Месяц Святого Огюста Зодчего

Бесовски сложно целиться из арбалета, пытаясь при этом не вылететь с задков несущейся во весь опор кареты. Особенно если возница гонит лошадей по разбитой тележными колесами проселочной дороге, а вдогонку мчится отряд легкой кавалерии еретиков.

Из кареты тянет дымом — господин Орн жжет документы. Ханс Молт нахлестывает лошадей и недобрым словом поминает Святых. Карл Вадер их тоже поминает, но он молится, чтобы не лопнул удерживающий его ремень.

Оторваться от еретиков надежды уже не осталось, но и сдаваться резона никакого нет. А значит, игра в кошки-мышки какое-то время еще продолжится.

Карл навел арбалет на вырвавшегося вперед кавалериста, но тут колесо телеги угодило в выбоину, писаря мотнуло, и болт ушел в молоко. И ладно бы дело ограничилось промахом — так нет, пряжка ремня не выдержала, и парень полетел в придорожный овраг. Несколько мгновений он кувыркался по крутому склону, потом ступня угодила в какую-то корягу, и перед глазами вспыхнули звезды, а вечерние сумерки сменились непроглядной тьмой.

Проснувшись от собственного крика, Карл обхватил руками сведенную судорогой ногу и скрипнул зубами от невыносимой боли. Подождал, пока перестанет крутить вывихнутый пару месяцев назад сустав, откинулся на подушку и вытер со лба холодный пот.

Это всего лишь ночной кошмар. Просто ночной кошмар.

Парень кое-как доковылял до стоявшего на столе кувшина с водой, напился и, заслышав петушиный крик, распахнул окно. Да нет — не ночной. Светает уже.

Несколько раз присев, писарь размял ногу и принялся собираться на службу. За последнее время с кошмарами он уже свыкся. Да и какой прок переживать из-за ночных видений, когда сама твоя жизнь очень уж напоминает дурной сон?

Штурм Нильмары, ночное бегство из осажденного города и вновь война — теперь уже в Вельме. Огонь, кровь и темное искусство Высших. И снова бегство. А напоследок падение из мчавшейся во весь опор кареты.

Тогда Карлу улыбнулась удача: он отделался вывихнутой ногой, а преследовавшие их еретики ввязались в бой с отступавшим к Хрустальному озеру отрядом ополченцев. Вот только потом его вновь закрутило, словно белку в колесе, — господин Орн куда-то запропал, и писаря с другими беженцами вывезли в Марну.

И вместе с тем Карл на судьбу не жаловался. Как ни крути, рекомендации бывшего командира сделали свое дело, и его назначили помощником коменданта тыловой крепости в окрестностях Ронева. Пусть работенка и оказалась сущей каторгой, но писарь прекрасно понимал, насколько ему повезло: большинство способных держать оружие беженцев без промедления перекинули на полночь Марны. А судя по поступавшим донесениям, бои за Вельм не шли ни в какое сравнение с разгоревшимися сейчас там сражениями.

Когда Карл вышел из выделенной ему комнатушки и по скрипучей лестнице спустился на первый этаж, дремавший на стуле дежурный поднялся на ноги и со всем возможным почтением поздоровался:

— Доброе утро, господин Вадер.

— Доброе утро, — кивнул в ответ парень. — Что нового?

— Господин комендант как в Ронев с вечера уехал, так и не возвращался, а Жак Такарь требовал ему людей выделить. Еще полдюжины купцов разрешения на проезд дожидаются. Это только вчерашние. Ну и бродяг каких-то ночью привезли. А армейские обозы, как и приказывали, не задерживаем.

— Понятно, — поморщился Карл Вадер. Раз коменданта нет, придется ему самому с контрразведчиком разбираться, а где он сейчас свободных людей возьмет? Нет таковых, самим бы кто выделил. Еще и бродяги. А текучкой когда заниматься? — Я в кутузку, потом к Жаку загляну. Кому понадоблюсь, пусть там ищут.

— Хорошо, господин Вадер, — плюхнулся обратно на стул дежурный.

Карл вышел во двор, поежился от утренней прохлады и запахнул теплую куртку. Крепость только просыпалась, но из труб уже начали тянуться к небу жиденькие струйки дыма, у кузницы лязгало железо, тетки тащили на помойку бадью с очистками, да, как обычно, орал на бестолковых подчиненных сержант. Впрочем, набранных из крестьян парней криками было не пронять и время от времени от казармы доносились глухие удары дубинки.

Всю дорогу до переделанной из армейских казематов кутузки, в которую теперь запирали шатавшийся по дорогам сброд и прихваченное на воровстве жулье, писарь напряженно размышлял, какие дела из сегодняшней текучки получится перекинуть на завтра. Потом плюнул и перестал забивать себе голову всякой ерундой.

