Почему-то я ожидал, что посольство России будет располагаться в старом особняке европейского стиля — наверное, из-за того, что насмотрелся на дипломатические объекты в центре Москвы. Ничуть не бывало: восьмиэтажная “коробка”, облицованная известняком, с одинаковыми квадратными окнами, казалась одним из безликих московских же “НИИ чего-то там”, но никак не дипломатическим представительством огромной страны. Ситуацию немного исправлял двухэтажный холл перед зданием, немного похожий по дизайну на кинотеатр, концертный зал или иное общедоступное место.
На проходной у ворот пришлось предъявить паспорт и назвать цель визита. Неожиданно после длительного перерыва заговорить с кем-то на русском оказалось очень приятно — изначально меня спросили по-японски, разумеется, но я тут же перешёл на родную речь. Скорее всего потому меня и пропустили дальше без малейших проволочек, не став интересоваться — точно ли несовершеннолетний гражданин другого государства заявился по своей воле, и в курсе ли родители, где бродит их сын.
В холле я откровенно застрял — изнутри здание могло похвастаться впечатляющими интерьерами, удачно сочетающими помпезную роскошь и современный минимализм. Кроме того, меня увлекли стенды, точнее — один стенд: на нём были отмечены “объекты русской культуры в Токио”. С удивлением узнал, что в городе, оказывается, работают аж пять православных храмов, а ресторанов русской кухни вообще больше двух десятков. Также в двух местах можно было приобрести книги на русском (обязательно туда наведаюсь, как разбогатею, ага), в трёх — проводились еженедельные встречи желающих пообщаться на родном языке соотечественников, и был целый один кинотеатр, показывающий картины с озвучкой на великом и могучем. В общем, я не поленился переписать заинтересовавшие меня адреса и контакты — и только потом отправился искать нужный кабинет.
Помощник помощника посла оказался занят, и мне пришлось посидеть в “предбаннике” перед его кабинетом. Я бы сказал, что проскучал эти двадцать минут, сетуя, что не додумался взять с собой хоть какую-нибудь книжку — но не тут-то было: и минуты не прошло, как мне на колени вспрыгнул здоровенный серебристо-серый сибирский котяра! Пока я в некоторой растерянности рассматривал четвероногого гостя, тот, вволю потоптавшись и покрутившись, с удовлетворённым вздохом улёгся. Секунду спустя задрал морду, чтобы с недоумением на меня глянуть: типа, чего бездействуешь, человек? Пришлось чесать и гладить. Усилия были оценены и, спустя некоторое время награждены милостивым и великодушным “муррр!”
— Ох, Князь-сан, ты опять пристаёшь к нашим гостям? Простите великодушно, уважаемый!
— Право, не стоит извиняться, — сразу перешёл на русский я, поднимаясь и поднимая с колен кота. Пришлось наклониться, чтобы с должным достоинством утвердить на лапах четвероногого дипломата — заодно это позволило мне скрыть невольно прорвавшуюся на лицо усмешку. — Ваш сотрудник проявил редкий профессионализм в рамках своей компетенции!
Кот, уже успевший непонятным образом просочиться в закрытое ранее помещение, на секунду остановился, чтобы бросить на меня короткий взгляд и скупо взмахнуть кончиком воздетого словно флаг хвоста. Хорошо хоть не кивнул покровительственно. Впрочем, улыбнулся я не поэтому.
Помощник помощника выглядел даже более японцем, чем половина мне здесь знакомых японцев: характерные азиатские черты лица, строгий костюм, галстук, идеальное произношение и образцовая вежливость. При этом звали его, если верить табличке у двери в кабинет, Колосков Владимир Иванович. Я же, по паспорту вполне себе Йоширо, смотрясь в зеркало, видел голубоглазого блондина совершенно европеоидной внешности. Бывает же.
— Меховой засранец он, а не “сотрудник”, — я аж моргнул, настолько быстро произошло переключение собеседника между образами. Вот теперь я бы точно за островитянина его не принял, русский — он русский и есть. Из Калмыкии, например. — И как только в гостевой сектор через охрану и закрытые двери каждый раз пробирается?
С этими словами мне была протянута липкая щётка-ролик для сбора шерсти с одежды. Хозяин кабинета и “предбанника”, похоже, готов был ко всему.
— Очень подходящая кличка, — заметил я. Пушистый властитель, пока люди занимались всякой ерундой, нашёл себе новую достойную лежанку: самый центр стола дипработника.
— На самом деле его зовут Рюрик Пятый, — просветил меня Колосков, попытавшийся убрать вторженца со своего рабочего места. Вотще! Спущенный на пол Князь одним прыжком оказался ровно на том же месте, откуда его секунду назад сняли, и даже лежал в той же позе. — Да что ты будешь делать!
— Он мне совершенно не мешает! — со всей возможной убедительностью уверил я и, вздохнув, перешёл, наконец, к делу: — Владимир Иванович, не могли бы вы рассказать мне…
“…О возможности получения вида на жительство в России для иностранного гражданина?” — именно такой первый вопрос я думал задать первым, но вдруг понял, чем такое развитие беседы обернётся.
