Арин бросился к ней, на ходу сдернув с дерева мокрую рубашку и натянув на себя. Кестрель сидела в напряженной позе, крепко сжимая поводья. Она явно долгое время скакала без остановки. Выражение ее лица напомнило Арину о днях, проведенных в тундре. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что силы ее на исходе.

Арин обхватил Кестрель за талию и снял с седла. Охваченный смятением и беспокойством, он спросил:

— Как ты здесь оказалась?

— Прости. Я не сдержала обещание.

— Это не важно.

— Валорианка всегда держит слово. — Кестрель слегка покачнулась.

Арин раскрыл сумку, висевшую на седле Ланса. Ни еды, ни одежды, ни спичек, ни трута. Не оказалось даже фляжки — только фонарь, в котором закончилось масло.

— Кестрель, ты меня пугаешь.

— Прости.

Он отвел ее к своей палатке, не обращая внимания на взгляды, которые на них бросали, и обрадовался, сам не зная почему, когда увидел, что Рошара нет поблизости. Арин схватил сухую рубашку, которую оставил возле палатки, и вытащил из своей седельной сумки сухие штаны. Затем нашел фляжку и немного размокших сухарей.

— Держи. — Он вручил все Кестрель. — Переоденься и поешь. Я подожду снаружи.

Она кивнула. Арин испытал огромное облегчение, получив от нее такой ответ. Но стоило Кестрель скрыться в палатке, как он снова забеспокоился.

Время шло. В палатке раздался шорох, но вскоре стих. Арин спросил, все ли в порядке, но Кестрель молчала. Наконец, он настолько разволновался, что не выдержал и заглянул внутрь. Кестрель сидела, уставившись на закупоренную фляжку в своих руках. Она успела переодеться в сухую рубашку, и на это, похоже, ушли все ее силы. Промокшие штаны, сапоги для верховой езды и кинжал по-прежнему были на ней. Нетронутые сухари лежали рядом.

Арин опустился на колени возле Кестрель и сжал ее холодные руки в своих.

— Прошу тебя, скажи, что случилось.

Кестрель открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Она казалась такой хрупкой. У Арина внутри все оборвалось. Он попытался зайти с другой стороны:

— Как ты узнала, где нас искать?

— Догадалась.

Арин изумленно уставился на Кестрель.

— Я подумала, может, Леррален… Но мой отец, он… Я его слишком хорошо знаю, вот и решила… — Кестрель сделала паузу; Арину не понравилось, как дрогнул ее голос, когда она упомянула генерала. — Поместье Эррилит. Там есть скот, луга, сады. Вода. Это очевидно. Ему. Я беспокоилась. Вдруг вы не подумали про Эррилит. Или подумали, но отказались от этой идеи. Но я надеялась.

Арина обожгло страхом. Отправиться на юг без ясной цели, без припасов и оружия, одной… Руководствуясь лишь предположением. Догадкой! Он был поражен.

— У тебя даже карты нет. — Арин сдержался и замолчал, боясь, что Кестрель поймет его чувства и отшатнется в отвращении.

— Я видела достаточно карт и хорошо их запомнила. Я… — Ее лицо исказилось.

— Можешь не говорить.

— Нет, я хочу сказать. Я поехала на виллу. В свой дом. Сразу после того, как ушла от тебя. Я думала, что это ненадолго. Прости.

— Тебе не за что извиняться.

— Поверь, есть. Тогда, в тундре, я корила тебя. Мне хотелось кого-то обвинить. Это чувство пожирало меня изнутри, как гниль. Но я побывала в доме и все вспомнила. Ты не виноват в том, что меня бросили в тюрьму. Виновата я сама. И он.

Арин похолодел от ужаса. Его давние подозрения подтвердились.

— Генерал.

— Да.

— Тебя предал родной отец.

— Еще в столице я написала тебе письмо. Это было так глупо: изложить на бумаге свои поступки, сведения, которые я передавала Тенсену, — абсолютно все. Я рассказала о том, как шпионила против империи, написала о своих чувствах. Мой отец прочитал письмо. И отдал его императору. — По щекам Кестрель покатились слезы. — Я знаю, что ему было больно узнать обо всем, я нанесла ему жестокий удар, и что-то сломалось. Может, для него я уже не была собой. Понимаешь? Не дочь. Просто незнакомая лгунья. Но как же так? Почему не я оказалась ему дороже всего? Неужели он не любит родную дочь? Почему он выбрал не меня, а свои принципы?

Арин прижал Кестрель к себе, обнял покрепче ее дрожащие плечи и уткнулся в холодную шею, слушая, как она всхлипывает. Он прошептал, что любит ее больше всех на свете и всегда будет на ее стороне, что бы ни случилось.

Кестрель настолько устала, что сразу же уснула. Арин еще немного посидел рядом с ней. Внутри него закипал гнев. Пока до генерала не добраться. Но есть кое-кто поближе. Арин выбрался из палатки. Далеко идти не пришлось: Рошар ждал его снаружи.