Плюнул еще и потому, что проходил мимо госпиталя, в который свозили с полуночи раненых солдат. Вонь разложения и смерти так шибанула в нос, что перехватило дух. Писарь приметил лежавшие прямо на земле трупы, накрытые небрежно наброшенными дерюгами, и наказал себе непременно устроить разнос ответственным за вывоз тел медикам. Вчера ведь вечером еще должны были в общую могилу покойников свезти. Разгильдяи!

— Доброе утро, господин Вадер! — помахал Карлу надкушенным бутербродом сидевший на крыльце кутузки Шарль Мааре. Заведовавший тюрьмой толстяк постоянно что-то жевал, за что и получил от сослуживцев несколько весьма нелицеприятных прозвищ.

— Доброе утро, Шарль, — сглотнул слюну парень, прекрасно понимая, что до полудня выкроить время на трапезу просто-напросто нереально. — Как постояльцы?

— Сегодня спокойно. Троих только за ночь привезли. Жулье.

— Сейчас глянем, — обреченно вздохнул Карл, которому жутко не хотелось тратить свое время на подобную ерунду.

— Ты ж не завтракал, поди? — дожевал бутерброд Шарль. — Пошли перекусим.

— Некогда, — отказался писарь, уже уловивший идущий от собеседника винный дух. — Какие новости?

— Отступают, — помрачнел тюремщик. — Скоро столицу осадят.

— Вот ведь! — поежился Карл. Если уж, несмотря на помощь Стильга, армия Марны продолжает отступать, выходит, совсем дела плохи. Как бы опять бежать не пришлось. Что ж, ему не привыкать, а вот местные последнее время ходят как в воду опущенные. Поэтому и вином лечатся. Не ожидали они такого, на полуденного соседа надеялись. Да только Высших так просто не остановить…

— И не говори, — ссутулился Шарль. — Скоро и до нас докатится.

— Тебе-то что? Тюремщики всем нужны.

— Не, я не останусь. На полуночи бес знает что сейчас творится. Говорят, люди целыми хуторами пропадают, и никому никакого дела. Нет, если еретики власть возьмут, мне тут делать нечего.

— У нас поначалу тоже такое было, — кивнул Карл. — Ладно, побегу я.

Он распахнул дверь казематов и начал спускаться по каменной лестнице в подвал.

— Погодь, ключи возьму. — Шарль стряхнул с воротника крошки, засунул в рот остатки бутерброда и поспешил за парнем.

Помимо всего прочего, в обязанности Карла входило проводить предварительное дознание и решать дальнейшую судьбу арестантов. Задержанных по недоразумению — отпустить; дезертиров — под трибунал; бродяг — армейским вербовщикам или на принудительные работы; прихваченных на горячем жуликов — королевскому правосудию в Ронев или тем же вербовщикам, а особо отпетых товарищей — так и вовсе сразу на виселицу. Вроде ничего сложного, но поди разберись, кто есть кто.

Карл кивнул поздоровавшемуся с ним караульному, дождался, пока Мааре отопрет небольшую каморку, и уселся на колченогий табурет, стоявший у поцарапанного письменного стола. Шарль запалил лучину и бухнул на столешницу толстенную тюремную книгу. И уточнил:

— Я ведь тебе не нужен?

— Нет. — Вадер разжег от лучины свечи, открыл пухлый том и попросил: — Пусть заводят, чего время терять?

— И в самом деле, нечего время терять, — заметно повеселел толстяк, по долгу службы обязанный присутствовать при допросах, но всегда старавшийся от этой обязанности увильнуть. Не столько из лености, сколько из-за хронического ревматизма, обострявшегося всякий раз после долгого пребывания в холодном и сыром подвале.

С первыми двумя арестантами Карл разобрался с лету — да с ними и в самом деле все было ясно с первого взгляда. Бродяги. Одного забрали за попрошайничество, второй пытался стащить курицу. На закоренелых жуликов они не походили, а значит, вполне могли получить шанс начать зарабатывать харчи честным трудом. Например, в армии его величества. И пусть таким крутым поворотом в своей судьбе ни первый, ни второй счастливы не были, писаря это заботило меньше всего.

А вот с третьим задержанным пришлось повозиться. Этот, несомненно, выбивался из общего ряда бродяг, попрошаек и мелких жуликов. Примерно так же, как бросается в глаза наблюдательному человеку заглянувший в бордель монах. Пусть он и переоделся в мирское, но шила-то в мешке не утаишь.

— Присаживайтесь, — указал Карл вставшему перед столом высокому брюнету, добротный дублет которого оказался порван и выпачкан чем-то бурым. Кровью? Должно быть, так и есть — нос у арестанта заметно припух.

— Благодарю. — Задержанный опустился на табурет и тут же получил по почкам от стоявшего позади надзирателя.

— Руки за голову поднял, быстро! — рявкнул тюремный охранник прямо в ухо скорчившемуся от боли парню.

— Спокойней, спокойней, — попросил скрививший уголок рта писарь. Арестант симпатии у него не вызвал. Слишком физиономия смазливая. Вот девкам такой красавчик точно должен нравиться. И ведь явно не местный уроженец. — Как вас зовут?