Сначала я полчаса буду выслушивать, какие документы необходимо собрать, что и в какой последовательности куда подавать — и так далее. Потом ещё минут двадцать уйдёт на мои попытки осторожными наводящими вопросам выяснить, нельзя ли ускорить процесс, а дипломат, в свою очередь, будет так же аккуратно пытаться узнать, зачем мне это. Итого минус фактически час, мне после этого ещё два до дому добираться — а главное я так и не узнаю. Ну, и последнее в списке, но не по значимости: мой русский язык и выходки Князя вроде помогли установить между мной и Колосковым подобие доверительного контакта. Так надо пользоваться, ковать железо, пока горячо! И моя не до конца взрослая внешность мне поможет.
— …О жизни суперов в России, — твёрдо закончил я. И, похоже, смог-таки нешуточно удивить собеседника.
— Можешь сказать, зачем это тебе? — помолчав, переспросил он, и, заглянув в блокнот, лежащий у массивного чёрного проводного телефона, уточнил: — Если тебе это нужно для доклада в школе, Йоширо-кун…
У меня невольно вырвался глупый смешок:
— Что, прямо вот так вот в посольство приходят материалы для доклада собирать?! И называйте меня Ярослав, пожалуйста.
— Те немногие, кто не стесняются — приходят, — тоже улыбнувшись, подтвердил помощник помощника посла. — Впрочем, они точно так же пойдут и в резиденцию правительства. Более того, там их вопросы обязательно выслушают и специальный человек поможет с доступом к нужным первоисточникам. Другой менталитет.
— Видимо слишком мало тут живу, чтобы проникнуться местными реалиями до конца, — я развел руками. — А что касается вашего вопроса… Мне пришлось вступить в ОССС. Неожиданно для себя.
— Пожалуй, я тебя понимаю, Ярослав, — задумчиво протянул Колосков. — Если коротко, то в России не выделяют так называемых “одарённых” из числа других людей. Каждый человек талантлив по-своему. Наше государство даёт возможность своим гражданам самостоятельно определить, в качестве кого они хотят реализовать себя в профессиональном смысле. Если обладатель телекинетических сил решит посвятить себя службе в армии или как спасатель в МЧС, ему подберут занятость максимально по профилю — но только в этом случае. И носить на службе он будет не яркие тряпки, а такую же, как все, форму.
Владимир Иванович с сомнением посмотрел на меня, но всё же добавил:
— И в общении с соотечественниками лучше не употреблять слова “супер”, “супергерой” или, тем более, “супермен”. Это может прозвучать обидно, особенно последнее.
Из посольства я вышел с чётко ощущаемой головной болью. Ещё и, как назло, обратный автобус к метро оказался забит почти под завязку. А, ну да — час пик же. Кто-то из труженников Большого Токио всё-таки уходит домой в шесть вечера, а не в девять, а то и в десять, демонстрируя преданность своей корпорации. Угу, а на следующий день спят прямо на рабочем месте днём — японцы для этого даже особое слово выдумали: “инэмури”! Вопреки всем европейским правилам, штрафом такое занятие в рабочее время не карается, наоборот, почитается чем-то вроде особой доблести[45]. Типа: вон, посмотрите, как человек упахивается, трудясь на благо своей компании!
— Шиматта! — шёпотом я выругался себе под нос.
Колосков искренне пытался мне помочь, но… По всему получалось, что свалить сразу после восемнадцати не выйдет. Просто потому, что мне надо получить визу, и не какую-нибудь туристическую, а позволяющую рассчитывать на трудоустройство и длительное проживание. В идиотском мире с донельзя урезанной глобальной сетью это занимало до шести месяцев. Причём, документы я мог подать только после совершеннолетия. Абзац.
Единственной возможной лазейкой оставались родственники моего здешнего тела: если кто-то из них совершенно случайно является гражданином России, то достаточно ему проявить желание взять опеку над сиротой — и меня отсюда вывезут уже не глядя на возраст. Вот только… Я прикрыл глаза и помассировал виски, вспоминая состоявшийся два месяца назад разговор с доктором Хаяте:
— Не могу сказать.
— Как это? — слово “опешил” совершенно не годилось для описания степени моего изумления. — Н-но…
— Согласно подписанному договору госпиталь не имеет право разглашать имена, оплативших твою страховку, Йоширо-кун, — терпеливо объяснил терапевт.
— Что, даже мне?!
— Никому.
— Ну хорошо, а моё имя? И фамилия, если уж на то пошло? Мне самому-то вы же можете это сказать?
— Эти сведения сообщены нам не были, — добил меня врач. — В медицинской карте ты фигурировал как “пациент 548” до того момента, как назвал нам своё имя.
— Как же вы документы-то на меня оформили? — скорее по инерции, чем действительно из интереса спросил я.
— Больницы имеют право проводить идентификацию личности, — просветил меня Хаяте-сан. — Сначала полиция проводит поиск по своим базам, если совпадение не находится — документы составляются со слов пациента, тем более в твоём случае нам оставили достаточно денег для улаживания формальностей. Так что ты — именно Йоширо Эдо, и никто другой.