Дождь начался следующим утром и, похоже, прекращаться не собирался. Сапоги Арина завязли в грязи, пока он помогал Кестрель оседлать коня. Дождь все усиливался. Капли уже напоминали маленькие камешки. Арин посмотрел на небо.

— Ужасный день для поездки верхом. — Ему очень не хотелось отпускать Кестрель.

Она вытерла лицо и посмотрела на Ришу. Та стояла неподалеку, запрокинув голову и прикрыв глаза.

— Не все с тобой согласятся, — возразила Кестрель, — к тому же под дождем валорианцы едва ли заметят, что из нашего лагеря выехал небольшой отряд.

Она была права. На расстоянии десятка шагов все сливалось в серую дымку. Арин смахнул со лба мокрые прядки и попытался справиться с тревогой, но его нервы искрили, точно лезвие на точильном камне. Кестрель коснулась его щеки:

— Дождь нам на руку.

— Иди ко мне.

На вкус Кестрель была как дождь: прохладная, свежая и сладкая. Поцелуй согрел ее губы. Арин почувствовал, что мокрая одежда прилипла к ее коже. Он забылся в ее объятиях.

— У меня кое-что для тебя есть, — прошептала Кестрель.

— Мне ничего не нужно.

— Это не подарок. Пусть побудет у тебя до моего возвращения.

Она положила ему на ладонь пестрое желтое перышко, а потом исчезла за пеленой дождя.

Земля напиталась влагой. Арин перепачкал штаны в грязи, загружая припасы в повозку. Он не мог не беспокоиться и все думал костяшках, лежащих в седельной сумке Кестрель. Грязь мешала работе. Арин злился. «Ну не знаю, — насмешливо сказала смерть. — Лично мне грязь по душе». Арин замер. «Почему?» Ответом ему был лишь шум дождя. Арин подумал о своем войске, об армии генерала. В голове зародился план, одна мысль о котором вызывала чувство, похоже на удовольствие — обещание близкой мести.

Дождь громко стучал по крыше палатки. Рошар изучал пометки на карте.

— Твоим людям проще сражаться под дождем, — сказал Арин.

— Дождь может и закончиться к тому моменту, когда мы выйдем на позиции.

— Грязь останется. Вспомни тяжелые металлические доспехи валорианских офицеров. Мы все в кожаной броне, а они увязнут.

— Но дорога-то мощеная. — Рошар не то чтобы отвергал его план, скорее проверял на прочность. — Их конница лучше нашей. Генерал понимает, что земля по обе стороны дороги вязкая. Вооруженной пехоте там придется хуже, чем всадникам. Он попытается зажать нас в тиски.

— Да. — Арин указал на пометки, которые он сделал на карте по бокам от дороги; поле с обеих сторон упиралось в лес. — Вот именно.

— Каково это, — спросила Кестрель у Риши по пути в поместье, — иметь талант бойца?

— Откуда тебе знать, что у меня он есть? — холодно отозвалась принцесса.

Но Кестрель помнила соревнование лучников на дворцовой лужайке. Риша намеренно пускала стрелы мимо цели, пока последняя не влетела в центр мишени с такой силой, что половина древка вышла с другой стороны.

— Я когда-то мечтала иметь такой талант. Потом перестала. А теперь вот снова жалею, что у меня его нет.

Риша пожала плечами:

— Он не слишком-то помог мне в жизни.

— Рошар был моложе, чем мы сейчас, когда привез тебя на валорианскую территорию. Когда тебя схватили.

— Когда меня предали.

— Разве ты не согласилась поехать с ним?

Принцесса поерзала в седле.

— Я была совсем ребенком и хотела показать себя. Дети вечно пытаются всем угодить. Стараются изо всех сил. Мои брат с сестрой использовали это против меня.

— Рошар заплатил за это.

— И что с того? — Риша повернулась в седле и встретилась взглядом с Кестрель; глаза принцессы горели, темная кожа блестела от дождя, губы сжались.

— Ты могла бы поговорить с ним.

Риша фыркнула:

— Ты имеешь в виду, простить его? Прощение — мерзкая штука. Вязкая, как эта грязь.

Кестрель вспомнила лицо генерала, освещенное бликами костра.

— Оно как болото, — добавила Риша. — Уж ты-то знаешь.

Кестрель охватила тревога. Она не знала, что сейчас скажет принцесса, но уже была уверена, что не хочет этого слышать.

— Ты, дочь, что желает смерти родному отцу.

Тела лежали в канаве неподалеку от виноградников. Дождь смыл следы, но Кестрель и так догадалась, как все произошло. Страшная картина проникла в разум, пропитала его, как вода: император захватил поместье. Живших здесь гэррани выволокли из домов, пригнали к виноградникам. Девочка, лежавшая в канаве, где-то потеряла ботинок. Ее ножка была вся в грязи. Башмачок… Кестрель принялась искать его под дождем с нарастающей паникой. Поиск превратился в навязчивую идею: будто, если Кестрель найдет пропажу, ей удастся стереть из памяти вид бледных трупов, руку ребенка, которую мертвая мать по-прежнему сжимала в своей, кружащих мух, запах гниения, особенно сильный под дождем. Если Кестрель отыщет башмачок, она сумеет сдержать тошноту, подступившую к горлу. Но когда ботинок, зацепившийся за корень дерева, наконец нашелся, Кестрель увидела, что внутри еще сохранился отпечаток детской ступни. Башмачок нашелся, но ужас не исчез — напротив, проник еще глубже. В животе что-то заныло, словно Кестрель ударили ногой.