— Мигель вон Марцони! — даже с некоторым вызовом бросил сцепивший на затылке пальцы бродяга.

— Место и год рождения?

Записывая имя арестанта в тюремную книгу, Карл намеренно упустил приставку, обозначавшую в Довласе пожалование ее обладателю рыцарского титула. На выходца из благородного сословия этот пройдоха при всей его ухоженности не походил.

— Город Кимр, что в Драгарне. Год девятьсот пятьдесят второй от Великого Собора.

— Род деятельности?

— Менестрель. Поэт и музыкант.

— Причина задержания?

— Понятия не имею, — честно глядя в глаза писарю, заявил Мигель.

— Вот как? — удивился тот. — То есть серебряные часы одного из постояльцев «Лисьей норы» оказались в вашей поклаже совершенно случайно?

— Я уже говорил, что не знаю, как они туда попали! — с нешуточным возмущением в голосе воскликнул самозваный менестрель. — Мне их подкинули!

— Мне б так подкидывали! — хохотнул стоявший позади парня надзиратель.

— Подкинули, это понятно. — Карл Вадер начал просматривать запись об обстоятельствах задержания парня. — Но зачем было устраивать драку? Пытаться сбежать? Ясно ведь, что королевское правосудие не позволит оклеветать невиновного!

— Я… Я растерялся! Просто растерялся. Меня сразу начали бить… Это какое-то недоразумение!

— А серебряную посуду тоже подкинули?

— Нет, не подкинули, — облизнул губу Мигель. — Мне предложили очень выгодно эту утварь купить, и я не устоял.

— Кто предложил? — заинтересовался Карл.

— Не знаю. На рынке предложили. Еще в Довласе.

— И дорого взяли?

— Нет, не очень…

— А чем вы расплатились?

— Что значит — чем? — презрительно фыркнул Мигель. — Если я сейчас на мели, это не значит, что так было всегда! Высшее общество Довласа в очередь выстраивалось, чтобы пригласить меня выступать! Сама герцогиня не единожды…

— Понятно, — перебил Мигеля писарь. — А где же ваш инструмент? Вы ведь музыкант?

— Его сломали, — помрачнел парень. — Мою лютню…

— И кто этот негодяй?

— Один ревнивец, — взял себя в руки менестрель.

— Вот заливает, — развеселился надзиратель. — Не гневи Святых, жулик несчастный! Перед герцогиней он выступал…

— Но это правда! — вскинулся было Мигель и вновь схлопотал по почке. Надзиратель работал с Карлом не первый раз, и они давно понимали друг друга без слов.

— Если в Довласе было все так замечательно, — как ни в чем не бывало продолжил допрос писарь, — зачем же вы перебрались в Марну?

— Я менестрель! — повысил голос парень. — Меня нельзя, как певчую птицу, запереть в клетку! Я должен путешествовать! Дарить людям свои песни! Собирать…

Что именно намеревался собирать в путешествиях менестрель, Карл так и не узнал. Да его это в общем-то ничуть и не интересовало. Надзирателя тоже: ухватив парня за плечи, он хорошенько приложил коленом ему по пояснице, и арестант со стоном повалился на пол.

— Ерунда какая-то, Мигель, получается, — прекратил грызть кончик пера писарь, когда тюремный охранник вновь усадил побледневшего менестреля на табурет. — С хлебного места ты убежал. Лютню потерял. Вместо нового инструмента купил серебряную посуду. Да еще и часы украл. Мне кажется, ты водишь нас за нос.

— Святыми клянусь, так и было! — простонал скривившийся от боли Мигель.

— А у меня между тем начинает появляться подозрение, что ты засланный к нам еретиками соглядатай, — улыбнулся Карл, но добродушия в его улыбке было ни на грош. — Довлас хоть и объявил о нейтралитете, но войска Ланса к нашим границам пропустил. А ты недавно прибыл из Довласа…

— На дыбу? — исключительно для менестреля уточнил надзиратель, просто обожавший работать в паре с хлипким на вид писарем, который иной раз мог дать фору и видавшим виды королевским дознавателям. Находило на паренька временами что-то такое…

— Зачем же? Мигель нам сейчас сам все расскажет, — подмигнул менестрелю Карл, прекрасно осознававший всю абсурдность выдвинутого обвинения. — Ты ведь не разочаруешь нас, Мигель?

Менестрель и сам был бы рад не разочаровать дознавателя, но ничего ответить не смог: зажавший его шею в сгибе локтя, надзиратель усилил хватку, и едва не свалившийся с табурета парень засучил ногами по полу.

— Достаточно, пожалуй, для первого раза, — остановил тюремного охранника писарь, и тот нехотя отпустил побагровевшего прощелыгу. — Ну, Мигель, с какой целью тебя отправили в Марну?

— Никто… — закашлялся парень. — Никто меня не отправлял…

— Да ну? — делано удивился Карл и взмахом руки остановил решившего повторить удушающий прием надзирателя.

— Всеми Святыми клянусь, так и есть, — отняв ладони от горла, прохрипел Мигель.

