Мы не разговариваем больше недели. Всё происходящее вокруг злит до ужаса. Я сижу на кухне за стойкой бара на высоком стуле и качаю ногой — это действие немного успокаивает. Слушать тишину и бездействовать уже невозможно. Назревает внутренний конфликт, который может перейти во внешнюю ссору — это чувствуется, словно затишье перед бурей. Всё вокруг электризуется, ощущаю это собственной кожей. Дурная энергия собирается где-то на кончиках мелких волосков. Сейчас меня лучше не трогать. Осознавая внутренний дискомфорт я и качаю ногой, пытаясь хоть как-то задействовать дурную энергию, сидящую во мне, чтобы не выплеснулась. В уме пою песни, какие только вспомнятся, лишь бы в черепной коробке не проскочила какая-нибудь шальная мысль. В общем, стараюсь держать себя под контролем.

В очередной раз Эрик приходит на кухню. Стоит, прислонившись плечом к стене, молча наблюдая моё внутреннее негодование. Всеми фибрами ощущаю — он тоже на взводе, поэтому молчу, продолжая качать ногой в воздухе.

— Может, поговорим? — начинает дипломатично.

— О чем? — отвечаю коротко и безразлично.

Интеллигент, чтоб тебя! Не, я вполне понимаю: поговорить необходимо, но не сейчас же, когда все чувства обострены.

Нет, он хочет разобраться именно сейчас.

Спокойно подходит, наклоняется ко мне, упираясь локтями в столешницу, и заглядывает в лицо. Я отворачиваюсь — нечего лезть ко мне в душу, итак, еле сдерживаюсь.

— Катрин, — разговаривает, пытаясь быть спокойным, — сколько можно отмалчиваться?

Идёт на мировую, понятно, но я еще не готова к этому и лучше бы он оставил меня сейчас в покое. Да, надо поговорить, исправить, не оставлять всё как есть. Да. Но время он выбрал неудачно.

— Пора или забыть обо всём, или выяснить и обсудить.

Меня берут за руку и вытягивают из-за стойки, но я быстрым движением вырываюсь. Внутренняя энергия, которую я пытаюсь сдерживать, выходит небольшой порцией с этим резким движением, поднимая все мельчайшие волоски дыбом и покрывая кожу множеством мелких пупырышек.

— Не трогай меня! — говорю я через зубы, всеми силами стараясь быть спокойной, но он не сдаётся, опять хватает меня за руку.

— Давай сядем и спокойно поговорим.

Зря, ох, зря он меня задел.

Используя все силы я вырываюсь и отталкиваю его от себя.

— Чокнутая русская, — очень тихо шипит он, отойдя от меня на расстояние, но для взрыва порой и не нужно громких слов.

Это было последней каплей. На секунду прикрыла глаза, ощущая всеми внутренностями как моя сдержанная оболочка, которую я наращивала всё это время, разлетается в клочья. В моей руке — откуда что берётся — оказывается тарелка. Взгляд завороженно смотрит за предметом, медленно летящим по воздуху, мерцая на свету, прямо в него. Эрик наклоняется. Тарелка со звоном бьется о стену, разлетаясь на множество осколков.

— Козёл! — ору я на русском и хватаюсь за следующий предмет, чтобы запустить в него. — Я для тебя всегда чокнутая! — это говорю на понятном ему языке.

Чашка летит в него, но ее постигает та же участь.

Резко поворачиваюсь, пытаясь найти ещё один предмет для запуска, но он подскакивает сзади и крепко обхватывает меня руками. Я отчаянно сопротивляюсь, качаясь в стороны и пытаюсь освободиться.

— Отпусти! — ору я, от моего голоса даже у самой в ушах звенит. — Кретин! Идиот! Отпусти!

— Успокойся! — рявкает прямо в ухо, пытаясь сдерживать мои попытки освободиться от его крепких объятий. — Да! Видимо, ты права! Только кретин мог жениться на тебе! — продолжает свою тираду. — Только идиот мог поверить в то, что это по-любви! Еще вспомни своего драгоценного Тьерри! Что-то давненько ты про него не говорила!? Конечно, я же неотесанный мужлан, а он само совершенство! Тьфу! Кто бы подумал, что идеальный мужик для тебя — гей!

Зря он это сказал. Тьерри хоть и был голубым, но сделал для меня много хорошего.

Не долго думая, вцепилась ему зубами в руку и он, заорав, сам выпустил меня.

— Да, таким как он ты никогда не станешь! А жаль! — ору я в ответ и тут же понимаю, что сболтнула не то. Он аж позеленел.

Пора уносить ноги.

Стрелой пробегаю по коридору, мимо него. Захватываю по дороге кофту и резко открывая дверь, мчусь, со всех ног, вниз по ступенькам.

— Куда!?! — слышу его грозный крик сверху.

Мне уже все равно, лишь бы подальше от всего этого. Осточертело.

До моего слуха доносятся ругательства и проклятия, громкий треск захлопнувшейся двери и торопливые скачки вниз, через несколько ступенек.

Соседи наверняка полицию вызовут.

Выбегая на улицу, держу наготове ключ от машины, хорошо что он электронный, не надо трясущимися руками пытаться открыть замок. Оглядываться нет времени. С разбега заскакиваю в машину, успевая засунуть ключ. Завожу. Блокирую двери. Меня трясёт. Сердце колотиться бешеным ритмом. Руки дрожат.