— Я слышал, у нас гостья, — начал принц.

Арин сжал плечо Рошара и увлек его в глубь леса. Тот, как ни странно, молчал, пока они не оказались на достаточном расстоянии от лагеря. Только когда принц убедился, что никто их не услышит, он произнес:

— Арин, куда ты меня тащишь?

— Ты знал.

— Будь добр, уточни.

— В утро нашего отъезда ты знал, что ее коня нет в стойле. Поэтому ты оседлал и привел для меня лошадь. Чтобы я не заметил, что Кестрель не дома. Лжец.

— Я тебе не врал.

Повисло молчание.

— Арин, ты мне плечо сломаешь. Ладно, хорошо, как скажешь. Я немного обманул тебя ради твоего же блага. Да и ложь ли это? Если и да, то совсем маленькая, правда?

— Не тебе судить, что лучше для меня.

— Зато я знаю, что хуже. Когда дело касается ее, ты теряешь голову. Может, я и впрямь заметил, что Ланса нет в стойле. И знал, что будет дальше: ты увидишь, помчишься искать ее. Об этом узнает моя сестра. Что бы подумали солдаты, если бы я заставил всех дожидаться тебя? Или отправился на юг один? Все бы рухнуло. Поэтому да, я солгал. И сделал бы это снова. Я не желаю смотреть, как ты отказываешься от всего ради девушки, которая тебя даже не любит.

Арин разжал пальцы. Ему показалось, будто в сердце вонзили нож.

— Хотел услышать правду — пожалуйста, — добавил принц.

Плут, Тенсен, Кестрель. Неужели Арина всегда привлекала именно ложь? Почему его так легко обмануть?

— Да брось, Арин. Не смотри так. Ну, извини меня.

Арин уставился на принца, который по-прежнему оставался его другом. Он вспомнил, как спокойно Рошар позволил увести себя в лес. Если бы он начал сопротивляться, дакранские солдаты мигом бросились бы ему на помощь.

Арин тоже извинился и добавил:

— Я не на тебя злюсь.

— Неужели?

— Ты просто попал под горячую руку.

— Приятно слышать.

— Кестрель оказалась в тюрьме из-за отца. В руки генерала попали доказательства того, что она шпионила на Гэрран, и он выдал ее императору.

Рошар настороженно нахмурился:

— Она что-то вспомнила?

— Да.

— И что еще она помнит про генерала?

— Не знаю.

— Так спроси ее.

— Нет.

— Арин, это не праздное любопытство. Нам нужны сведения, чтобы выиграть в войне. Не хочешь говорить с ней — я и сам могу.

— Не тревожь ее.

— Ты недооцениваешь мое очарование. Она, конечно, однажды кинулась на меня с кинжалом, но мы оставили былые обиды в прошлом. Я ей нравлюсь, как, в общем, и всем.

Арин не хотел рассказывать Рошару о том, как Кестрель смотрела на него покрасневшими глазами, как дрожал ее голос. Она плакала и казалась такой одинокой, несмотря на все, что говорил ей Арин.

— Она сейчас не в состоянии разговаривать с тобой, — отрезал он. — Кестрель почти двое суток ехала верхом без еды и воды. Она даже не знала наверняка, найдет ли нас. Просто предположила и погналась проверять свою догадку.

Принц приподнял брови:

— Впечатляет.

Арина насторожил его тон.

— В каком смысле?

— Она умеет выживать в тяжелых условиях.

Арин вдруг осознал, что Рошар мог и раньше начать выпытывать у Кестрель сведения, еще в городе. Если он этого не сделал, то вряд ли потому, что опасался за ее хрупкое здоровье или не верил в возможность вытянуть что-то полезное из ее отрывочных воспоминаний. Дело в том, что Рошар не готов был безоговорочно поверить ее словам… По крайней мере, раньше не был готов. И если теперь он доверял ей, то лишь потому, что Кестрель оказалась жертвой их главного врага. Этот факт — Арин почти прочитал мысль, мелькнувшую в глазах Рошара, — делал ее ценным союзником.

— Мне не нравится твоя идея, — покачал головой Арин.

— Она может принести пользу.

— Не смей ее использовать.

— Дочь генерала? Только дурак откажется от такой возможности. Ты говоришь о Кестрель так, будто она статуэтка из хрупкого стекла. Знаешь, что вижу я? Стальной характер.

— Не втягивай ее в эту войну. Я отвезу ее обратно в город.

— Нет, — раздался голос Кестрель у них за спиной. — Я не поеду.

Арин обернулся и испугался ее вида. Хотя она тонула в огромной рубашке, отчего казалась совсем маленькой, а ее глаза впали от усталости, дело было в другом — в том, как она упрямо вздернула подбородок. Арин уже видел ее такой. Ее решимость была скалой, о которую мог разбиться любой корабль. Кестрель и себя не пожалела бы, лишь бы добиться своего.