— Тебе видней, — пожал плечами писарь и больше тюремного служаку одергивать не стал.

Когда потерявший сознание менестрель свалился на пол, надзиратель выплеснул ему в лицо ковш воды. Арестант моментально очнулся, с трудом уселся на табурет и сразу же получил по почкам.

— Руки за голову!

— Продолжаешь запираться? — уставился на менестреля Карл.

— Может, на дыбу? — вновь предложил надзиратель.

— Пожалуй, придется…

— Нет, не надо, — взмолился Мигель. — Я все расскажу, все!

— Да ну?! — удивился Карл. — Кто тебя завербовал?

— Никто! — чуть ли не плача, залепетал менестрель. — Мне пришлось уехать из Довласа, у меня не было выбора.

— Почему?

— Ревнивый муж…

Мигель никак не ожидал, что табурет из-под него может вылететь столь стремительно, а потому со всего размаху приложился затылком о пол. Несколько минут музыкант повалялся, приходя в себя, потом надзиратель ухватил его за шиворот и усадил обратно.

— Ревнивый муж тебе бы кишки выпустил, — покачал головой начавший звереть Карл. Дел сегодня у него было просто невпроворот. — Или просто физиономию начистил.

— Я случайно позаимствовал… — Менестрель замолчал и облизнул губы.

— Ну? — поторопил его писарь. — Что ты спер в Довласе?

— Кольцо. Золотое кольцо.

— Кольца в твоих пожитках не было.

— Я его продал.

— Кому ты мог продать краденое кольцо? — усмехнулся почувствовавший в словах Мигеля какую-то недоговоренность писарь.

— Скупщику…

— О! Так ты со скупщиками краденого знаешься? — оживился Карл. — Ну-ка с этого места поподробней…

— Да чего там знаться? Можно подумать, их искать надо…

— Не свисти! У человека с улицы скупщик и медной брошки ворованной не возьмет. — Надзиратель уже примерился отвесить музыканту подзатыльник, но опустил руку, когда писарь покачал головой.

— Я в Ольнасе без малого год прожил… — замялся музыкант. — И в кабаках поначалу выступать приходилось, а там с кем только не познакомишься. Да и вообще…

— Подворовывал, значит, — кивнул Карл и уставился на заглянувшего в дверь Шарля Мааре: — Чего еще?

— Тебя Такарь срочно к себе требует.

— Вот ведь! — выругался писарь, захлопнул чернильницу и направился на выход. — Этого обратно в камеру, я с ним еще не закончил.

Жак Такарь дожидался Карла на улице. Нервно постукивая плетью по голенищу сапога, армейский контрразведчик даже не пытался скрыть своего недовольства — стоило писарю подняться из подвала, как он сразу же принялся орать:

— Сколько можно ждать? Разве вам не передавали, что десяток солдат нужен прямо с утра?!

— Передавать — передавали, — спокойно выдержал взгляд собеседника Карл. Сейчас, как никогда, господин Такарь показался ему похожим на принявшего человеческое обличье таракана. Одутловатое лицо, тоненькие, слегка завитые по последней моде усики… — Но свободных людей у меня нет, и взять их неоткуда.

— Что?! — взвизгнул Жак. — Вы что, совсем ничего не понимаете? Для участия в облаве мне нужен от вас десяток солдат!

— Обращайтесь к господину Маавалю, — только и пожал плечами Карл, прекрасно понимая, что вряд ли комендант объявится даже к вечеру. Высшее общество Ронева казалось ему более подходящей компанией, нежели собственные подчиненные.

— Когда он вернется, будет поздно!

— Поговорите с командиром гарнизона…

— Он и так выделил полторы дюжины бойцов.

— Пусть еще выделит.

— Больше он не может!

— Я тоже.

— Все! — взмахнул плетью Жак. — Хватит! Я доложу о неподчинении…

— Карл, можно тебя на пару слов? — На шум перебранки вышел командовавший гарнизоном лейтенант Эдмунд Дюмиль.

— Одну минуту, господин Такарь, — отошел к лейтенанту писарь.

— Выдели ему людей, — попросил вдруг Эдмунд. — Не лезь на рожон.

— С чего бы? — поразился необычной просьбе Карл. Дюмиль и Такарь настолько не выносили друг друга, что обычно даже не здоровались при встрече. Писарь краем уха слышал, что черная кошка между ними пробежала, еще когда оба служили в городской тюрьме Ронева. — У меня каждый человек на счету.

— Этот подлец выбил из кого-то информацию, где прячется банда Жиля Таарне, — пояснил лейтенант. — Не дашь ему людей, он настрочит кляузу. Ну и бандитов прижучить неплохо было бы.

— Понятно, — кивнул писарь и зашагал к дожидавшемуся его ответа контрразведчику.

По большому счету, особого выбора и не было: только за прошлую декаду головорезы Таарне сожгли окрестный хутор и напали на два армейских обоза. Если им и сейчас удастся ускользнуть, полетят головы.