Они спрятались в винограднике среди приземистых пеньков, увитых лозой. Риша всмотрелась в кухонный двор особняка: с этой стороны дом был защищен хуже всего. Свет нескольких окон пробивался сквозь мглу дождливой ночи.

Кестрель облизнула искусанные губы и сжала в руках сумку. Она представила, как костяшки гремят в бархатном мешочке, и вспомнила ужин с императором. Десерт с тающей сахарной вилкой. Так было всегда: она приходила к нему, думая, что имеет средство защиты, но всякий раз оно рассыпалось прямо у нее в руках. Кестрель вспомнила, как однажды он подошел к ней после охоты в дворцовых угодьях. Тогда она поняла: император готов украсть или покалечить ее собаку просто потому, что Кестрель ее любит. «Мой отец хочет, чтобы ты поставила его выше всех», — сказал тогда Верекс. «Будь осторожна, — предупреждал он. — Не играй против моего отца. Проиграешь».

Кестрель почувствовала легкое прикосновение руки.

— Я почти тебя не знаю, — тихо произнесла Риша. — Но Верекс много рассказывал о тебе, и глаза у меня тоже есть. Тебе не нужно виртуозно владеть клинком. Твое лучшее оружие — ты сама.

Кестрель уставилась на принцессу, которая почти полностью слилась с тенью, блестели только глаза. По венам побежало знакомое ощущение, заискрилось в крови. Ее слабость. Ее сила. Желание победить, увидеть унижение своего противника. Гордость. Ее разум оскалил острые лисьи зубы. Уже потом, на рассвете, когда император выхватит кинжал Кестрель из ножен и приставит к ее горлу, она вспомнит, что Сизия изначально была ловушкой. Вопрос лишь в том, для кого — для императора или для нее. Кестрель коснулась руки Риши в ответ:

— Спасибо.

Все семеро направились к дому, прячась в темноте.

Вспыхнул яркий рассвет. Небо расчистилось. Дорога, ведущая к Лерралену, влажно блестела. В трещинах между плитами стояла вода. Арин с Рошаром перебросили армию на запад так быстро, как только могли, и успели дойти до выбранного места. Первая задача заключалась в том, чтобы выгрузить из повозок заточенные колья, которые изготовили по просьбе Арина. Вторая — воткнуть их в размокшую землю по бокам от дороги. Третья — выставить последние мешки с порохом на дорогу. Небольшие смертоносные холщовые кульки. И четвертая: ждать, стараясь не думать о Кестрель, о том, что она наверняка уже в Сизии. Возможно, она даже успела сыграть с императором в «Зуб и жало» и выиграть — или проиграть.

Всемером они крались по темным уголкам особняка. Риша двигалась невероятно плавно, и когда в одном коридоре им встретились два валорианских солдата, нож принцессы рассек их кожу легче, чем масло. Валорианцы и вскрикнуть не успели. В тишине было слышно, как капнула на пол кровь.

На верхних этажах они начали заглядывать в спальни. Кестрель знала, какие двери открывать. В гэрранских домах окна спален обычно выходили либо на восток, либо на запад. Риша прокралась внутрь одной из комнат и замерла с недовольным видом, когда остальные дакраны попытались пойти за ней. Принцесса тихо зашипела. Солдаты остановились. Вскоре она вернулась с клинком, полностью обагренным кровью.

— Мне надоело, — прошептала она.

— Нужно идти тихо, — напомнила Кестрель. — Наша задача — добраться до императора, не перебудив весь дом. Не можем же мы биться со всеми сразу.

Риша фыркнула.

— Я могу.

Терпение принцессы было уже на исходе. Когда они встретили двух валорианцев, мужчину и женщину, Риша позволила пристрелить первого из арбалета, но в самый последний момент дернула вторую на себя, так что болт пролетел мимо, и зажала валорианке рот. Затем поднесла кончик кинжала к коже женщины прямо под глазом.

— Молчи, — прошептала Риша, — а то останешься без глаз. Проводи нас к покоям императора.

Валорианка отвела их к двери, сделанной из тигрового клена. Дерево было отполированное и гладкое, как принято у гэррани, без резьбы, если не считать ребристого косяка. В коридоре на стене горела масляная лампа. Ее стеклянный колпак отбрасывал разноцветные блики на естественные древесные узоры, украшавшие дверь.

— Нам сюда? — спросила Кестрель.

Через замочную скважину пробивался свет. Женщина кивнула. Риша убила ее. Тело осело на пол. Кровь брызнула на сапоги Кестрель. Она вспомнила башмачок убитой девочки, костяшки в сумке, шрам на щеке Арина и то, как он прислушивался к богу смерти, потому что у него никого больше не осталось. Маленькие домики на пшеничных полях, холод тундры, который обжег ее обнаженную спину, и мгновение, когда она сдалась и выпила ночной наркотик в надежде все забыть.

— Открывайте дверь, — прошептала Кестрель.

