой ухмылкой.

— Поговори мне ещё тут! — оскалился оперативник.

— Довольно! — веско произнёс директор и попросил меня: — Молодой человек, потрудитесь выбирать более подходящие выражения. — После сказал уже Вязу: — Начинайте, Андрей Сергеевич. Прошу!

Начальник управления физической защиты взял лежавший перед ним лист и зачитал:

— Объявляю об увольнении со службы по дискриминирующим обстоятельствам сотрудника Бюро оперативного реагирования Петра Сергеевича Линя! Ознакомьтесь с приказом!

— Это по каким ещё таким дискриминирующим обстоятельствам? Какие ко мне претензии? — уточнил я, нисколько не удивившись услышанному, и указал на блестевший золотом нагрудный знак. — Меня тут на днях государственной награды удостоили, между прочим!

Вяза аж передёрнуло.

— Вам слова не давали! Подписывайте!

А вот это заявление меня удивило и ещё как!

— То есть объяснений не будет?

— Я сейчас прикажу вас вывести! — отчеканил Вяз. — И мы зафиксируем ваш отказ ознакомиться с приказом.

— Как вам будет угодно! — пожал я плечами и повернулся к своему спутнику. — Отметь нарушение процедуры увольнения, выразившееся в отказе ознакомить меня с причинами оного и дать необходимые пояснения.

Сергей отмер и полез за блокнотом.

— Непременно. Мы оспорим увольнение и взыщем средства, причитающиеся за вынужденный прогул.

Хозяин кабинета тяжело вздохнул.

— Постойте! — Он снял очки и принялся протирать их кусочком замши, потом сказал: — Андрей Сергеевич!

Вяз после мимолётной заминки объявил:

— Причины увольнения не могут быть оглашены, поскольку это может повредить ведущемуся расследованию.

Я напрягся было, но тут же заподозрил, что нас попросту водят за нос и спросил:

— И кто же его проводит?

— Допустим, я! — с нескрываемым самодовольством заявил представитель оперчасти.

И вот это он сделал совершенно напрасно.

— Следственные действия в отношении сотрудников Бюро осуществляются исключительно контрольно-ревизионным или следственным дивизионами ОНКОР! — зачастил Сергей. — Я незамедлительно поставлю в известность руководство о факте грубейшего нарушения процессуальных норм!

Михаил Игоревич скривился, будто уксуса хлебнул.

— Я же сказал: «допустим»! — пошёл он на попятную.

Мой консультант уловил шаткость позиции противной стороны и перешёл в наступление.

— Так расследование проводится или нет? — потребовал он объяснений.

— Проводится, — подтвердил Вяз, не став вдаваться в детали.

— Но проводит расследование не Бюро? — догадался Сергей. — И какой процессуальный статус в нём моего подопечного? — Он повернулся ко мне: — О возбуждении уголовного дела тебя не уведомляли, так?

Я отрицательно покачал головой. Ассистент Альберта Павловича хотел было что-то сказать, но его опередил Вяз.

— Хорошо! — произнёс начальник управления физической защиты с лицемерным смирением. — Видит бог, я не хотел выносить сор из избы, но вы не оставляете мне выбора. Так вот: Пётр Линь во время своей командировки в столицу проявил преступную халатность, которая стала причиной гибели заведующего первой лабораторией и выдающегося учёного господина Вдовца! Довольны?

Сергей в изумлении захлопал глазами, ну а меня так просто смутить не удалось.

— Очень интересно! А позвольте поинтересоваться, кто отправил меня в командировку? Может быть, Бюро? Так нет, ректорат! — быстро произнёс я, опасаясь быть перебитым. — И в каком качестве меня отправили в командировку? Как сотрудника Бюро? Нет, как лаборанта! Какая цель была прописана в командировочном удостоверении? Охрана господина Вдовца? Нет, всего лишь его сопровождение в качестве ассистента! Откуда бы взяться халатности, тем более — преступной?!

Удивительное дело, но заткнуть меня не попытались, Вяза ответный выпад оставил совершенно равнодушным, а оперативник так и вовсе злорадно ухмыльнулся.