— Десяток людей я вам, господин Такарь, дать не могу…

— Сколько? — успокоился почувствовавший смену настроения собеседника Жак.

— Полдюжины.

— Мало.

— Больше никак. И то мне самому ехать придется.

— Бес с вами, собирайтесь. Отправляемся через четверть часа.

Карл задумчиво посмотрел вслед торопливо шагавшему к воротам контрразведчику, потом обернулся к командиру гарнизона. Дюмиль только пожал плечами и ушел в казарму. Писарь выругался и поспешил в караулку.

— Господин Вадер! — нагнал его дежурный. — Господин Вадер!

— Что? — устало вздохнул парень. — Что опять стряслось?

— Торговцы требуют, чтобы им проезд разрешили!

— Позже, — отмахнулся Карл. — Вели разъездную карету заложить.

Дежурный вытер рукавом потное лицо и побежал на конюшню. Писарь сплюнул под ноги и пошел через двор, размышляя, кого из комендантского десятка без особых последствий можно забрать для участия в облаве. По всему выходило — никого.

Банду Таарне обложили на небольшом хуторе в окрестностях Ронева. Обложили хорошо — помимо полутора дюжин солдат Эдмунда Дюмиля и пятерых подчиненных Карла Вадера из города прислали два десятка армейских жандармов.

И все же Жак Такарь был недоволен.

— Больше никого взять не мог? — оставляя людей Карла караулить уходившую к просеке дорогу, ткнул он пальцем в хромого кучера. — Этот у тебя тоже за бойца идет?

— Обижаете, ваша милость, — усмехнулся кучер и показал на лежавший под рукой арбалет. — Кое-чего и мы могем…

— Смотри, — обернулся к писарю контрразведчик. — Если они из-за тебя уйдут…

— Никто никуда не уйдет, — буркнул Карл, разглядывая петлявшую меж высоких кустов дорогу, заросшую по обочинам репейником. — Сами, главное, не зевните.

— Не каркай. — Жак зашагал к готовившимся окружить хутор солдатам.

— Карету на просеку загоняйте, — распорядился писарь и хмуро посмотрел на расслабившихся бойцов. — И арбалеты взводите.

Маяться дурью парням не хотелось. Хотелось закутаться в куртки и посидеть на солнышке. А если получится — то и вздремнуть. Все одно бандитам сюда ну никак не прорваться. Зря, что ли, столько народу понагнали?

— Быстро! — рявкнул Карл, исключительно с целью настоять на своем.

И хоть бойцы комендантского десятка приехавшего невесть откуда задохлика за командира не считали, приказ они выполнили незамедлительно. Как-никак именно этот самый задохлик ведал начислением и выплатой жалованья — старого казначея вздернули за растрату, а нового прислать никто так и не удосужился.

Недовольно бурча себе под нос ругательства, парни разошлись по кустам, Карл проверил, не видно ли с дороги карету, и присоединился к ним. И пусть вырваться с хутора у бандитов не было ни единого шанса, писарь все же приладил болт на взведенный арбалет. Береженого Святые берегут. И никак иначе.

К тому же судя по доносившимся с хутора крикам, схватка там разгорелась нешуточная. Это сколько народу Таарне в банду набрал, что с ними четыре десятка солдат совладать не могут?

Настороженно прислушиваясь к лязгу оружия и обрывкам долетавших до опушки леса команд, Карл бдительности не терял, на щебетанье пичуг не отвлекался и время от времени шпынял слишком уж расслабившихся, по его мнению, бойцов. Те недовольно бурчали, но переставали ковыряться в носу и спорить, какая птица кружит в небе да получится ли у кого-нибудь из них затащить на сеновал жену сапожника.

Поэтому вовсе не удивительно, что, когда из кустов к просеке метнулась четверка одетых лишь в исподнее парней, Карл среагировал первым. Вообще, целил писарь по ногам, но стрелок из него был так себе, и только чудом болт не ушел в молоко, а угодил в живот опередившему подельников бандиту. Тот как подкошенный рухнул на землю, остальные разбойники на миг оторопело замерли на месте, и тут в них разрядили арбалеты спрятавшиеся в кустах бойцы комендантского десятка. Как ни странно — попали все.

Три болта угодили в бородача с кавалерийской саблей, четвертый сбил с ног уже попятившегося к кустам парнишку.

Последний из головорезов развернулся и задал стрекача, но прихромавший от кареты кучер упер ложе арбалета в ствол склонившейся к самой земле надломленной березки и влепил ему болт аккурат промеж лопаток.

— Стоять! — рявкнул Карл на начавших выбираться из кустов бойцов. — Арбалеты взвести, из леса не выходить!

Тут по просеке прискакали отправленные наперерез бандитам жандармы, и писарь немного расслабился. И даже не пошел вместе с остальными добивать беглецов. Вместо этого он залез в карету, уселся на скамью и моментально задремал. В последнее время чужая смерть не трогала его совершенно, а вот с необходимостью спать по четыре-пять часов в сутки он свыкнуться так и не смог.