Один из дакранов, которого Рошар выбрал как раз потому, что он умел вскрывать замки, развязал кожаный сверток, где лежали инструменты, и вставил две тонкие отмычки, похожие на спицы, в скважину. Дакран подвигал ими, меняя глубину и наклон, и наконец замок открылся с тихим щелчком. Солдат медленно и беззвучно приоткрыл дверь, так, будто его рука была лишь дуновением ветра. Риша вошла первой, Кестрель следом, а затем и остальные проскользнули в прихожую. На них набросилась императорская охрана. Все это время валорианцы ждали возле двери, слушая, как незваные гости ковыряются в замке.

Арин построил войско на западе. Авангард растянулся широко: через всю дорогу и поле по обеим ее сторонам, вплоть до самого леса. Часть солдат, которая стояла за авангардом, не сходила с дороги. Конь Рошара взмахнул хвостом. Принц смотрел на лес.

— Из-за этих деревьев мы будто в овраге. Мало места, негде маневрировать.

— Им тоже.

Утренний свет был свеж и прозрачен, бледный, как мякоть лимона. Его насыщенный вкус как нельзя лучше подошел бы к настроению Арина: сейчас он чувствовал себя по-настоящему живым.

Кестрель не успела сосчитать стражников, не могла уследить за тем, как они убивали дакранских солдат одного за другим. Скорость, с которой двигалась Риша, и вовсе не укладывалась в голове. Принцесса оттолкнула Кестрель к стене и не подпускала к ней никого. Ее нож резким звуком рассек кому-то горло. Принцесса скользила, будто в танце, безошибочно наносила удары и парировала их. Тела падали на пол.

— Стойте, — раздался голос. — Я хочу взглянуть.

Валорианцы отступили. Риша взмахнула клинком, брызнула кровь. Подчиняться этому голосу принцесса не собиралась. Кестрель поймала ее за руку. Та обернулась с недовольным видом, будто вела разговор и прослушала последнюю фразу собеседника из-за чужого вмешательства.

Император в расслабленной позе стоял на пороге своих покоев. На секунду воцарилась тишина, только дождь стучал по крыше.

— Ты, — произнес император, с удивлением глядя на Ришу.

Потом он заметил Кестрель. Его глаза широко раскрылись, выражая восторг.

— И ты.

Он рассмеялся.

День был в самом разгаре. Солнце словно парило высоко в небе.

Арин ждал.

Ничего.

И ждал.

Ничего.

Он провел рукой по кожаной броне, которая защищала его грудную клетку, легкие, кожу. И желтое перышко в кармане туники, прямо над сердцем.

«Забудь о перышке, — прошептала смерть. — Ты — дорога. Солнце. Небо. Лошадь под седлом». Эти слова успокоили Арина. «Боги когда-то жили среди нас», — подумал он. «Верно», — ответила смерть. «Так почему же вы ушли?» — «Ах, милое дитя, это вы покинули нас».

— Леди Кестрель, вы похожи на грязную дикарку. Что вы здесь забыли? Вы надеялись зарезать меня во сне?

Она попыталась ответить, но в горле пересохло.

— Может, вы пришли узнать последние сплетни? Но, полагаю, варварская принцесса и так уже рассказала все самое интересное. Или нет?

Кестрель сглотнула и заметила, что сжимает кинжал. Костяшки пальцев побелели.

— Наверное, Кестрель, ты хочешь услышать новости об отце. Что ж, я расскажу. Он о тебе не скорбит.

Кестрель казалось, будто голос императора доносится откуда-то издалека. «Он по тебе не скучает. И никогда не скучал. Помнишь, как мало времени он проводил дома? Как неловко ему было в твоем обществе? Ты умоляла его остаться в столице. О да, я все слышал. Открою тебе тайну: ему стало легче, когда тебя сослали на север. Словно его освободили от тяжкого груза. Он будто ожил. Стал моложе. Почувствовал себя свободным».

Император перевел взгляд на Ришу, а потом на перебитых дакранских солдат, которые лежали на полу.

— Ты неглупа, Кестрель, в хитрости тебе не откажешь. Пережила шахты, тундру, войну… до этих пор. Ты нашла себе, — он снова взглянул на Ришу, — интересных союзников. Но у меня слишком много стражи, а разбудить весь дом мне ничего не стоит. Я редко о чем-то жалею, но решение отправить тебя в тюрьму вместо того, чтобы казнить, признаюсь, было ошибкой. Я не хотел марать руки… И слишком боялся задеть чувства твоего отца. Кстати, чтобы ты знала, он ни словом о тебе не обмолвился с тех пор, как раскрылось твое предательство.

— Он всегда молчит о своих чувствах.

— Это не важно, — мягко произнес император. — Я могу отдать приказ убить тебя прямо сейчас, и он никогда не узнает. А если и узнает, какое ему дело? Что для него значит жизнь бесчестной девчонки, задумавшей убийство?

— Я пришла сюда не затем, чтобы убить вас.

Император насмешливо улыбнулся. Кестрель продолжила:

— Я пришла бросить вам вызов.

— Неужели?

— Я предлагаю партию в «Зуб и жало». Если я выиграю, вы положите конец войне. Вернетесь за море, забрав с собой всю валорианскую армию. И никогда не вернетесь.

