25 января 1881 года А.Р. Дрентельн был назначен киевским, подольским и волынским генерал-губернатором и командующим войсками Киевского военного округа. Возможно, если бы он был назначен ранее или позднее, то остался бы в истории одним из самых дельных и полезных наместников.

Хорошо знавший его Сергей Витте вспоминал так: «Дрентельн хотя и не был боевым генералом, но в мирное время был очень хорошим, знающим своё дело генералом и держал Киевский военный округ в блестящем порядке».

Генерал-губернатор заботился о развитии церковно-приходских школ. При нём в Киеве возводились храмы, в том числе Владимирский собор, Благовещенская церковь, было освящено начало строительства Александро-Невской церкви. А на Брест-Литовском шоссе в 1886–1887 гг. была сооружена церковь Марии-Магдалины в честь императрицы Марии Александровны.

В 1885 году генерал-губернатор велел вынести все бордели на окраину Киева. Предприимчивые жители Ямской улицы неожиданно выступили с просьбой перевести публичные дома к ним, ибо, по их словам, «наше благосостояние этим улучшится, потому что под такие дома квартиры идут дороже». Так Ямская на два десятилетия внезапно стала центром ночной жизни Киева. Побывавший там журналист и писатель Александр Куприн написал повесть «Яма», которую читала вся Российская империя.

Но Дрентельн застолбил себе место в истории совсем не такими деяниями.

13 марта 1881 года террористы убили государя. По всей черте оседлости распространялись слухи о том, что царь был убит евреями и что в связи с этим власти отдали негласный приказ повсеместно устраивать погромы. Пассивность местной администрации, войск и полиции во время погромов убеждала население в правдивости этих слухов.

Во многих сёлах крестьяне были уверены, что «сам царь приказал громить жидов», и потребовали от местного начальства письменного удостоверения, что они не будут отвечать перед высшей властью за исполнение этой «повинности», причём такое удостоверение было им выдано. В некоторых деревнях священники с трудом убедили крестьян, что «приказа бить жидов не было».

Есть многочисленные доказательства того, что организаторами большинства погромов были приехавшие из других городов шайки «активистов» (так называемая «босоногая команда») под руководством неизвестных лиц, у которых были списки всех помещений, принадлежавших евреям. Власти действовали в тесном контакте с приехавшими, еврейскую самооборону разоружали, погром прекращали, как правило, только на третий день.

Погром в самом Киеве продолжался три дня, пока одна из воинских частей без приказа генерал-губернатора не открыла огонь по грабителям.

Последствия разбоя были ужасны: Подол разорили дотла, всего пострадало более 1700 человек, двадцать женщин были изнасилованы, имелись убитые. Начальник Киевского губернского жандармского управления генерал Василий Новицкий писал, что еврейским погромом в 1881 году Киев «безусловно обязан Киевскому генерал-губернатору, который дал полную свободу действий необузданным толпам хулиганов и босякам, которые грабили открыто еврейское имущество, магазины и лавки, базары, даже на его глазах и в присутствии войск…».

В конце апреля – начале мая 1881 года погромы произошли в 50 местечках и сёлах Киевской губернии. Наиболее разрушительным был погром в Смеле, во время которого в близлежащем местечке был убит семилетний еврейский мальчик за отказ осенить себя крестным знамением. Погромы произошли в Жмеринке Подольской губернии. Антиеврейские беспорядки вспыхнули в ряде населённых пунктов Волынской губернии.

И какова же была позиция генерала Дрентельна?

«В Киеве волнение притихло, – писал Дрентельн в мае 1881 года, – но весь край в напряжённом состоянии, и я получаю ежедневно десятки телеграмм из всех местечек (имя им легион!) юго-западного края от евреев, взывающих о спасении и просящих о присылке войска. Если бы я имел в своём распоряжении 200 ооо, и тех не хватило бы для удовлетворения всех просьб. В газетах много врут об этих беспорядках; говорят о каких-то руководителях, о прибывших из Москвы рабочих и тому подобное. Всё это вздор или вещь второстепенная. Главная причина – ненависть к евреям».

В записке, составленной в феврале 1882 года, он предлагал отменить права, предоставленные евреям-ремесленникам, упразднить еврейские благотворительные учреждения, запретить евреям проживать в сёлах (также в Киеве) и прочее.

По мнению Дрентельна, правительству необходимо было действовать в двух направлениях. Во-первых, разрешить «свободную эмиграцию» евреев, а во-вторых, запретить еврейскую иммиграцию в понимании «временного пребывания», поскольку евреям-иностранцам, как известно, запрещалось переходить в русское подданство, а только лишь «временно пребывать».

Были ли действия Дрентельна общероссийской политикой или самодеятельностью на месте?