Проснулся Карл от надсадного лая собак. Выглянул из кареты и выругался: заезжать на хутор им не было никакой надобности.

— Так это, ваша милость, — кивнул на жандармов кучер, — велели…

Карл, припомнив, сколько на сегодня запланировано дел, вновь выругался и отправился на поиски Жака Такаря. Но тот будто сквозь землю провалился. Пришлось писарю побеспокоить Эдмунда Дюмиля, который сосредоточенно пинал одного из захваченных живыми бандитов.

— Жак? — вытер с лица пот лейтенант и указал на укрытое покрывалом тело. — Вон твой Жак лежит. Допрыгался.

— Как же так? — опешил Карл, уже куда внимательней огляделся по сторонам и даже присвистнул от удивления: складывалось впечатление, что по хутору пронесся ураган. Да и мертвые тела попадались на глаза как-то очень уж часто. Всюду кровь, местных и не видать вовсе.

— Не умел с осведомителями работать, вот и помер, как дурак. Еще и нас за собой чуть не утащил, — сплюнул себе под ноги Дюмиль. — Две банды здесь околачивались. Две! Без малого три десятка головорезов. Хорошо хоть врасплох застать получилось.

— С Жилем что?

— А вот Жиля тут как раз и не было. — Эдмунд со всего маху пнул по ребрам валявшегося на земле бандита, и связанный по рукам и ногам мужик глухо застонал. — Но мы узнаем. Узнаем…

— Не говорит? — подошел к ним жандармский фельдфебель.

— Нет.

— Где Жиль? — Ухватив бандита за ворот, жандарм со всего маху врезал ему по скуле, потом выпрямился и добавил ногой. — Говори! Где этот выродок?! Ну?!

Карл поморщился, услышав, как что-то хрустнуло под каблуком фельдфебеля, и тяжело вздохнул:

— Вы как, сразу его забить собираетесь или все-таки для начала, где Таарне, узнаете?

— И что ты предлагаешь? — заинтересовался Дюмиль. — Вот, помнится, у нас в тюрьме комендант таких пыточных дел мастеров подобрал, любо-дорого на их работу смотреть было. Но это ж уметь надо…

— А вы ботинки с него снимите да пятки и подпалите, — указал на разведенный прямо во дворе костер писарь. — Ну или не пятки. Или еще чего. Сам все расскажет.

— Толково придумано, — заулыбался фельдфебель.

— Вы только спросить не забудьте, зачем тут такая шобла собралась и кто их нападать на армейские обозы надоумил, — посоветовал Карл и зашагал к карете.

— А может, ты сам… — окликнул парня Эдмунд, — его поспрашиваешь, значит?

— Не, у меня и своей работы по горло, — отказался писарь, забрался в карету и помахал на прощанье рукой: — Бывайте!

К своему хозяйству Карл Вадер вернулся в приподнятом расположении духа. А почему — и сам толком объяснить бы не мог. Полдня потеряно, дел невпроворот, комендант так и не объявлялся, и тем не менее парень выбрался из остановившейся во внутреннем дворике крепости кареты вполне довольный жизнью.

Впрочем, благодушного настроя хватило ненадолго. Тут же прибежал дежурный и все испортил:

— Господин Вадер, господин Вадер, — зачастил он, — торгаши волком воют. Один так и вовсе жаловаться грозится, если ему немедленно пропуск не оформят…

— Пошли глянем на твоих торгашей! — тяжело вздохнул писарь, рассчитывавший для начала заморить червячка. Не вышло.

— С тех бы, кто поближе едет, начать, а, господин Вадер? — заканючил не отстававший от него дежурный. — Просили очень…

— Просили, говоришь? — усмехнулся писарь, прикидывая, на какую мзду расщедрились хитрые торгаши в этот раз.

— Так и есть, господин Вадер. Да и нервничают они…

— Посмотрим, что можно сделать…

А торговцы и в самом деле заметно нервничали. Ну еще бы! Некоторые со вчерашнего вечера тут застряли. И если тем, кто частенько таскался с товарами по этой дороге, еще удавалось сохранять спокойствие, то первый раз попавшие в такую переделку рвали и метали.

— Кто на Ронев? — не повышая голоса, поинтересовался писарь, и в тот же миг наступила тишина. Купцы разом перестали галдеть, один из них, на ходу доставая бумаги, подбежал к Карлу.

— Я, ваша милость.

— Товар проверен? — изучая подорожные документы, уточнил писарь у дежурного.

— Так точно! — бодро отрапортовал тот.

— Отведи в канцелярию. Скажи, пусть пропуск оформляют.

— Так уже оформлено все, — вытащил пройдоха из-за пазухи слегка помятый документ. — Вот!

— Чернила и перо тащи. — Карл отошел под навес и уселся на придвинутую к столу лавку. — На Сарин кто?