— Ишь как юлит! Будто уж на сковородке!

— Я бы попросил вас! — возмущённо глянул на него Сергей.

— Жену свою просить будешь! — прозвучало в ответ.

Ассистент Альберта Павловича задохнулся от возмущения и пошёл красными пятнами, но, прежде чем успел хоть что-либо произнести, новый удар нанёс Вяз.

— У нас имеется копия распоряжения, которым Петру Линю предписывалось обеспечивать безопасность господина Вдовца!

Сергей уставился на меня, а я сообразил, о каком именно документе идёт речь, и не удержался от страдальческого вздоха.

— Не выиграл, а проиграл и не в карты, а на бегах, — негромко процитировал после этого бородатый анекдот.

— Есть что сказать по существу? — уточнил директор, хмуря брови.

— Если речь идёт о внутреннем распоряжении республиканского идеологического комиссариата, то согласно оному мне давалось право задействовать сверхспособности для обеспечения безопасности господина Вдовца, а вовсе не вменялась в обязанность его охрана. К тому же я не являлся и не являюсь сотрудником комиссариата, там в любом случае не могли ничего мне поручить. Любое такое поручение ничтожно с юридической точки зрения. И это даже если не брать в расчёт то обстоятельство, что в момент покушения на господина Вдовца я находился в другом месте.

Ассистент Альберта Павловича насупился.

— Господа! Это просто возмутительно! Я не вижу никаких оснований для увольнения своего подопечного!

Вяз резко бросил в ответ:

— Оснований — хоть отбавляй! Каждый сотрудник Бюро должен сохранять бдительность двадцать четыре часа в сутки! Это вопрос профессионализма! Не говоря уже о том, что в отношении гибели Вдовца до сих пор продолжается следственная проверка и по нашей информации рассматривается в рамках неё и вопрос о халатности!

— Фактически под видом борьбы за чистоту рядов вы желаете избавиться от человека до признания его виновным! Запрягаете телегу впереди лошади! — возмущённо выкрикнул Сергей. — А ведь самое большее, что тут можно сделать, это отстранить его от службы до окончания следствия!

Хозяин кабинета хмыкнул и сказал:

— Разумно. Увольнять не будем, временно отстраним. Андрей Сергеевич?

— Не возражаю, — легко согласился с таким решением Вяз. — Только хочу заметить, что человек с подмоченной репутацией не может представлять Бюро в студсовете! Это дискредитирует и нас, и дисциплинарный комитет, при котором он состоит секретарём. Я требую его незамедлительной замены!

— Есть на примете достойный кандидат? — уточнил директор.

— Есть, — подтвердил Вяз. — Выдвинем молодого специалиста из оперчасти.

Я будто прямой в голову пропустил, до того неожиданно всё произошло. Такая обида накатила, что небо с овчинку показалось и взвыть захотелось. А когда совладал с эмоциями и решил высказаться в свою защиту, то безнадёжно с этим опоздал — нас попросту выставили в приёмную.

Окончательно я пришёл в себя уже только в коридоре, там и напустился на Сергея:

— Ты что творишь? Ты вообще на чьей стороне?!

— А что такое? — захлопал тот глазами. — Альберт Павлович сказал, что главное увольнение по порочащим обстоятельствам предотвратить! А отстранение ты в любом случае не оспоришь! Имеют право!

Захотелось со всех сил хватануть кулаком по стене, но побоялся пробить ту насквозь, сдержался.

— Да закончится следствие и восстановят тебя на службе! — утешил меня Сергей. — Не принимай близко к сердцу!

Объяснять ему что-либо не было никакого смысла, и я отправился поговорить по душам с Альбертом Павловичем. Тот оказался на месте, внимательно выслушал доклад ассистента, похвалил его и отпустил, после обратился ко мне:

— Ну а ты что скажешь?

На языке у меня так и вертелось крепкое словцо и даже не одно, пришлось обуздывать эмоции, вот и произнёс совсем не то, что собирался сказать изначально:

— Смотрю, вас орденом пожаловали! Это каким, если не секрет?