Император издал изумленный смешок и потер самую глубокую морщинку на лбу, а потом раскрыл руку в красивом жесте:

— А что же достанется мне, если выиграю я?

— Все, что пожелаете. Все, что я могу вам предложить.

Он в задумчивости постучал пальцем по губам.

— Не так-то много у тебя можно попросить.

— Уверена, вы что-нибудь придумаете.

— А если я соглашусь и проиграю? Ты веришь, что я сдержу слово?

— Валорианец всегда держит слово.

— Да, — протянул он. — Это верно.

— Ришу вы отпустите, каков бы ни был исход.

— Я подожду здесь, — вставила принцесса. — С вашей охраной, если угодно. — Она бросила на стражников презрительный взгляд, будто взвешивая их шансы выжить, если ей придется довершить начатое. — До конца игры.

— Вы поставили очень много условий, — сказал император, — но это я приму. Я сам предложил бы то же самое.

— Значит, вы согласны?

— Должен признаться, мне любопытно.

— Согласны или нет?

— Позволь предупредить: я играю лучше тебя.

— Посмотрим.

Арин услышал, как в лесу что-то затрещало. Гэрранский разведчик. Он подбежал к Арину. Его лицо блестело от пота. Валорианцы приближались.

Император проводил Кестрель в свою спальню. Над кроватью висел летний полупрозрачный балдахин. Простыни примяты. Кестрель заметила след от головы на подушке. В комнате пахло ароматическими маслами, перечным и еще каким-то сладким. Дождь стучал по стеклу.

— Умойся, — велел император.

В углу стояла раковина с зеркалом. Кестрель послушно подошла к ней, хотя ее лицо вовсе не было грязным. Из зеркала на нее посмотрела незнакомка. Кестрель отвела взгляд, едва увидев свои изумленные светлые глаза, которые казались еще светлее оттого, что кожа загорела и покрылась веснушками. Это было лицо сильного человека. Она отложила полотенце и подошла к императору, который стоял у восьмиугольного столика. Он достал бутылку вина и два кубка.

— Я налью, — сказала Кестрель.

Император взглянул на нее так, будто его это позабавило. Она разлила красное вино, но к чашам никто не притронулся. Каждый подозревал, что противник успел подбросить в вино яд.

— Сними оружие, — потребовал император.

— Только если вы сделаете то же самое.

Он снял тяжелый кинжал и осторожно положил его на стол. Кестрель дрожащими пальцами расстегнула свой пояс. Клинок, сделанный Арином, выглядел совсем безыскусным рядом с императорским, но излучал ту же силу, как ее лицо в зеркале.

— Любопытно. — Император провел по ножнам рукой. — Новое приобретение? Может, я заберу его, когда выиграю.

— Если захотите.

— Я еще не решил, чего хочу.

Кестрель раскрыла сумку, положила на стол бархатный мешочек с костяшками и шагнула к стулу.

— Нет, подожди.

Он протянул руку. Кестрель отдала ему сумку. Император осмотрел ее, убедился, что внутри больше ничего нет, и отбросил ее на пол. Потом добавил:

— Ты, конечно, не станешь возражать, если я проверю, нет ли у тебя оружия под одеждой.

По коже пробежали мурашки.

— Я даю вам слово, ничего нет.

— Ну, не могу же я поверить на слово предательнице.

Кестрель замерла. Пришлось не шевелясь вытерпеть осмотр. Руки императора пробежались по ее телу, не защищенному броней, нигде не останавливаясь. Лишь на одно мгновение он прижал пальцы к горлу Кестрель, а потом надавил сильнее в том месте, где бился пульс, чтобы почувствовать, как ее сердце заколотилось быстрее.

— Что ж, твоя очередь осмотреть меня.

— Нет.

— Уверена? — Император словно пытался заставить Кестрель признать, что она не хочет к нему прикасаться.

— Я вам верю.

— Что ж, маленькая лгунья, давай сыграем.

Валорианская армия приближалась. Солнце играло на доспехах, превращая колонну в серебряную реку. Арин посмотрел в подзорную трубу: генерала не было видно. Раздался тонкий свист. Арин опустил трубу. Свист оборвался, превратившись в крик боли. В горло гэррани, стоявшего неподалеку, вонзилась стрела. Лучшие валорианские разведчики стреляли по ним с деревьев по обе стороны дороги.

Они уселись за стол. Кестрель, выбрав стул, что стоял спиной к кровати, развязала бархатный мешочек и высыпала костяшки на стол. Она потянулась к куче, чтобы перемешать, но император, как и предполагала Кестрель, остановил ее:

— Давай-ка для начала убедимся, что это стандартный набор.

Он проверил количество костяшек каждой масти. Увидев, что в наборе всего хватает, император перевернул дощечки лицом вниз и перемешал. Вид его был спокоен, но руки выдавали нетерпение. Он едва касался костяшек. Ему явно хотелось поскорее приступить к игре.

Кестрель всмотрелась в его лицо. Судя по всему, император не заметил, что четыре костяшки блестят ярче остальных — помогла темнота поздней ночи. Он набрал себе нужное число костяшек. С тревогой Кестрель увидела, что четыре блестящие костяшки остались в куче, из которой им еще предстоит добирать дощечки в течение игры. Арин предупреждал: когда она почти уверена в победе, ее выдает непроницаемый вид. «Мне кажется, этого почти никто не замечает. Выражение лица не меняется. Ни один мускул не вздрагивает. У меня просто появляется ощущение, будто в тебе накопилась огромная мощь и, если я протяну к тебе руку, меня ударит молнией».