— Но позвольте! — с возмущенным видом зашагал к писарю толстяк в не по погоде теплом плаще. — Что это получается?! Я здесь с ночи стою, а передо мной всех кого ни попадя пропускают! Вы вначале мне пропуск оформите, а потом уже…

— Вы плохо слышите? Я сказал: подходят те, кому на Сарин, — безмятежно глянул в небо Карл.

Толстяк не понравился ему с первого взгляда. И сложением, и беспардонными манерами он напоминал бургомистра Мерна, а тот был той еще сволочью. Да и сынок его ничуть не лучше.

— Я буду жаловаться! — завопил торгаш.

— Святые в помощь.

Писарь раскрыл принесенную дежурным чернильницу, поставил отметку на пропуске в Ронев и принял документы у знакомого купца, везшего ткани на ярмарку в Сарин. Следом подошли еще трое торговцев, но толстяк не унимался, от навеса не отходил и что-то тихонько бурчал себе под нос.

— Кто на Магрев, подходите!

Дежурный сунулся было к возмущенному толстяку, но тот даже слушать его не стал, с презрением что-то процедил и отвернулся. Старый служака сплюнул и вернулся под тент.

— Тупой жирдяй! — фыркнул он, и подписывавший очередной пропуск Карл Вадер ухмыльнулся. Именно что тупой. Не хватает ума договариваться, как все нормальные люди, пусть ждет. На час-другой позже в путь отправится, глядишь, в другой раз пасть свою открывать не будет.

Очередь толстяка подошла к двум часам пополудни. Шумно отдуваясь, он выложил на стол подорожные документы и скрестил на груди полные руки.

— Огюст Грамине? — уточнил Карл. — Следуете из Акраи в Ольнас?

— Так и есть, — буркнул купец.

— Товар досмотрен? — обмакнув перо в чернила, уточнил писарь. Тратить время на толстяка ему уже расхотелось.

— Никак нет! — радостно заявил дежурный.

— Как так? — бросил перо обратно в чернильницу Карл. — Это еще почему?

— Говорит, там фарфор дорогущий из Пахарты, — подмигнул старый служака. — Как бы мы, вскрывая упаковку, не повредили чего…

— Так и есть, — важно подтвердил толстяк. — Это очень-очень дорогой заказ нашего постоянного партнера. Если вскрыть упаковку, мы просто не довезем фарфор по таким дорогам!

— А я тут при чем? — фыркнул Карл и отправил дежурного в караулку: — Беги, парней позови.

— Упаковку нарушать нельзя, — продолжил гнуть свою линию толстяк, потом тяжело вздохнул и предложил: — В подтверждение своих слов я могу компенсировать ваше беспокойство…

— Беги-беги, чего встал? — одернул писарь замершего при этих словах на месте дежурного. Брать деньги у странного толстяка не хотелось. Как-то это все дурно попахивало. — Ничего с вашим фарфором, господин Грамине, не случится. После досмотра спокойно поедете дальше.

— Я хотел по-хорошему, — оскалился вдруг оглядевшийся по сторонам купец. — Но ты, мальчишка, намеков не понимаешь. Немедленно оформляй пропуск или пожалеешь!

— Что?! — От изумления даже привстал со скамьи парень. Чисто машинально он взял сунутый ему Огюстом листок и скрипнул зубами от досады.

Протянутый толстяком документ оказался охранной грамотой, подписанной лично начальником армейской контрразведки графом Нармильи. «Огюсту Грамине, уроженцу Стильга. Не чинить препятствий, не досматривать груз, оказать содействие…»

— Выписывай пропуск, щенок, — без приглашения уселся на лавку купец, спутавший задумчивость писаря с испугом. — И кто тебя только на службу взял?! Я такому коровьи лепешки собирать бы не доверил!

— Закрыли бы вы рот, господин Грамине, — совершенно спокойно попросил Карл. — А то плетей огребете.

— Что?! — в голос заорал толстяк. — Да как ты смеешь, ублюдок?!

— Вы плохо слышите? — глянул на подошедших караульных писарь.

— Ты пожалеешь! Немедленно позовите представителя контрразведки!

— Боюсь, это невозможно, — вновь начал разглядывать грамоту Карл. На подделку она не походила, да и датирована была прошлым месяцем. Как раз обоз успел до Акраи добраться и обратно обернуться.

— Тогда коменданта! — попытался подняться с лавки Грамине, но вставшие позади дюжие парни усадили его обратно.

— И это тоже.

— У тебя что, уши дерьмом забиты? Ты меня не слышишь? Или человеческую речь понимать разучился?! Если немедленно не оформишь пропуск, я позабочусь, чтобы тебя на рудниках сгноили!

— Не надо так волноваться, — с трудом сохраняя спокойствие, ответил писарь. Оформить пропуск? Для начала толстой сволочи придется землю жрать. Будь они наедине, Карл еще мог бы пойти на попятную, но только не теперь. — Сейчас отправим запрос, не подделана ли грамота…

— Ждать, пока придет ответ из Магрева? — взвыл толстяк.

— Из Ронева ответа будет достаточно, — составляя запрос в контрразведку, пояснил писарь.

