Но в этот раз мир ещё не был заключён и всенародный триумф не предполагался. В Таврический дворец нужно было получить приглашение. Кстати, главного героя этой выдающейся победы в тот день и в том месте не было. За два дня до торжества Александр Суворов был отправлен с инспекцией на границу со Швецией.

С лёгкой руки секретаря императрицы Екатерины Храповицкого получила распространение версия о том, что это было сделано «будто для того, чтобы отдалить Суворова от праздника и представления пленных пашей».

Однако российский историк Вячеслав Лопатин на основании документальных свидетельств, прежде всего содержащихся в опубликованной им переписке Потемкина с Екатериной и с самим Суворовым продемонстрировал, что никакого конфликта у светлейшего князя с великим полководцем не было и в помине.

Вместе с тем существовала реальная опасность возобновления войны шведами, которых с моря должны были поддержать англичане, с суши – прусаки. Это был катастрофический для русских сценарий и тот же Храповицкий засвидетельствовал, что появление на границе Суворова остудило разжигаемый британцами пыл шведов, и вся их совместная операция против Петербурга расстроилась.

Праздник в Таврическом дворце был призван продемонстрировать в том числе и Западу силу и богатство России, способной довести войну с османами до победного конца даже при внешнем давлении.

По воспоминанием современников на балу в тот вечер дорогие вина лились рекой, а яства сводили с ума даже самых изысканных гурманов. Сохранилось подробное описание этого мероприятия, оставленное Гаврилой Державиным.

Ключевым событием торжества стал сам Потёмкин, который на глазах у высокопоставленных гостей встал на колени перед императрицей Екатериной и тихо её о чём-то попросил. Екатерина выдержала паузу и попросила светлейшего подняться с колен.

Вот, что можно прочитать у Казимежа Валишевского в книге «Вокруг трона»:

«Вся роскошь, привычная для князя, всё волшебство, которым он умел окружать себя, были превзойдены в этот день. Не как государыня, а как богиня была встречена Екатерина в Таврическом дворце, ныне ветхом и пустынном. Великолепные ткани гобеленов развертывали перед ней наводящую на размышления историю Амана и Мардохея, а хоры стихами Державина (муза которого, принадлежавшая уже новому фавориту, на сей раз изменила ему), поясняли эти изображения».

Больше Григорий Александрович в столице торжеств не устраивал и осенью того же года скончался в степи.