— Папа, ты вообще с нами? — услышал я звонкий, взволнованный голосок Алиски.

Я моргнул, стряхивая с себя тяжелое оцепенение от воспоминаний, и переводя взгляд с окна на своих женщин. Они обе стояли передо мной: Катя — скрестив руки на груди, и Алиса — с застывшим в глазах немым вопросом.

— Задумался... — тихо качнул я головой и выдохнул. — Да, солнышко, я здесь.

Я оперся поясницей о край дубового стола и посмотрел дочери прямо в глаза.

— Короче, план у нас такой. Несмотря на то, что твой Андрей наполовину русский, он всё-таки и на вторую половину — американец. А эти парни правильные жизненные расклады начинают понимать только тогда, когда их пару раз основательно провозишь мордой по ковру.

Катя едва заметно улыбнулась, качнув головой и чуть прищурившись:

— Это, Игорь, поверь мне, касается далеко не только американских мужчин. Это вообще про всех мужчин справедливо.

— Не важно, — лёгким жестом отмахнулся я. — Короче говоря. После того как мы вчера с ним немного повоевали на матах, твой Андрюша согласился дать мне один месяц. Он приходит в компанию к Серёге в качестве младшего финансового аналитика. С официальной зарплатой в пять тысяч долларов в месяц.

— Ого... — тихо выдохнула Алиса, округлив глаза. — Ничего себе... Хорошая зарплата. У Серёжи обычные аналитики столько получают?

— Нет, конечно, — хмыкнул я. — Обычные начинающие аналитики у нас столько и близко не получают. Но у нас есть ровно один месяц, чтобы по-настоящему увлечь его этой работой, подцепить на крючок нормального азарта, потом повысить ему зарплату и мягко заставить остаться в компании до самого начала вашей учёбы. Полгода работы по пять тысяч долларов — это тридцать тысяч. На минуточку, это годовое жалование контрактника в армии США!

Я сделал небольшую паузу, глядя, как Алиса на ходу переваривает эти цифры.

— То есть парень своими глазами увидит и руками пощупает, что может зарабатывать совершенно по-другому — мозгами, а не отбитой на поле печёнкой. А дальше — больше. При увольнении перед учёбой он получит ещё тысяч десять в виде хорошего выходного пособия. Потом наша бухгалтерия якобы «ошибётся» в расчётах и доплатит ему ещё пятёрку... Короче, на круг мы выводим его тысяч на 50 долларов.

Я усмехнулся и продолжил:

— Мы дадим ему возможность закрыть долги, он может взять кредит на хороших условиях у себя мы предложим ему нормальный контракт на следующий год уже в у нас филиале. то есть он сможет отдать кредит А в Америке сейчас с нормальной работой для молодёжи проблема, безработица поджимает, и дальше будет только хуже. В общем, деваться ему будет просто некуда. Мы даём ему идеальный, красивый вариант выскочить из жизненного тупика. И если твой Андрей — не совсем отбитый на голову футболист, он это оценит, всё поймёт и согласится.

— Папка... — прошептала Алиса, и её глаза блеснули от подступивших слёз. — Если всё это действительно выгорит, я обещаю... Я вернусь в Россию. Я буду работать там, где ты скажешь!

— Алис, ты будешь работать только там, где сама захочешь, — мягко качнул я головой, улыбнувшись. — Главное... чтобы ты была рядом.

И в этот самый трогательный момент дверь кабинета с треском распахнулась, и в комнату решительно ворвались два злых, ужасно сердитых «зайца» — наши близняшки. Уперев крошечные ручонки в бока, они замерли на пороге и смерили нас строгими взглядами.

— Вот они! — в один голос заявили они, забавно надув губы. — А мы вас ищем-ищем, а Андрей говорит, что вы тут спрятались!

Я хмыкнул, нагнулся и тут же сгрёб в охапку два своих маленьких счастья. Прижав их к ногам моих больших девчонок, я уткнулся носом в их пушистые макушки и тихо выдохнул:

— Девочки... как же хорошо, что вы у меня есть.

Малышки тут же радостно заверещали и закопошились в моих руках: «Папочка, щекотно! Отпусти-и! Мы тебя сейчас сами крепко-крепко заобнимаем!»

— Так, ладно, — я с улыбкой поставил малявок обратно на паркет. — Бегите. Мне ещё с Андреем надо подготовиться к разговору.