— Ты совсем с ума сошел?! — завопил Огюст. — Мальчишка, ты хоть понимаешь, какие будут последствия? Да тебя прилюдно высекут!

— В камеру его. — Карлу захотелось со всего маху шибануть чернильницей по жирной физиономии, и удержать себя в руках ему удалось с величайшим трудом.

— Стоит ли, господин Вадер? — указал на грамоту дежурный.

— Отправь с курьером, — сунул ему запрос в контрразведку писарь и повторил: — А господина Грамине в камеру. В камеру, я сказал!

— Да ты!.. — заорал было толстяк, но тут один из караульных ткнул ему под ребра кулаком, и Огюст моментально умолк.

Карл тяжело вздохнул и отправился обедать. Что он будет делать, когда придет ответ по грамоте, парень пока не решил. Как не решил, стоило ли заваривать эту кашу вообще. Но слово не воробей — раз уж взял карты в руки, придется сыграть партию до конца.

Главное, чтобы не вернулся комендант.

Но комендант вернулся. Более того, именно он и привез известие о том, что охранная грамота является подлинной. И ладно бы просто привез, так нет — господин Мааваль был бесовски зол. То ли ему пришлось по такому случаю покинуть застолье, то ли контрразведчики хвост накрутили, но от криков начальника у Карла моментально зазвенело в ушах.

— Где он? Где этот торгаш? — наконец выдохся комендант, предварительно помянув родственников писаря вплоть до согрешившей с ослом прабабки.

— В камере, господин Мааваль, — чувствуя, как у него начинают гореть щеки, ответил Карл.

— Немедленно сюда его!

Писарь опрометью бросился к казематам и, заметив спешившего ему навстречу Шарля Мааре, замахал руками:

— Выпускай толстяка, выпускай!

— А что такое? — удивился тот.

— Комендант приехал.

— И?

— Грамота настоящей оказалась.

— Вот так дела! — удивился Шарль. — А ты посмотри, что мы у него в подкладе плаща нашли…

— Вы его обыскали, что ли? — обомлел парень.

— А как иначе? — удивился тюремщик. — А если б он удавился или вены вскрыл в камере?

— Ой, е-е-е…

— Да ты смотри, — сунул Шарль писарю какие-то листы. — Интересный человек этот Грамине. У него охранные документы от надзорной коллегии Стильга, тайной жандармерии Довласа и… ни за что не угадаешь…

— Ну? — насторожился парень.

— Посла Ланса в Довласе!

— Да ну?

— А ты сам глянь! Стильгскую грамоту проверить я курьера уже отправил. А с этими что делать — ума не приложу.

— Вот ведь! — задумался Карл. Выходит, ему не показалось: от господина Грамине и в самом деле чем-то нехорошим попахивало. Но ведь грамота настоящей оказалась… — Веди жирдяя к коменданту, я с ним поговорю…

Да только комендант даже слушать ничего не захотел. Стоило писарю только заикнуться о проведенном обыске, как он вновь начал орать, и не затыкался, пока Мааре не привел купца.

— Извините, господин Грамине, за доставленное беспокойство, — тут же вернул красный как рак Мааваль все бумаги насупленному толстяку. — Мы сейчас же оформим вам пропуск…

— Пропуск — это хорошо, — моментально оценил подобострастный тон коменданта купец. — Надеюсь, мне не надо объяснять вам, чем будет чревато разглашение обстоятельств этого дела?

— Что вы, что вы! Мы все понимаем! — замахал руками комендант. — Быть может, вина?

— Не откажусь, — буркнул Огюст Грамине и, обернувшись к писарю, влепил тому пощечину. — Ты, щенок, еще легко отделался!

— Карл, поди прочь, — тут же распорядился комендант, доставая из буфета бутылку и бокалы.

Прижавший к покрасневшей щеке ладонь писарь вышел из кабинета, обернулся прикрыть дверь и перехватил взгляд толстяка. Взгляд, полный злости и… облегчения. Будто у схваченного за руку жулика, только чудом успевшего скинуть ворованный кошель. Что-что, а распознавать такие взгляды господин Орн его в свое время натаскал на совесть…

— Да уж, нехорошо получилось, — словно извиняясь, вздохнул дожидавшийся писаря на первом этаже Шарль Мааре.

— Ерунда, — отмахнулся Карл, мысли которого были заняты совсем другим. Странный толстяк не шел из головы, и чем дольше парень анализировал ситуацию, тем больше убеждался в том, что Грамине не тот, за кого себя выдает. — Слушай, Шарль, музыкант из Довласа, он в камере?

— А куда ж он денется?

— Я, пожалуй, заберу его у тебя. Есть на него кое-какие виды.

— Да ради Святых, — обрадовался возможности сбагрить арестанта тюремщик и на злую ухмылку, скользнувшую по губам собеседника, внимания не обратил.

Да если бы и обратил — отказывать в такой малости не стал.

Вдруг и в самом деле бродяга помощнику коменданта на что сгодится?