И в самом деле — лацкан пиджака куратора отмечала орденская розетка, только не солдатского креста и не рубиновая капелька «Знака Почёта», а совершенно незнакомая на вид.

— Орден Республики вручили по совокупности заслуг, — пояснил Альберт Павлович. — Но вернёмся к нашим баранам. Ты чем-то недоволен?

— Вы зачем со мной этого дундука послали?! — взорвался я. — Меня из-за него от службы отстранили! Вам самому сходить сложно было?!

Куратор откинулся в кресле, сложил на животе руки и его округлое лицо приобрело на редкость благостное выражение.

— Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, разве не об этом вы условились с господином Перваком? — заметил Альберт Павлович. — Никакого административного ресурса! Было такое?

Я упёрся кулаками в стол и навис над ним, но не нашёл что сказать и опустился на стул.

— И от службы тебя отстранили не из-за этого, как ты выразился, дундука, а по причине настоятельного желания господина Вяза. Напомнить, из-за чего он на тебя зуб заимел? — сыпанул куратор соли на мою душевную рану и усмехнулся. — Так-то вот!

— Легко вам говорить! — пробурчал я.

— На надутых воду возят, на сердитых — кирпичи! — выдал Альберт Павлович и потребовал: — Начинай мыслить конструктивно!

Я попытался, получилось не очень. Но куратор меня не торопил и взялся разбирать корреспонденцию, так что появилась возможность хорошенько всё обдумать. Тогда-то я и ухватился за его оговорку об административном ресурсе.

— Правильно понимаю, что вы бы не позволили меня отстранить?

Альберт Павлович оторвался от бумаг и кивнул.

— Не позволил бы. Более того — и сейчас ещё могу отыграть всё назад. Только делать этого не стану. А знаешь почему?

Первыми пришедшие на ум ответы «вам плевать» и «не желаете утруждаться» определённо были далеки от истины, поэтому я предположил:

— Это по силам мне самому?

— В яблочко! — подтвердил куратор. — Я вижу самое меньшее два пути решения этой проблемы, но не советую требовать восстановления на службе. Этого реально добиться, просто не нужно. Тебе не нужно в первую очередь. Сожрут тебя в Бюро, поверь на слово.

Я кивнул.

— И вот ещё что, — сказал куратор. — Заруби себе на носу: знания только лишь своих прав и обязанностей недостаточно для оценки всей полноты картины.

— Понятней не стало, — проворчал я.

— А ты подумай. Чай, не дурак.

Именно этим я и намеревался заняться, но только поднялся на ноги, и Альберт Павлович меня остановил.

— Погоди-ка! Совсем забыл! — Он вынул из папки какой-то листок и протянул его мне. — Держи!

Листок оказался благодарственным письмом, и я не удержался от ехидного смешка.

— Вам орден, значит, а мне даже медальки не обломилось?

— Глаза открой! — потребовал Альберт Павлович неожиданно жёстким тоном. — Это письмо лучше всякой медали и даже ордена! Думаешь, было так уж просто занести его на подпись Баюну в первый день создания соврескома?

Я посмотрел на исходящий номер, дату и расшифровку подписи, сворачивать листок не стал и аккуратно уместил меж страниц тетради, поблагодарив перед тем куратора:

— Спасибо!

Совершенно искренне поблагодарил, нисколько душой не покривил.

Ну а как иначе? Благодарность от председателя совета республиканских комиссаров и первого секретаря соцпартии — это не баран чихнул. Это серьёзно!

— Прибери! — посоветовал Альберт Павлович. — Пригодится ещё.

На этом наш разговор и подошёл к концу. Куратор распространяться о своих столичных делах оказался не расположен, да мне и самому было не до расспросов. Пусть и успокоился самую малость, но именно что — самую малость. Внутри всё так и кипело, хотелось действовать, а не думать, и я отправился в лабораторный корпус.

Там оторвался на полную — без разогрева и долгих подготовок выдал шестьдесят киловатт, обновил своё индивидуальное достижение. Вымотался за час работы с силовой установкой до полной невозможности, сел пить в буфете травяной чай, начал прикидывать свои дальнейшие действия.