Кестрель постаралась не думать о своем плане, опасаясь, что мысли тут же отразятся у нее на лице. Ее выражение застыло, затвердело, точно глина в печи. Играй, Кестрель. Она выложила первую костяшку. Император ответил. Кестрель вдруг заметила, что молится богу Арина: «Пожалуйста, пусть все закончится поскорее». Но ответа не было.

— Держать строй! — прокричал Рошар своему войску, которое оказалось под градом стрел.

Восточные арбалеты начали стрелять по деревьям. Принц приказал Зашу, своей правой руке, отправиться с отрядом в лес слева от дороги. Сам Рошар повел такой же отряд направо.

— Мы разберемся с лазутчиками. А ты, — сказал он Арину, — пока командуешь на дороге.

Арин вцепился в плечо принца.

— Вы увязнете в грязи. Вас перестреляют раньше, чем вы доберетесь до деревьев.

— Выбора нет. Продолжайте стрелять по ним. Дакранские лучники — уроженцы равнины. Они отличные стрелки.

— Но не боги.

— Ну так станут богами. Что только ни сделаешь, чтобы защитить своего принца.

Рошар ушел, и Арину пришлось вновь сосредоточиться на дороге, потому что враг подходил все ближе, ближе…

Началось.

Пока они играли, дождь затих, а потом и вовсе прекратился. Кубки с вином стояли нетронутые. Четыре блестящие костяшки по-прежнему лежали в куче. Император не спешил делать очередной ход. Он потянулся к одной костяшке, потом замер. Жест получился излишне театральным. Император не сомневался и даже не делал вид, что сомневается. Скорее он беззастенчиво высмеивал нерешительность, прекрасно зная, что Кестрель все понимает.

— Делайте ход, — хрипло произнесла она.

— Я думаю.

Она промолчала.

— И что, ты не хочешь узнать, о чем я думаю?

Он откинулся на спинку стула. Его короткие седые волосы ярко блестели в свете лампы. Император потер пальцами губы, так что обвисшая кожа на щеках слегка натянулась. Провел по глубоким бороздам, которые возраст оставил на его лице, и посмотрел на Кестрель с довольным видом. Она заметила, как его взгляд скользнул по ее дрожавшим рукам. Кестрель прижала их к столу.

— Я думаю о том, что бы мне попросить, когда выиграю, — усмехнулся император. — Мне очень понравилась эта открытая формулировка: «Все, что пожелаете».

Кестрель уже жалела о том, что выразилась именно так, хотя у нее в любом случае не было выбора. Ведь он согласился во многом именно потому, что хотел получить удовольствие от этого изощренного издевательства.

— Я могу потребовать, чтобы ты привела ко мне Арина Гэрранского, — произнес император. — Ради тебя он сдастся.

Мир вокруг померк.

— Я ведь так и не разукрасил как следует лицо этого мальчишки. — Он ткнул пальцем в рукоять кинжала Кестрель.

Ножны тихо звякнули, но этот звук словно оцарапал ее.

— А может, я займусь не его лицом. Посмотрим, что можно сделать с твоим.

Повисло молчание.

— Как вам, леди Кестрель?

Император перевел взгляд на что-то у нее за плечом. Он продолжал мягко перечислять всевозможные пытки, и Кестрель недоумевала, зачем император угрожает ей. То ли он говорил это в насмешку, не собираясь приводить угрозы в действие, то ли, наоборот, собирался поступить именно так и хотел, чтобы она надеялась на обратное и мучилась этой надеждой.

В ушах стучала кровь. Ничего не выйдет. Она зря сюда пришла.

— Но, разумеется, — закончил император, — раз уж ты так сформулировала свое обещание, я могу сделать все вышеперечисленное.

Арин приказал авангарду разойтись по обе стороны дороги. Порох на дороге подожгли. Валорианская конница слишком поздно это заметила и попыталась остановиться. Мешки взорвались прямо под копытами лошадей. Плиты на дороге разлетелись во все стороны.

— Вы пропускаете ход? — спросила Кестрель.

— Вовсе нет.

— Вы боитесь продолжать игру.

— Мы оба знаем, — сказал император, — кто из нас двоих боится.

Она протянула руку к кубку и отпила вина.

— Я в восторге от твоей любви к риску. — Он взял ее кубок и тоже сделал глоток. — Я просто высказал свои мысли вслух. В этом нет ничего плохого.

— А я как раз размышляю о том, за что вас уважает мой отец.

Император поставил кубок на стол.

— Он мой друг.

— И при этом вы сказали такое.

— Его здесь нет, но он в любом случае не возразил бы.

— Нет, вы ошибаетесь.

Император окинул Кестрель придирчивым взглядом:

— Ты на него не похожа. Если не считать глаз.

— Почему? — вырвалось у нее.

— Что «почему»? — мягко переспросил император.

Горло сжалось. Глаза защипало. Кестрель поняла, что упустила ход игры… И, возможно, именно этого и добивался император. Она не хотела задавать свой вопрос, но ничего не могла с собой поделать… как и с тем, что ее голос дал трещину.

