— Йоширо-кун, тебя Маринэ-сенсей просила подойти в учительскую на большой перемене, — с виноватым лицом тормознула меня у выхода из класса Зэта.

Просто прекрасно: обед и традиционно ужасный на вкус кофе из столовки накрылись медным тазом.

— Она не сказала, что от меня ей нужно? — без особой надежды спросил я у девушки-робота.

— Нет, — синта поджала губы. — Я попробовала узнать, но учитель… намекнула, что это не моё дело.

Совместно перенесённое в ночь с прошлой субботы на воскресенье заставило Зэту ещё больше воспринимать мои проблемы, как наши совместные. Неудивительно! Ситуация из серии “после такого я вообще жениться на ней должен!”

Разумеется, наши потеплевшие отношения не остались тайной для окружающих — я несколько раз ловил на себе “понимающие” взгляды. А когда мы в очередной раз собрались в медкабинете для самоподготовки по оказанию первой помощи, Мелисса ненадолго отозвала Зэту в сторонку. Улучшив момент, я поинтересовался потом, что красноглазая спрашивала?

— Насколько у нас всё серьёзно, — не стала нагонять тумана андроид. Она помедлила, и призналась: — Я сказала — “очень серьёзно!”

— Всё правильно, — ободряюще улыбнулся подруге. — Так и есть.

Синта просияла и весь остаток занятий явно оставалась в приподнятом настроении. Ох, не знаю, куда нас с ней эта история заведёт — особенно в свете разговора про то, что в Японии мне мало чего в будущем светит. Мы так и не вернулись к нему, не поставили точку. Но, понятное дело — Зэта не забыла…

Учительская комната на самом деле была довольно большим залом — у каждого из классных руководителей тут был собственный стол плюс столы тех педагогов, что не имели спецкабинетов. Из-за обилия мебели (кроме стола и кресла на колёсиках преподавателю полагались ещё две тумбочки и шкаф) вся полезная площадь помещения съедалась. Зато у каждого учителя образовывался этакий офисный уголок, где можно было и чаю спокойно выпить, и с учеником без одноклассников, если нужно, спокойно пообщаться, не оставляя подростка после уроков.

Собственно, подобные вызовы от классной не были событием из ряда вон — но обычно касались успеваемости. Если от старост и школьного самоуправления в целом требовалось организовать, при необходимости, “товарищескую помощь” одноклассников, то на плечах педагогов лежала идеология. Сиречь — промывка мозгов не успевающим старшеклассникам на тему “ты же понимаешь, почему важно хорошо учиться?!”

Вот только с освоением учебной программы у меня, кажется, всё было пусть и не блестяще (сказывался ритм жизни) но — нормально. А по некоторым предметам, вроде английского — так и вообще отлично! То есть лучше, чем у того же Синдзи и доброй половины класса — всё же в школу-интернат на социальном обеспечении пошли далеко не самые способные ученики. Вопрос — что классруку от меня надо?

— Йоширо-кун! — на столе Маринэ-сенсея высились целые башни из папок с бумагами, так что она искренне была рада поводу отвлечься от писанины. То есть мне. — Садись вот сюда!

Я послушно уселся на “гостевой” стул и вопросительно уставился на женщину, поставив локоть на стол. Машинально провёл большим пальцем по надглазной дуге — за несколько дней вошло в привычку делать это при всяком удобном случае. Эх… Вроде брови начинают отрастать — а то я сам себя в зеркале нервирую. Не знаю почему — но без волос на голове я, оказывается, выгляжу как последняя гопота с района. И смех, и грех: на последней тренировке в нинкё-додзёодногруппники общались со мной без обычного панибратства.

— Ммм… Йоширо… Я хотела поговорить… о происходящем с тобой… — очевидно, моя внешность и сенсея не оставила равнодушной. Хотя время привыкнуть с понедельника у неё было.

— Очень внимательно слушаю, учитель, — заверил я преподавателя, сверля глазами и стараясь понять, что у классной на уме.

Неужели до стрижки докопаться решила? Учитывая, что окружающие могут щеголять не только волосами неестественных цветов, но и рогами и даже перьями, растущими из головы — очень странно.

— Я понимаю, прекрасное и удивительное чувство, особенно в твоём возрасте! Но нельзя забывать про всё остальное, Йоширо-кун, — наверное, сенсею показалось, что она очень круто и доступно выразила свою мысль, вот только я ничего не понял. — Учитель “художественного восприятия” жаловалась, что из трёх её последних занятий ты посетил одно — и то с половины отпросился! И посещение остальных предметов оставляет желать лучшего…

— Маринэ-сенсей, я все пропуски отрабатываю и всегда стараюсь уведомить заранее, — жестом остановив словесный поток, разом открестился я. — Тому свидетельство— мои оценки. А рисование так вообще “развивающий” предмет, по нему нет итогового зачёта, и аттестат пропусками не испортить — с него оценка не идёт.

— “Восприятие” важно для тебя, а не для аттестата! — патетично воззвала классрук. — Что касается отработок — я знаю, потому сама с тобой говорю, а не поручила старосте. Но темп жизни, который ты себе задал — он ненормальный. Для подростка — слишком напряжённый! Я понимаю — тебе кажется, что нет ничего важнее этого чувства, но учиться всё же надо на уроках, а отдыхать — после них…

Так.

