Один из первых историков этого славного вуза, профессор Михаил Флегонтович Владимирский-Буданов, заметил: «К сожалению, до сих пор о нашем ближайшем прошлом мы имеем более тёмные представления, чем о временах Мономаха».

Иногда кажется, что нечто может возникнуть на пустом месте. Но это далеко не так. Было бы большим преувеличением считать, что до основания университета в Киеве негде было учиться дальше тем, кто уже умел писать и читать.

С 1631 года, со времён митрополита Петра Могилы, на Подоле существовала духовная академия, называвшаяся ранее коллегией. Профессор Барсов писал в «Энциклопедическом словаре Брокгауза – Ефрона»:

«Здесь преподавались: языки – славянский, греческий и латинский, нотное пение, катехизис, арифметика, поэзия, риторика, философия и богословие; ученики делились на восемь классов: аналогия, или фара, инфима, грамматика, синтаксима, пиитика, риторика, философия и богословие. Кроме изучения этих предметов, воспитанники каждую субботу упражнялись в диспутах…

В 1701 году коллегия переименована в академию, и круг наук расширен: введены языки французский, немецкий и еврейский, естественная история, география, математика; некоторое время преподавались также архитектура и живопись, высшее красноречие, сельская и домашняя экономия, медицина и русская риторика. Число преподавателей к концу XVIII в. доходило до 20 и более; в академической библиотеке было более 10 000 книг».

Чем не почва для открытия университета? Но его основатели этим богатством не воспользовались. Почему?

Тогдашний университет состоял в Европе, как правило, из четырёх факультетов – философского, юридического, медицинского и богословского. В России же последний существовал отдельно, в виде духовных академий, первой и главной из которых была киевская. Да и подчинялась она и ей подобные Синоду, в то время как светские учебные заведения – Министерству народного просвещения.

Первый министр, граф Пётр Завадовский, был выпускником этой академии. Герой повести Гоголя «Вий» Хома Брут по известной причине там не доучился.

Были в Малороссии уже и светские учебные заведения, основанные Завадовским и сменившими его министрами (наиболее успешной оказалась черниговская гимназия) и основанная князем Ильёй Безбородко нежинская, где учился Гоголь. Но университет был основан в Харькове, который со своим учебным округом «окормлял» другие южные губернии.

Мысль об открытии в Киеве университета у Завадовского была, но ему не удалось добиться её осуществления. Не смог ничего сделать в этом направлении и сменивший его граф Алексей Кириллович Разумовский. Почему?

Оба они были крупнейшими сановниками, но принадлежавшими к более старшим поколениям российской элиты, нежели молодая команда Александра I. Завадовский был в молодости фаворитом бабушки государя, а Разумовский с братьями – товарищем детских игр отца.

Куда ближе этих реликтов екатерининской и павловской эпох государю был польский князь Адам Чарторыйский (Чарторижский). И тот во «дней Александровых прекрасное начало» не только состоял в разных комитетах и некоторое время возглавлял российский МИД, но бессменно попечительствовал в огромном Виленском учебном округе. Если посмотреть на границы этого образования, то они почти совпадали с теми территориями, которые империя получила в результате разделов Речи Посполитой. Плюс Киев.

Там под носом у российских чиновников сохранялась и приумножалась старая польская система образования.

Её основным идеологом и организатором был граф Тадеуш Чацкий. Тот самый, что придумал «древних укров». Но если бы речь шла только о лингвистическом казусе… На средства и местной шляхты, и российской казны была создана сеть гимназий и училищ, в центре которой стояло любимое детище Чацкого – Кременецкий лицей. Демонстрируя лояльность государю, паны Адам и Тадеуш практически вывели польскую школу из-под контроля русской бюрократии.

В Петербург шли нелестные отзывы об оставшихся православных учебных заведениях. Чацкий настаивал, что прибыльно только польское образование и за него готовы платить родители учащихся. И государь, будучи большим полонофилом, этой аргументации доверился.

Первый звонок был чувствительным, но в столице на него не отреагировали.

Немало воспитанников школьной системы Чацкого оказались в 1812 году под началом наполеоновского маршала Юзефа Понятовского. Вильно по занятию французами праздновало освобождение от «восточных варваров». Но действия Кутузова по блокированию Калужской дороги отвели от юго-западных земель наполеоновское нашествие, и о том, как повели бы себя шляхтичи этих губерний в случае проникновения на их земли войск корсиканского самозванца, можно только гадать.

В 1830 году случилось польское восстание. И, как замечали современники, оно было столь безжалостным и фанатичным в том числе и благодаря тому, что польская система образования была почти отдельной от общероссийской.