— Почему он выбрал вас, а не меня?

— Ах, это. — Император потер сухие ладони друг о друга и сложил пальцы домиком. — Пока что ты неплохо меня развлекаешь. Пожалуй, я должен тебя вознаградить. Вот тебе правда. Траян не сразу стал моим другом. Он просто был необходим для достижения моих целей: победы в сражениях, расширения пределов империи. Я же, в свою очередь, давал ему возможность достичь того, чего хотел он: чтобы однажды его дочь стала правительницей империи. Амбиции твоего отца вполне понятны. Хотя, пожалуй, наша дружба началась раньше. Мы знали друг друга еще до твоего рождения. Он чрезвычайно умен. Приятно найти в ком-то равного. А уж как наши отношения переросли в нечто большее… — Император пожал плечами. — Может, он просто видит, каков я со всеми остальными, и знает, что с ним я веду себя иначе. Я ценю Траяна. В конце концов, когда у него в руках оказалось твое предательское письмо, когда он понял, что ты обманывала его, выбор между мной и тобой превратился в выбор между тем, кто любит его, и тем, кто не любит.

По щекам Кестрель покатились слезы. Император погладил ее по холодной руке.

— Лучше не будем говорить о твоем отце.

Он сделал ход.

В воздухе пахло серой и горелой кониной. Громкие вопли доносились со всех сторон, так что Арин уже не различал их. В ушах звенело. Валорианцы тонули в собственной крови на разбитой дороге. Стрелы продолжали взлетать в воздух. Обломок плиты упал на женщину-гэррани. Ее тело лежало на границе между грязным оврагом и взорванной дорогой. Арин все еще не видел генерала. Валорианская армия была огромна. Взрыв уничтожил лишь первые ряды конницы. Тем временем к ним приближался второй конный отряд.

Кестрель понимала, что проиграет. До этого император тянул время, чтобы вывести ее из равновесия, упивался ее страхом. Ему хотелось насладиться видом червяка, извивающегося на крючке. Кестрель тянула совсем по другой причине. Сейчас уже она подолгу думала, задерживая ход. Поначалу она мечтала закончить партию поскорее. Теперь же ей нужно было больше времени.

Четыре блестящие костяшки поблескивали в куче, словно подмигивая. Она знала, какие на них символы. Волк бы ей сейчас пригодился или даже пчела. Кестрель все больше злилась. Слезы на щеках высохли, кожу стянуло от соленой влаги. Кестрель все думала о том, что сказал император про отца. Вспоминала, как тот произнес: «Ты разбила мне сердце». Будь отец здесь, она бы набросилась на него с воем. Он ведь тоже разбил ей сердце. И делал это снова и снова, год за годом. Пытался навязать ей свои представления о чести. Превратить ее в ту, кем генерал хотел видеть свою дочь. А Кестрель была совсем не такой.

Она невольно выпрямилась. Будь проклята его честь, его преданность. Когда подошла ее очередь тянуть костяшку, она не взяла ни одну из помеченных.

— Не двигаемся! — крикнул Арин.

Его лошадь мотнула головой. Авангард все еще держал первоначальный строй — несколько рядов, растянутых в ширину от дороги до деревьев. Валорианская конница неслась вперед, готовясь прорвать их ряды. Арин увидел, как всадники выстраиваются клином. После столкновения бока этого клина подтянутся и попытаются зажать в тиски середину дакранско-гэрранской колонны, проскакав вдоль дороги, как только разделаются с авангардом. «Да, — выдохнул бог смерти. — Отлично».

Император взял одну из помеченных костяшек. Кестрель сдержалась, не произнесла ни звука и отвела взгляд, чтобы не выдать своих чувств.

На улице светлело. Кестрель впервые увидела затейливые узоры витражей. Ночью окна казались черными, а теперь постепенно начали проявляться цвета. Очень скоро они станут еще ярче. Цветы, боги, нос корабля, птица в полете. Окна выходили на восток. Рассветный вид будет великолепен.

Две армии столкнулись. Центр авангарда сплотился вокруг Арина. А вот края, как и планировалось, рассыпались. Казалось, солдаты отступают в лес. Правый и левый фланг валорианской конницы вылетел прямо в поле по бокам от дороги, которое до этого закрывал собой авангард. Валорианские кони напоролись на колья, которые установил Арин.

Император выложил на стол лисицу и окинул взглядом открытые костяшки.

— Кажется, все складывается не в твою пользу, — сообщил он Кестрель.

В гуще боя, среди мешанины тел, грязи, смерти, солдат, которые падали и поднимались, Арин вдруг заметил какое-то движение. Ему показалось, будто на краю поля битвы, там, где барахтались кони со вспоротыми животами, мелькнуло что-то похожее на кролика. Присмотреться получше не получалось: Арин вместе с конем едва не пострадал от копыт вставшего на дыбы валорианского жеребца. Потом пришлось драться с самим всадником. Арин рассеяно схватил противника за предплечье. Нет, там не кролик. Что-то более крупное, но столь неуместное здесь. Он вывернул противнику руку, так что та с хрустом выскочила из сустава. Всадник закричал, но Арину было не до него. Охваченный нетерпением, он убил валорианца. Арин понял, что он увидел возле дороги, среди окровавленных кольев.