— Какого “чувства”? — с подозрением переспросил я и убедился, что Маринэ-сан не разучилась довольно мило розоветь.

— Л-любви! — выдавила она из себя, и на невольно мною поднятую бровь… хорошо-хорошо, приподнятое место, где бровь ещё вырастет — с нажимом добавила: — Между тобой и Зэтой-тян!

— Поня-ятно… — протянул я, подавив первое желание послать сенсея куда подальше — со всем вежеством, конечно.

Как там моя подруга выразилась? “Намекнуть, что это не её дело”. Вот только после подобного посыла меня ждёт поход к школьному психологу, чего все без исключения ученики старались избежать, а уж одарённые — и подавно. Ничего личного, просто кратчайший путь в специнтернат лежит именно через кабинет мозгокрута.

Что ж, как я и сказал: не заметить наши с синтой изменившиеся отношения было сложно. Занятно другое — мои отлучки, моё вынужденное изменение стиля педагог с каким-никаким, но стажем приняла за выкрутасы от избытка, так сказать, удали молодецкой. Выкаблучиваюсь перед избранницей, если попроще. И ведь не расскажешь, даже в общих чертах, чем я занимаюсь — что не случайно пропускаю дурацкое краскопачканье листов кистью, а выбрал наименее ценный предмет, чтобы заняться действительно важными делами. А свободного времени в другие часы у меня тупо нет — всё расписано стык в стык.

Нет, не поймёт. Будет твердить, что у меня вся жизнь впереди. А при попытке указать на Отряд, служба в котором делает будущее не столь однозначно длинным — потычет носом в статистику, как секретарь директора в начале апреля. Потычет— и оформит к психологу, как пить дать, потому что “у мальчика депрессивное восприятие мира и боязнь близкой смерти”, тьфу!

— Маринэ-сенсей! — я постарался состроить умильную улыбку, в очередной раз забыв, как выгляжу. То-то классная вздрогнула. — Всё произошло так быстро и так внезапно! У меня были планы на начало учебного года, и так наложилось… Но я исправлюсь, честно! А рисова… “художественное восприятие” я тоже отработал — мы с Зэтой-тян ходили в музей и в Национальную Библиотеку Токио!

М-да. Глядя, как уходит напряжение из позы женщины, я не выпустил кривую грустную усмешку на лицо. Каждый судит по себе. Объясни происходящее в привычных человеку понятиях — он и разбираться дальше не будет. А все новые факты сам будет подгонять, чтобы вписались в понятный ему шаблон. Зато теперь смогу кормить классную “завтраками” формата “ну я вот уже почти справился, я очень стараюсь” хоть до конца выпускного класса — если только не сотворю совсем уж лютую дичь. Но я не сотворю, конечно — выкрутасы не по моей части.

* * *

— Признаться, вы меня удивили, — Ишимура прошёлся у доски туда-обратно, демонстративно заложив руки за спину. — Почти все справились с запоминанием основных положений Устава, а кое-кто даже научился понимать, что в нём написано.

Косой взгляд куратора достался мне. Из трёх часов устного опроса мне выделили аж сорок минут. Но как не пытался подловить меня тайчо — ничего у него не вышло: параграфы я заучил так, что тарабанил их наизусть, а расшифровку с армейского юридического на нормальный японский всех сложных для восприятия мест документа мне сам же преподаватель и объяснил лично. Недаром я до него докапывался на каждом занятии.

— Что ж, — не дождавшись какой-то определённой реакции от выжатых внезапно устроеннойпроверкой парней и девчонок, мужчина хмыкнул. — Раз так, то переходим к следующейважной части вашей службы в Отряде Содействия: будем учиться получать, правильно понимать и правильно реагировать на мои приказы. Скажу сразу, чтобы не было потом слёз и заламывания рук: если кто эту “сложную” науку не освоит — поедет в специнтернат по моей путёвке. Без альтернатив. Я просто не возьмусь им командовать. К счастью для вас всех я ещё не встречал среди своих подопечных такого умственно неполноценного индивида, кто бы не справился…

Тут Ишимура дождался отчётливого коллективного облегченного выдоха и с мерзкой улыбкой добавил:

— А вот особо умные, кто пытался трактовать приказы, попадались, — и опять красноречивый взгляд в мою сторону. Н-да, ну после выходки с плеером стоило ожидать ответной агрессии в мой адрес. Это ещё так, просто предупреждение, причём в самой что ни на есть лайт-версии.

Впрочем, если куратор ожидал увидеть хоть какую-то реакцию, то обломался: моя голова в этот момент была забита мыслями о предстоящем повторном рейде на городскую свалку — и в этот раз я пытался заранее предугадать, что ещё мог не учесть. А что до возможных проблем, специально созданных мне командиром… Буду решать, когда они возникнут. Подарок ценный там подарю или ещё как постараюсь загладить “вину”.

К сожалению, даже максимальное расположение тайчо не избавит меня от выездов, а там без Силы я буду мишенью в любом случае — с благорасположением Ишимуры, или без него. Решать проблемы в порядке приоритета и живой очереди — ничего другого мне не остаётся. Но, хотя бы — я повернул голову и одними губами улыбнулся Зэте — я больше не один против целого мира.