Алиса подхватила сестрёнок за ручки, но перед этим потянулась ко мне и крепко, с чувством чмокнула в щёку:

— Спасибо, пап...

Она увела щебечущих мелких в коридор и прикрыла за собой дверь.

В кабинете осталась только Катя. Она медленно подошла ближе, встала напротив меня и лукаво прищурилась, глядя прямо в глаза:

— Значит... «просто порезвились и просто размялись»? — переспросила она с тонкой иронией, намекая на ту байку, которую я пробурчал за завтраком, объясняя наши с Андреем сбитые костяшки и свежие синяки после спарринга.

— Ну... не совсем порезвились, но уж точно основательно размялись, — усмехнулся я, обнимая её за талию и притягивая к себе.

— М-м-м... а сколько у нас есть времени? — мурлыкнула она, прижимаясь ближе и обвивая руками мою шею.

— Я думаю, минут пятнадцать, — прикинул я, с ухмылкой перебирая пальцами её волосы.

— Не-е-ет, на пятнадцать минут я категорически не согласна, — качнула она головой и лукаво улыбнулась. — Эх, а ведь жалко, что мы вчера не поехали в нашу квартиру...

Я сглотнул подступивший к горлу ком и проворчал, глядя в её сияющие, смеющиеся глаза:

— А я тебе, между прочим, вчера предлагал!

Речь шла о той самой нашей «первой» квартире. О том небольшом гнезде, где я как будто жил .Позже, мы выкупили её, сделали идеальный ремонт и решили оставить себе.

Каждый раз, когда от бытовой суеты, бесконечных проблем, бизнеса и детского шума нам требовалось сбежать, выдохнуть и побыть только вдвоём — ровно так же, как в те далёкие, непростые годы, когда вокруг всё рушилось и нам было холодно без друг друга, — мы просто брали ключи и уезжали туда. Только я и она. Без масок матери и сурового бизнесмена, без обязательств перед внешним миром — просто она и я

В дверь раздался вежливый стук, и из-за неё донёсся сдержанный голос Андрея:

— Сэр... я могу зайти?

— Твою мать, — сквозь зубы выдохнул я, с искренним сожалением убирая руки с попы жены. — Похоже, у нас нет даже пятнадцати минут.

Катя моментально отпрянула на шаг, на ходу лёгким, грациозным движением поправив приталенный жакет своего костюма. Ни одна мышца на её лице не дрогнула — настоящая леди, безупречно владеющая собой в любой ситуации.

— Да, Андрей, заходи! — громко и совершенно непринуждённо отозвалась она, подмигнув мне с лукавой, победной усмешкой. — Я всё равно уже ухожу.

Дверь осторожно приоткрылась, и на пороге появился Андрей. Выглядел он так, словно собрался на важнейшее в жизни собеседование: выглаженная рубашка, осанка, но в глазах всё ещё читалась настороженность после нашего жесткого разговора. Поймав наш взгляд и оценив слишком короткую дистанцию между мной и Катей, парень на мгновение замялся и сделал полшага назад:

— Сэр... простите. Я могу потом зайти?

— Заходи, заходи, — усмехнулся я, жестом приглашая его в глубь кабинета и усаживаясь за дубовый стол. — Заходи, времени у нас действительно не очень-то много, а разговор предстоит серьёзный.

Катя, направляясь к выходу, на секунду задержалась возле парня. Она окинула его тёплым, ободряющим взглядом и слегка коснулась его локтя:

— Не бойтесь его, Андрей. На самом деле он намного добрее, чем пытается казаться.

Парень вежливо и слегка растерянно кивнул:

— Спасибо, Катерина

Дверь за Катей тихо закрылась, и в кабинете установилась плотная тишина.

Я сцепил пальцы в замок на столешнице и посмотрел на парня, который всё ещё стоял у порога, не решаясь сесть без приглашения.

— Ну что, финансовый аналитик. — Я кивнул на кожаное кресло напротив. — Садись. Раз уж договорились попробовать понять друг друга, давай без реверансов обсудим твою работу. Ту, где зарабатывают головой, а не бегают по полю, дубася больших парней.

Андрей помедлил, окинул кресло взглядом и аккуратно сел. Спину держал идеально ровно — выучка, — но по желвакам было видно: ждёт подвоха.