Это был Верекс. Он не мог высвободить ногу, придавленную мертвой лошадью, и был легкой добычей. Солдаты Арина заметили принца… Вот только они не знали, что это валорианский наследник, тот самый, которого им велели не убивать.

Разве принц может выглядеть вот так? Весь в грязи, так что видны лишь волосы цвета соломы, тощий и напуганный, Верекс пытался высвободиться. Он не видел, как дакранская лучница взяла стрелу. Арин был слишком далеко. Он закричал: «Нет!», но восклик потонул в грохоте боя. Лучница прицелилась и отпустила тетиву.

— Мне даже жаль, что я не могу проиграть, — задумчиво произнес император. — Это был бы интересный опыт. Надеюсь, игра хотя бы немного затянется? Соберись, Кестрель, иначе все закончится слишком быстро.

Кестрель напомнила себе, что проиграть можно даже тогда, когда в руках самые сильные костяшки. Она выложила очередную дощечку на стол.

Арин беспомощно смотрел, как метко пущенная стрела летит прямо в Верекса. Наконечник стукнулся о металлическую броню. Лучница не сдавалась: она взяла новую стрелу.

«Пригнись, — мысленно умолял Арин, безуспешно пытаясь пробраться к краю дороги. — Спрячься за лошадью». Но принц, который уже понял, что размытое облако нависшей над ним опасности успело сжаться в одну точку на кончике стрелы, просто замер. Взгляд Арина снова метнулся к лучнице, которая резко переменилась в лице, едва выпустив тетиву. В ее глазах застыл ужас.

Тогда Арин увидел: наперерез стреле к валорианскому принцу мчался Рошар. Он успел прижать Верекса к земле. Стрела пронеслась над ними. Затем брат Риши, ругая ошалевшего валорианца последними словами, вытащил его из-под лошади и поволок к деревьям.

Теперь они оба молчали, сосредоточившись на игре. Император взял вторую блестящую костяшку. За витражными окнами разгорался рассвет. Внутри у Кестрель будто распустился цветок надежды. Насыщенные цвета озарили комнату. Кестрель посетило странное желание: она очень хотела бы, чтобы отец оказался здесь. «Ты, дочь, что желает смерти родному отцу». Но это было не так. Кестрель не могла желать ему смерти, как бы сильно он ее ни ранил. Жаль, что отец не увидит, как она играет и выигрывает. Жаль, он не видит того, что вдруг открылось ей.

Окно и витраж — всего лишь стекло. Только солнце превращает их в нечто большее. Кестрель показала бы ему все это и сказала: «Вот какой должна быть любовь». «Да, и тебя тоже, — добавила бы она, ведь, несмотря ни на что, это нельзя было отрицать. — Тебя я тоже люблю».

Когда Рошар с Верексом исчезли в лесу, Арин перестал задумываться о чем бы то ни было. Во время битвы он размышлял редко. Проще было довериться инстинкту. Поддаться порыву. Тело само знало, что делать.

Колья сломали стратегию валорианцев. Теперь невозможно было зажать в тиски армию Арина, которая продолжала идти плотной колонной. Края дакранско-гэрранского авангарда подтягивались вперед, стремясь пробиться к противнику со стороны поля, где валорианская армия была хуже всего защищена. Если повезет, Арин зажмет врага в тиски.

Рассекая очередного валорианца мечом, он подумал, что сам не выбрал бы себе другого покровителя. Ни один из сотни богов не мог доставить ему такую радость. «Это щедрый дар», — подумал Арин. «Это так, мелочь, — ответила смерть. — Разве я тебе не обещал? Разве ты не был верен мне, дожидаясь этого мгновения? Смотри, что я для тебя приберег».

Арин огляделся. Всего в нескольких шагах от него без коня и шлема стоял генерал Траян.

Игра слишком затянулась. Рассвет полыхал пожаром. Витражи сияли дикими красками. Кестрель выжала из партии все, что смогла. У нее на руках была достойная подборка, но она боялась открыть костяшки перед императором. Однако все это уже не имело значения. Главное, что игра закончилась. Император откинулся на спинку стула, выжидающе глядя на Кестрель из-под полуприкрытых век. Его глаза влажно поблескивали.

— Показывай.

Арин пришпорил лошадь. Генерал увидел его и выпрямился. В голове у Арина было пусто. Он ничего не слышал, даже голоса смерти, а зря. В последнее мгновение генерал упал на одно колено и вонзил меч в живот лошади.

Как можно медленнее Кестрель перевернула последнюю костяшку. Четыре паука. Император не улыбнулся. Она почти хотела увидеть эту улыбку. Но он на мгновение прикрыл глаза, а когда снова открыл, Кестрель пронзил взгляд, который был куда страшнее. Император победил. Четыре тигра.

Лошадь издала жуткий крик. Арин вылетел из седла и ударился головой о дорогу. В ушах зазвенело. И все звенело, звенело не переставая…

Над верхней губой императора выступили капельки пота. Он коснулся их, с удивлением посмотрел на пальцы, а потом снова перевел взгляд на Кестрель. Та со скрипом отодвинула стул. Император одним движением схватил кинжал Кестрель со стола и приставил к ее горлу. Кончик клинка проколол кожу. Выступила крохотная капелька крови. Как же глупо! Какой дурацкий план, нелепый риск. Однако разум Кестрель продолжал работать, судорожно перебирая варианты, ища выход, который исправил бы ее ошибку или приблизил то, что уже должно было произойти.