«Посадите этого раба под замок». Слова, которые дочь генерала произнесла в тот день, когда отправилась сражаться за него на дуэли, до сих пор причиняли Арину боль. На него тогда нахлынуло чувство беспомощности от осознания, что со всеми стражниками ему не справиться. Первый удар. Унижение. Изумленное восхищение. В следующий раз Арин увидел свою госпожу уже после дуэли, раненую и хромающую по лужайке возле виллы.

Все эти события заставили Арина измениться и открыли глаза на то, что пряталось в глубине его души, словно золотая жила. Медленно нарастающее влечение, которое постепенно против его воли превратилось в нечто большее. То, что произошло прошлой осенью, когда Кестрель обманом посадила его под замок, а сама отправилась на дуэль, прекрасно иллюстрировало их отношения. Кестрель все время причиняли боль, а он оставался невредим. Мысль о том, что она страдает за него, больно ранила его каждый раз.

Взгляд Арина скользнул по косе, которую Кестрель только что заплела. В сумерках трудно было разглядеть цвет ее волос. Образ убитой валорианки всплыл в голове Арина, он вспомнил, как солдаты волокли его сестру.

— Тебе нельзя оставаться.

— Не тебе решать.

— Это опасно.

— Не важно.

— Я не позволю.

— Армией командуешь не ты.

Рошар улыбнулся.

— Нет, — выдохнул Арин. — Не надо!

— С чем вы пришли, леди Кестрель?

— Мой принц, я хочу поступить на службу. Клянусь верно служить, уничтожать ваших врагов и омыть клинок их кровью.

— Какая очаровательная валорианская жестокость. Это что, традиционная военная клятва? Мне нравится. Я согласен.

Кестрель кивнула и странно посмотрела на Арина, как будто извиняясь. Трудно сказать, что послужило этому причиной — недовольное лицо Арина или его воспоминание, незримо мелькнувшее в вечернем воздухе. Потом она ушла.

— Если ты отправишь ее в битву, — сказал Арин Рошару, — она погибнет одной из первых.

— Почему? Из-за того, что она меньше тебя ростом? Готов поспорить, Кестрель подготовлена лучше, чем многие из наших пехотинцев.

— У нее нет ни таланта, ни опыта.

— Она сама так захотела, Арин. Я ее прекрасно понимаю и, честно сказать, очень надеюсь, что она поможет нам победить.

— Пусть Кестрель будет твоим советником. Возьми ее в армию, дай звание, если хочешь. Но в бой не пускай.

— Ладно, — пожал плечами Рошар. — Раз ты так просишь.

Арин отвернулся, собираясь уйти. Готова разрывалась от мыслей, сердце ныло. Вдруг Рошар коснулся его плеча с неожиданной мягкостью.

— Я знаю, ты хочешь, чтобы она всегда была в безопасности. Увы, в нашем мире это невозможно.

Арин уговорил двух гэрранских офицеров лечь спать в одной палатке. Освободившуюся он сложил и взвалил на плечо. Потом нашел женщину, которая была примерно такого же роста и комплекции, как Кестрель, и отдал ей маленький засапожный нож в обмен на рубашку и штаны. Затем Арин порылся в обозе, но его ждало разочарование: все запасные доспехи были огромными, мечи — слишком тяжелыми. Он посмотрел на ряды пищалей, спрятанных в повозке с двойным дном под горами фуража. Так ни на что и не решившись, он оставил орудия на месте. В конце концов Арин взял восточный арбалет. Даже если Рошар и впрямь не пустит Кестрель в бой, нельзя исключать вероятность внезапной атаки.

Когда Арин наконец принес свою добычу к палатке, вокруг окончательно стемнело. Лицо Кестрель освещали блики костра, разведенного неподалеку. Стараясь поменьше смотреть в ее сторону, Арин опустился на корточки, чтобы закрепить опоры для палатки. Он воткнул в землю колышек и заметил, что стало немного суше.

— Я подумала… — Раздался в темноте голос Кестрель. Но договаривать она не стала и слегка коснулась его запястья пальцами, будто крылышками мотылька.

Арин вздрогнул. Он сделал это непроизвольно и в ту же секунду пожалел, что не может вернуть все назад. В голове вспыхнули кошмарные картины: хамелеоновая моль, подписанный договор в холодной руке Кестрель, валорианка, которую Арин убил на корабле, кровь на черных волосах матери.

Кестрель отстранилась, словно в ней отозвалось эхо его боли.

— Я сама могу. — Она забрала камень из руки Арина. — Я знаю, как ставить палатку. Отец учил меня.

«А что еще ты помнишь?» — едва не спросил Арин и тут же испытал приступ отвращения к себе. Он ведь знал, как ее ранили эти воспоминания. Арин всегда не выносил генерала, но сейчас ненависть забила в нем горячим фонтаном.

— Я не пощажу твоего отца, — решительно произнес он.

В темноте он почти не мог разглядеть ее лицо.

— Я и не прошу об этом, — ответила Кестрель.