Там, где во главе краёв стояли боевые генералы, прошедшие Крым, Кавказ и Плевну, с погромами разбирались без церемоний. Южнее генерал Эдуард Тотлебен действовал жёстко и старался давить погромы, а восточнее князь Дмитрий Святополк-Мирский вообще «прикрутил гайки» погромщикам. Дмитрий Иванович в те дни запретил продажу спиртного, предупредил обывателей, что за участие в беспорядках будет предавать военному суду. Кроме того, он лично обратился к харьковцам, а также жителям Полтавской и Черниговской губерний с требованием соблюдать покой и порядок. Эти распоряжения Святополк-Мирского не отменялись вплоть до 1917 года. В Нежине войска остановили погром, открыв огонь по толпе крестьян-погромщиков; несколько человек было убито и ранено.

Нельзя сказать, что Дрентельн вёл себя по отношению к «активистам» погромного дела так, как ныне поступают с их праправнуками украинские власти. Когда волна насилия схлынула, полиция начала «винтить» погромщиков. Только за решёткой в Киеве оказалось более тысячи человек. Так что, сколь верёвочке ни виться, а отвечать пришлось.

Израильский писатель Петр Люкимсон приводит следующую историю. Осенью 1882 года – накануне праздника Суккот – генерал Дрентельн запретил евреям строить праздничные шалаши «по всей земле Киевской губернии». По его мнению, это пожароопасно для близлежащих домов, да и для всей губернии. Нарушителей распоряжения ждало тюремное заключение, а их семьи – выселение вместе с семьёй за пределы губернии.

На общем собрании в синагоге было решено направить к генерал-губернатору делегацию из трёх человек – бизнесменов Бродского и Златопольского и адвоката Куперника. Однако Дрентельн принять их отказался, сославшись на нехватку времени.

Давид Марголин, управляющий Киевской городской железной дорогой, основатель Киевского газового общества и Общества киевского водоснабжения, а заодно владелец большого пароходства, сделал нестандартное предложение:

– Указ запрещает нам строить шалаши по всей земле губернии, но про воду там ничего не сказано. Так почему бы нам не возвести шалаши на моих кораблях?!

– А ведь верно! – ответил адвокат Куперник. – С юридической точки зрения тут не подкопаешься. Про реку в указе ничего не сказано, да и шалаш на корабле посреди воды не может угрожать пожаром близлежащим домам!

Было около восьми часов вечера, когда генерал-губернатор появился на берегу.

– Кто посмел?! Всех сгною в Сибири! – орал и угрожал он.

И тут из толпы евреев вышел старенький раввин, имя которого история, к сожалению, не сохранила, и сказал:

– Ваше высокопревосходительство, вы, конечно, можете сгноить всех нас в Сибири, но, боюсь, от этого будет мало толку. Вот уже три тысячи лет мы, верные своему Богу, исполняем Его заповеди даже ценой своей жизни. И всех, кто пытались нам в этом помешать, ждал бесславный конец. Неужели оно вам надо?

Генерал вмиг переменился в лице, повернулся и пошёл прочь от берега. А два шалаша на корабле Марголина так и стояли до конца праздника.

Дрентельн существенно ограничил польское влияние во вверенном ему крае, чем заслужил доверие царя.

Поляки были выжиты при нём из всех государственных учреждений трёх губерний. В Киеве он всячески тормозил строительство костёла.

Не менее принципиальной была и его позиция по отношению к нарождающемуся украинству. На вверенной ему территории было строго-настрого запрещено проведение спектаклей украинскими труппами. Генерал-губернатор заявлял: «Никаких Кропивницких и Занъковецких не подпущу на пушечный выстрел к Киеву». В то же время подобные спектакли с большим успехом шли в обеих столицах, сам государь приветствовал труппу Кропивницкого. Дрентельн объяснял это просто: «Там – только театр, а здесь – ещё и политика».

В 1888 году в России проходили торжества по случаю 900-летия Крещения Руси. Киев был в эпицентре праздника. Здесь по этому случаю был открыт памятник Богдану Хмельницкому. Прибыли министры, церковные иерархи и иностранные делегации.

15 (27) июля 1888 года прямо на параде войск Дрентельна постиг удар, и он мёртвый упал с лошади. Государь в тот же день прислал его супруге телеграмму:

«С великим прискорбием узнал я о внезапной смерти Александра Романовича, которого горячо любил и уважал. Потеря для вас и для нас незаменимая, лишившая меня одного из самых честнейших и благороднейших слуг Отечества. Да поможет вам Господь перенести эту страшную потерю с христианским смирением и утешением».

На месте кончины генерала был установлен памятный знак.

Торжества отменять не стали, и они продолжались, когда тело генерал-губернатора остывало. Когда же фейерверк отгремел, а почётные гости разъехались, Александра Романовича Дрентельна похоронили на Аскольдовой могиле. К 1934 году и само захоронение, и всё кладбище были стёрты с лица земли.