— Открой! — слышу изнутри его приглушенный голос.

Ага! Щас!

Он пытается выломать мне замок и стучится так, что качается машина.

— Да пошел ты... — отвечаю тихо на его выкрики.

Чтобы не слышать голос, включаю музыку на всю катушку. Тяжёлый бит оглушает. Это немного лучше, чем слышать его ругательства. Хотя, какие ругательства, он не умеет, так, шипит только.

Вдох. Выдох.

Проверяю газ. Фары уже освещают дорогу впереди. Глухие удары по стеклу становятся все настойчивее, но я не смотрю на него.

— От винта! — кричу, скорее, сама себе, и нажимаю на газ.

"...А я хочу небо в алмазах

Я хочу звезды руками достать..."

Громко поёт Ая. Хоть и живу за бугром, но это не мешает мне скачивать и слушать музыку на родном русском.

Слежу за дорогой, а вот с остальным сложно. Не совсем понимаю и осознаю происходящее сквозь гул машины и кричащий бит музыки.

Песня закончилась и зазвучало что-то скучное, слезливое и душещипательное — мне не до этого сейчас, итак противно. Нажимаю кнопку, возвращая прошлый хит — нужно же дурную энергию истратить. Хоть так. Зацикливаю мелодию.

"...За стеклом лето закачалось на тонких ногах

Напролом сердце застучало пустилось в бега

Догони, если можешь что-то еще предложить бедному сердцу..."

Всё про меня.

Пою песню во всё горло, мало обращая внимание на приборы. Глаза смотрят вперёд, я — собрана, как никогда. Сконцентрирована на дороге, которая быстро проноситься подо мной. В памяти, почему-то, мелькает старая компьютерная игра, в которой мне нужно проехать очередную трассу, обгоняя всех. Тогда, я ещё не умела водить машину, но выигрывала стопроцентно.

"...Не стелись, я тебя с собой никуда не возьму.

Застрелись, если не желаешь понять почему.

Без проблем кто же возражает, что выпустить пар — лучшее средство..."

Управляю машиной, скорее, интуитивно чем осознанно.

"...А я хочу небо в алмазах..."

— Все мужики сволочи, — ору я, храбрясь. И понимаю, что волна слёз не заставит себя долго ждать.

"...В первый раз я не подчиняюсь, читай по губам: плакать не буду..."

Предательские слёзы катятся по щекам и заволакивают взгляд.

— Не буду! — злюсь на себя и ударяю ладонью по рулю. — Не буду!

Пришлось остановиться, дорогу я уже не видела.

Уж не знаю сколько прошло времени, но из состояния плачущего небытия меня вывел яркий свет фар. Машина остановилась позади. Орущая в моём салоне музыка поглощает все звуки извне. Оглянулась. Эрик идет к моей машине, освещенный фарами своей.

— Какого чёрта ты поперся за мной!? — разозлилась я и повернула ключ.

Остановился, видимо услышал гул заведенного мотора, махнул мне рукой. То ли: выходи? То ли: не бойся? Да я и не боюсь. Медленно проезжаю вперед и разворачиваюсь. Вокруг темень. Пусто. Тихо. Кажется, выехала на загородную трассу. Не видно ни зги. Только наши автомобили и яркий свет фар.

Он стоит на дороге, прикрывает ладонью глаза от моего прицельного дальнего. Возвращенная злость осушила слезы. Уходи с дороги — «моргаю» ему, но он не двигается с места. Кто же поймёт с чего вдруг кто-то моргает фарами — не азбука Морзе.

Объезжая его, я еду в обратном направлении. Всё же оглядываюсь: как там он? Усевшись прямо на дорогу и уперев локти в согнутые колени, он обхватил руками голову.

— Ну и сиди здесь, страдалец, — огрызнулась я и уехала.

"...На отказ можно реагировать сжав кулаки — это нетрудно..."

Зацикленная песня так и орала в моем салоне, а я, остановившись во дворе нашего дома, реву в голос, упав на соседнее сидение.

"...А я хочу небо в алмазах

Я хочу звё...*

Музыка вмиг замолчала.

— Ну, ты, и правда, чокнутая, — тихо звучит его взволнованный голос. От неожиданности, резко поднимаюсь и удивленно таращусь на его усталое лицо, вытирая рукавом катившиеся слезы.

— Иди сюда, — разворачивает мои колени, вытаскивая моё тело, вкупе с дурной головой, из салона. Обнимает. Я уже реву у него на плече. — Чокнутая. Ты хоть видела с какой скоростью ехала!? — говорит громче прежнего — нервы, понимаю, и опять крепко обнимает. — Я уже молиться стал, лишь бы с тобой ничего не случилось! Господи! — хватает мое лицо в ладони и начинает целовать. — Чокнутая, — обнимаю его за шею. — Иди сюда. Держись.

Эрик поднимается вместе со мной, поддерживая как ребенка на руках. Мои ноги обхватывают его в кольцо. Плачу.

Ну вот, он даже молится за меня, а я взъелась на него, бедного, сама уже не помню из-за чего.

Успокоюсь когда-нибудь!? Сама же понимаю, что невозможно так.

___________________________

* Песня группы 312 "Небо в алмазах".