Права и обязанности, права и обязанности…

Мне категорически недоставало информации, и само собой вспомнилось, как в прошлый раз в аналогичной ситуации я сидел в библиотеке распределительного центра и штудировал закон об операторах сверхэнергии. Но это тогда, а что изучать сейчас?

Свои права я знаю прекрасно, а с чьими мне нужно ознакомиться для осознания всей полноты картины?

В итоге в читальном зале я попросил положение о Бюро оперативного реагирования, но лишь впустую убил на его изучение полтора часа. Ничего полезного почерпнуть из документа не вышло, поскольку большинство принципиальных моментов регулировалось внутренними инструкциями и распоряжениями, которые относились к документам для служебного пользования.

Зараза!

В сердцах я схватил портфель и выскочил на улицу, опомнился, заставил себя успокоиться и вернулся обратно. Уселся на прежнее место, забарабанил пальцами по краю стола. Вновь начало корёжить от приступа лютой злобы, и я решил не держать её в себе, а позволить выплеснуться на бумагу.

Ну да — взял листок и принялся строчить донос.

Хотя не донос конечно же, а всего лишь доклад куда следует. Не жаловался я майору Городцу на притеснения со стороны начальника управления физической защиты и не напоминал, что в эту историю оказался втравлен усилиями Георгия Ивановича, просто разложил всё по полочкам, сделав акцент на неформальных контактах господина Вяза с сотрудниками республиканского комиссариата внутренних дел, которые выразились в предоставлении тому на невыясненных условиях служебных документов РКВД. И о налаженном сотрудничестве с представителем оперчасти тоже упомянуть не забыл. При этом воздержался от каких-либо негативных оценок, так чтобы уже точно никто не подкопался.

Когда изложил всё это на бумаге, определённое даже удовлетворение испытал. Сразу и на душе легче стало, и мысли прояснились. Вспомнил совет Альберта Павловича не зацикливаться на восстановлении в Бюро и решил прикинуть, что можно сделать, дабы хотя бы удержаться на посту секретаря дисциплинарного комитета.

Взаимоотношения двух структур — это как розетка и штепсель, вот я и запросил положение о совете студенческого самоуправления. Полистал, похмыкал, получил брошюру на руки. Вроде бы забрезжил свет в конце тоннеля.

Вроде бы — да…

Касатон Стройнович при моём появлении так и подскочил.

— Это что ещё такое?! — помахал он каким-то листком. — Что за дела?!

Я подошёл, ознакомился с содержимым документа и с усмешкой произнёс:

— Филькина грамота это! — После протянул Касатону заложенную на нужной странице брошюру. — Сам посмотри.

Стройнович взялся изучать положение о студсовете, посопел напряжённо с минуту и попросил сидевшую тихонько как мышка Лебеду.

— Ирина, оставь нас ненадолго.

Барышня глянула в ответ с нескрываемой укоризной, но сцен закатывать не стала и вышла из кабинета. Касатон вздохнул и попросил:

— Рассказывай, что у тебя опять стряслось.

— Конфликт с руководством, — пояснил я. — Меня временно от работы отстранили, ну и в студсовете заменить решили. Только дело в том, что Бюро имеет право лишь выдвинуть кандидатуру секретаря дисциплинарного комитета, отозвать меня у них полномочий нет.

— Да это понятно! — отмахнулся Стройнович. — Только хрен редьки не слаще! Не станут наши с Бюро ссориться. Что те не имеют прав тебя с должности отозвать — это замечательно, конечно, просто ничего не мешает сразу новую кандидатуру утвердить!

Я постарался скрыть разочарование и пожал плечами.

— Да я за эту должность не держусь…

— А вот этого вот мне тут не надо! — пригрозил пальцем Касатон. — Неправильный это подход! Контрпродуктивный! — Он немного помолчал, потом спросил: — Кем тебя хоть заменить хотят? Что ещё за Бондарь?

— Курсант. В оперчасти стажируется.

— Ещё и не студент? — поморщился Стройнович. — Уже что-то, но этого мало. Ладно, идём! Ты помалкивай, сам говорить буду!

Он снял со спинки стула пиджак и двинулся на выход, на ходу просовывая руки в рукава. Я зашагал следом.