— Ну, не расстраивайся так, — сказал император. — Если тебя это утешит, я не собирался выполнять свою часть сделки, даже если бы ты победила. Но игра доставила мне удовольствие. Теперь садись.

Ноги Кестрель подкосились.

— Давай обсудим, что ты мне должна.

Арин почувствовал, как металл рассекает воздух. Он уклонился и услышал, как меч генерала ударился о дорогу. Арин вскочил на ноги.

Император тоже вернулся за стол. Кестрель уставилась на его победный расклад. Голова кружилась от страха.

— Тебе неприятно смотреть на мою победу?

По-прежнему держа кинжал в одной руке, император перевернул костяшки лицом вниз. Потом замер, нахмурившись. Погладил одну из двух блестящих дощечек, потом перевернул костяшки, которые выложила Кестрель, и присмотрелся к их обратной стороне. Затем отыскал в оставшейся куче еще две помеченные костяшки.

— А это что такое?

Из горла Кестрель невольно вырвался полузадушенный звук. Император взмахнул рукой, словно отгоняя невидимое насекомое. Комнату заполнило разноцветное сияние. Четыре отмеченных костяшки заметно блестели.

— Ты сжульничала? — пробормотал он. — Сжульничала и все равно проиграла?

Арин нанес удар. Генерал без труда отбил его с размаху, вынуждая Арина опустить меч и раскрыться. Траян быстро двигался и легко наносил удары. Его меч был так остро заточен, что Арин сперва даже не почувствовал, как его задели.

Император облизал пересохшие губы. Он перевернул две помеченные костяшки, оставшиеся в куче. Волк. Змея.

— Хорошие символы. Зачем ты пометила дощечки, если сама не собиралась ими пользоваться?

Он сглотнул. Его кадык дернулся. В глазах императора мелькнула догадка, его тело тоже начало понимать, что к чему. Он кинулся к ней.

Меч задел шею Арина, прямо под ухом. Он бы остался без головы, если бы вовремя не отшатнулся. До сих пор Арин смотрел на лицо генерала, но как будто не видел его. А теперь разглядел в малейших подробностях. Тот знал, кто перед ним, и желал противнику смерти с не меньшей силой.

Император опрокинул кубок и схватился за стол. Кинжал Кестрель все еще был у него. Она отошла от стола. У императора начались судороги. Кестрель испытала огромное облегчение, но не успела даже понять этого, поскольку оно тут же сменилось ужасной усталостью.

— Я солгала, — призналась она.

Император попытался приподняться. Возможно, он хотел наброситься на свою бывшую невестку с кинжалом, но руки уже не слушались его. Ладонь размазала лужицу вина.

— Я солгала, когда сказала, что не собираюсь вас убивать.

Он смотрел на нее стекленеющими, широко раскрытыми глазами.

— Мне не важно было, выиграю я или проиграю, — продолжила Кестрель. — Нужно было только дождаться, пока яд убьет вас. Его делают из червя, который водится на востоке. Яд сам по себе прозрачен. Когда он застывает, то немного блестит. Я покрыла им четыре костяшки из набора, а вы к ним прикоснулись.

На сжатых губах императора выступила пена. Он захрипел. Булькающий звук раздался где-то в горле. Еще немного — и все было кончено.

Арин нанес ответный удар. Во время боя в крови пульсировало всего несколько слов: «Мама, отец, сестра. Кестрель». Арину было все равно, что удары отлетали от металлических доспехов генерала, что в них не было изящества, что пробить броню не удастся, а несколько срубленных застежек с доспеха делу не помогут. Ему отчаянно хотелось ранить генерала, увидеть его кровь. Но если уж до него не добраться, Арин будет осыпать его ударами, пока не сломает что-нибудь.

«Застежки», — шепнула смерть. Арин развернул клинок на полпути и направил его к локтю правой руки генерала, целясь туда, где болтался наруч, лишенный застежек. Он отрубил руку по локоть. Полилась кровь. Если генерал и вскрикнул, Арин этого не заметил. Он смотрел на теплую кровь. Генерал повалился на землю. Он лежал, моргая на солнце, и смотрел на Арина. Его глаза остекленели, губы шевелились, но слов слышно не было.

Арин замер на мгновение. Но этот человек, его поверженный враг, совсем не походил на нее. Арин занес меч, размахиваясь сильнее, чем нужно для смертельного удара. Он хотел вложить в это движение всего себя. Месть, темная и густая, как вино, заполнила легкие. Светло-карие глаза смотрели на него не отрываясь. Вот то единственное, в чем Кестрель походила на отца.

Арин услышал собственный голос. Он звучал издалека, будто половина души Арина поднялась в небо и оттуда смотрела на то, что происходило на земле. Он сказал:

— Кестрель попросила меня об этом.

Ведь она и впрямь попросила. Арин стал одновременно маленьким мальчиком, рабом и взрослым, свободным мужчиной. Всеми тремя сразу… Но лишь сейчас он понял кое-что другое и опустил меч, нацеленный в шею генерала. Арин не был любимцем бога смерти.

Бог смерти — это он сам.