— Итак. Золото. — Я откинулся на спинку и покрутил в пальцах тяжёлую металлическую ручку. — Что ты о нём знаешь и как видишь его оборот в России?

Он подобрал слова и заговорил уверенно, хорошим языком человека с приличным образованием.

— В академическом смысле золото — защитный актив. Хедж против инфляции и ослабления доллара. В Штатах рынок прозрачный: биржевые фьючерсы, обезличенные металлические счета, фонды. В России ситуация специфическая. С одной стороны — огромная добыча, крупные компании и артели. С другой — узкий внутренний рынок и налоговая конструкция, которая его душит.

— Конкретнее.

— Физическое лицо, покупая в банке слиток, платит сверху восемнадцать процентов НДС. При обратной продаже налог не возвращается. То есть человек в момент покупки сразу теряет почти пятую часть вложений. — Он пожал плечами. — При таких условиях розничный спрос на слитки практически отсутствует. Люди покупают ювелирку или монеты.

— Верно. А банки?

— Для банков золото — ликвидный актив и инструмент управления резервами. Коммерческие структуры выкупают металл у добытчиков с дисконтом, кредитуют артели под будущую добычу, часть отправляют на экспорт. Но экспорт зарегулирован, а чтобы стабильно зарабатывать внутри страны, нужна либо своя сырьевая база, либо банковская лицензия на операции с драгметаллами.

Я одобрительно кивнул.

— Учебники ты усвоил на пятёрку. — Я положил ручку. — А теперь скажи, что думаешь о ломбардах и скупке золота у населения.

Андрей нахмурился.

— Простите, сэр. При чём тут ломбарды? Это же мелкая история на грани криминала. Скупка краденого, заложенные обручальные кольца, не самая приятная публика. Какой в этом масштаб для корпоративных финансов?

Я усмехнулся.

— Вот так рассуждают девяносто девять процентов выпускников бизнес-школ. Вы видите обшарпанную вывеску. А я вижу источник сырья, который не требует ни геологоразведки, ни шахт, ни техники.

Я подался вперёд.

— Смотри. На руках у населения этой страны сотни тонн бытового золота. Кольца, цепочки, серьги, наследство от бабушек, советские изделия пятьсот восемьдесят третьей пробы. Всё это лежит мёртвым грузом в шкатулках. Когда человеку срочно нужны живые деньги, он несёт это в ломбард.

— И там ему дают вдвое меньше рыночной цены.

— Правильно. Дисконт тридцать-пятьдесят процентов от биржевой стоимости металла, в зависимости от пробы и состояния. — Я кивнул. — Дальше самое интересное: невыкуп. По отрасли не выкупают порядка трети залогов. По некоторым точкам доходит до сорока процентов.

Андрей начал считать. Я видел это по глазам.

— То есть каждый третий предмет остаётся у вас, — медленно проговорил он. — По цене вдвое ниже рыночной. И вы его реализуете как лом.

— Уже теплее. Только реализуем мы его не как лом.

— А как?

— Вот тут и начинается вся конструкция. — Я взял чистый лист и нарисовал сверху квадрат. — Ломбард — это только первое звено. Само по себе оно даёт копейки: скупил дешевле, продал чуть дороже. На разнице живут тысячи мелких контор по стране, и все они еле сводят концы.

Я провёл стрелку вниз.

— Второе звено — предприятие с лицензией на операции с драгоценными металлами. Оно собирает лом со всей сети, ведёт учёт, сортирует по пробам, формирует партии. Без этой лицензии ты не имеешь права ни везти металл, ни сдавать его.

Ещё стрелка.

— Третье звено — аффинажный завод. Их в стране считаные единицы, все под жёстким государственным контролем, и никакого частного аффинажа не существует и существовать не будет. Своих мощностей у нас нет и не предвидится. Но у нас есть долгосрочный договор на переработку давальческого сырья: мы привозим лом, завод возвращает нам слитки высшей пробы и клеймо. За процент от объёма.

— А дальше?

— А дальше четвёртое звено, ради которого всё и затевалось. — Я поставил внизу последний квадрат. — Банк с лицензией на драгметаллы. Свой.

Андрей поднял на меня глаза.

— У вас есть банк?