В небольшом закутке перед дверью в кабинет председателя студсовета, который тот делил с парой заместителей, переминался с ноги на ногу Максим Бондарь, и я не удержался от широченной улыбки.

— Привет-привет!

— Заходи давай, Линь! — поторопил Касатон, пропустил вперёд и плотно притворил за нами дверь. — Ну что решать будем? — обратился он к руководству студсовета, обнаружившемуся внутри в полном составе.

— А что тут ещё можно решить? — спросил Яков Беляк, одарив меня неприязненным взглядом.

Я сообразил, что так и не удосужился справиться у Касатона, как отнёсся Горицвет к возможному включении йоги в наш проект и состоялся ли разговор на сей счёт вовсе.

Если нет — досадно. Это бы могло сейчас мне в плюс сыграть.

Стройнович передвинул к столу свободный стул, уселся на него и кинул перед собой брошюру.

— Во-первых, положением о студсовете не предусмотрена процедура отзыва представителя Бюро! — объявил Касатон. — Мы можем утвердить новую кандидатуру, а можем этого не делать. Это наше внутреннее решение.

Диана покачала головой.

— Прямо прописано, что секретарём дисциплинарного комитета должен быть сотрудник Бюро!

— Нет нигде такого! Бюро лишь вносит на утверждение своего кандидата! — возразил Касатон. — Во-вторых, Пётр не уволен и остаётся сотрудником Бюро!

— А как же потеря доверия? — уточнил Всеволод.

— Да какая ещё потеря доверия?! Ему для включения в список награждаемых знаком «Защитник республики» только на днях в Бюро превосходную характеристику дали! Он в партии уже год как состоит! — взорвался Стройнович. — Слушайте, да вы же сами мне всю плешь проели необходимостью сроки соблюдать! Сейчас мы укладываемся в неделю! Консультантов студенты привлекают лишь в каждом седьмом случае, официально оспаривается лишь пять процентов решений и ни одно из них не отменили и не направили на повторное рассмотрение! Что вам ещё надо, а?

Председатель студсовета откинулся на спинку стула и постучал кончиком карандаша по столешнице.

— Даже если так, стоит ли ссориться с Бюро?

— В первую очередь надо решить, самостоятельная мы структура или просто поиграть в самоуправление вышли! — стукнул Стройнович кулаком по столу. — Сейчас секретарём дисциплинарного комитета курсанта из оперчасти назначат — и что от доверительных отношений со студентами останется? Мне одному всю работу не потянуть!

— Не горячись! — попросил Всеволод. — Уверен, не всё так критично!

— А я спокоен! — объявил Касатон. — Громкими словесами бросаться не буду и в отставку не подам, но если наше хвалёное самоуправление не всерьёз, то тратить на него впустую время не стану и на перевыборы свою кандидатуру не выставлю. Уйду в Февральский союз молодёжи! Меня в бюро институтской ячейки давно зовут!

Председатель студсовета посмотрел на меня и спросил:

— Ну а ты что скажешь?

— Воздержусь, — лаконично ответил я, поскольку сказать-то мне сейчас было и нечего.

А вот Касатон за словом в карман не полез.

— Я за него поручусь! — объявил он.

Всеволод тяжело вздохнул, хрустнул костяшками пальцев и произнёс:

— Позиция товарища Стройновича понятна, аргументы весомы. Давайте решать, что станем делать: дружить с Бюро или гнуть свою линию. Учитывая серьёзность момента, предлагаю идти на обострение ситуации лишь в случае единогласного принятия такого решения. Итак, кто за предложение товарища Стройновича отказать в замене секретаря дисциплинарного комитета?

Касатон первым поднял руку, вслед за ним проделал это и сам Всеволод. К нему присоединились ещё двое заместителей, Диана даже не преминула с усмешкой произнести:

— Коней на переправе не меняют!

И все мы выжидающе уставились на Якова Беляка, который следовать примеру коллег не спешил. Сидел набычившись, сопел, морщил лоб.

Неужели пролечу из-за нашей стародавней ссоры?

Неужто всё было напрасно?