— Нет ,он ест у моих друзей. — Я откинулся назад. — И вот когда слитки заходят в банк, происходит главное. Операции с драгметаллами между кредитными организациями НДС не облагаются. Банк продаёт металл Центробанку или на межбанковском рынке по цене, привязанной к лондонскому фиксингу. По сто процентам мировой цены, без дисконтов и без налога.

Я посмотрел на него.

— Считай сам. Купили у населения за пятьдесят-семьдесят процентов от рынка. Отдали процент аффинажу. Продали за сто. Всё абсолютно легально, каждое звено с лицензией, каждая операция в учёте.

Андрей молчал секунд десять.

— Это очень красиво, — сказал он наконец. — Но у меня сразу три вопроса.

— Валяй. Для этого и позвал.

— Первый. Криминал. Если ваша сеть скупает золото у населения, к вам понесут краденое. Обязательно понесут. И первая же серьёзная проверка похоронит всю конструкцию вместе с банком и лицензиями.

— Правильный вопрос. Первый из тех, что задал бы я сам. — Я кивнул. — Ответ: паспорт, договор, фотофиксация изделия, срок хранения залога до реализации не меньше месяца. Всё в записе.. Мы не прячемся от милиции — мы с ней работаем, потому что нам самим дороже связываться с краденым: одна статья, и лицензии нет.

— Это удорожает операцию.

— Существенно. Зато мы спим спокойно — Я пожал плечами. — Считай это страховой премией.

— Второй вопрос. Оценщики.

— Поясни.

— Вся модель держится на людях за стойкой. — Андрей чуть подался вперёд. — Оценщик занижает пробу — клиент уходит и больше не приходит, репутация сети падает. Завышает или ворует — вы теряете маржу напрямую. При двухстах точках вы физически не проконтролируете каждого.

Я довольно хмыкнул.

Хороший мальчик. Действительно считает.

— Поэтому мы не открываем двести точек.

— Не открываете?

— Двадцать пять. Один регион, пилот на девять месяцев. — Я постучал пальцем по листу. — Отрабатываем методику приёмки, ставим единый учёт, обкатываем логистику до аффинажа, считаем реальный процент не выкупа, а не тот, который пишут в отраслевых обзорах. И только потом масштабируем.

— Разумно.

— И третий вопрос у тебя какой?

Андрей помолчал.

— Цена металла, — сказал он. — Вся модель считается от текущей цены золота. А золото сейчас на историческом максимуме, оно за последние семь лет выросло почти втрое. Если пойдёт коррекция, вся ваша маржа между скупкой и продажей схлопнется. Вы закладываете сценарий падения?

Вот тут я улыбнулся по-настоящему.

Потому что вопрос был правильный. И потому что ответ на него я знал точно — и знал не из моделей.

— Заложи в базовый сценарий рост, — сказал я. — Умеренный, процентов на двадцать пять в год ближайшие три года.

— Игорь, я не могу закладывать в базовый сценарий рост. — Он даже забыл про «сэра». — Это не консервативно. Любой инвесткомитет такую модель развернёт.

— У нас нет инвесткомитета. У нас есть я.

— И на чём основан такой прогноз?

— На том, что через несколько месяцев в мире станет очень неуютно, — спокойно сказал я. — И все побегут в защитный актив. В тот самый, о котором ты мне десять минут назад рассказывал по учебнику.

Андрей смотрел на меня, явно не понимая, шучу я или нет.

— Ладно. — Я подвинул к нему пухлую папку с отчётами. — Считай два сценария: мой и свой, консервативный, с падением на тридцать процентов. Мне нужны обе модели. Логистика, процент выкупа, затраты на аффинаж, административка, точка безубыточности по каждой точке и по сети в целом.

— Сроки?

— Три недели. Сутки на первичный анализ, потом покажешь, что понял, и обсудим.

Он взял папку и поднялся.

— Игорь Валерьевич.

— Просто Игорь.

— Игорь. — Он помедлил у двери. — Можно вопрос не по работе?

— Можно.

— Почему золото? У вас производство, торговля, бумаги. Зачем вам этот... — Он поискал слово. — Этот бизнес с золотыми колечками?

Я посмотрел в окно, за которым падал снег.

— Потому что это единственный бизнес, который одинаково хорошо работает и когда всё растёт, и когда всё рушится, — сказал я. — Когда у людей есть деньги, они покупают золото. А когда денег нет — они его несут. Мне в любом случае будет чем заняться.