!Евгения!

Что бы вы предпочли: узнать безнадёжную правду, или продолжать верить в ложь? Жить спокойно в неведение или гореть в пламени истины?

Наверно этот вопрос «вершитель судеб» еще не одну душу истерзает.

Я на распутье. Нет даже не так. Сломана. Разорвана на две половины, и каждая норовит растоптать другую.

Сейчас, когда я понимаю какую роль, играл Эд в моей жизни до и после, наверно есть какой-то смысл моего пути или шанс прощении. Но не осталось веры в спасение. Очередные сутки крадут надежду увидеть любимых мне людей. Лишь маленький огонек греет душу - Надя в надежных руках родного отца, который не даст ее в обиду. Как же я сразу не поняла его причастность, сходство и мотив опеки?! От мыслей горечь разочарования любви наполняет рот тем чувством, которое спешит вырваться наружу непереваренным отчаянием желудка. Как он мог так правдоподобно лгать, изворачиваться и клясться. Даже тогда там, в ресторане, признание давалось с предсмертным взглядом блестящих глаз, неподъёмной тяжестью слов . Но окончательно добивают мысли о том, что не знаю где он был когда я в нем так нуждалась.

Вскакиваю и озираюсь вокруг себя. Сканирую обшарпанную пустую комнату, больше напоминающую заброшенную дачу, обои стонущие сыростью, ледяной грязный пол. Заколоченные доской окна. Безнадежность рвет сердце. Сдерживаю дыхание, боясь звуков, неукротимо рвущихся из моего горла. Не позволю рыданиям слететь с губ. Я не могу расплакаться. Мне нужно быть сильной.

Вы спросите у меня какой сегодня день? Не смогу ответить. Мне кажется - мое заключение длиться вечность. Реальность вокруг видеться какой-то размытой, ненастоящей, так как держат на успокоительных уколах. Будто я в страшно жутком кошмаре и никак не могу проснуться. Отрешившись от всего, каждый раз сижу на полу в углу запертой комнаты, уставившись в одну точку. Надеясь, будто если я буду долго смотреть, то стены расплавятся, и смогу выбраться из плена, а все произошедшее будет казаться очередным кошмарным сном. Раньше молилась о избавлении мучения во снах, сейчас молю об обратном. Ирония судьбы или приговор? За какие мои грехи?

Но сколько бы я не надрывала глаза, ничего не менялось. Спальня в каком-то незнакомом мне доме все так же была моей клеткой, и только звуки, доносившиеся за стеной, говорили о реальном ужасе происходящего. Я опять вся в синяках, порезах, но, Слава Богу, ни кто меня не насиловал. После пережитых счастливых моментов с Эдом, наверное, покончила с собой.

Это были странные ощущения - просыпаться в постели, а рядом желанный мужчина. Между нами, вот уже больше двух месяцев, росли в геометрической прогрессии - как физические отношения, так и духовные, но какая-то недосказанность напрягала его, а меня не отпускало чувство недоверия, боязни быть обманутой, страха потерять то хрупкое чувство, которое в нас вдыхала жизненную энергию.

Поездка в Америку стала началом чего-то нового. Мы стали очень близки, а дочь души не чаяла в новоиспеченном папаше. Абсурдность ситуации выгрызает в груди дыру. Разумом понимаю - он не может быть отцом Надюши, но душа мечтает о другом. Несколько раз порывалась спросить о той мрази, но не решалась. Слишком боялась потерять то, о чем мечтала.

Наше радостное и в тоже время тревожное путешествие началось с аэропорта. Надя испытала полнейший восторг от вида огромного Боинга, хорошо, что мы летели прямым рейсом, иначе от экскурсий не отговорились бы. Моя девочка любопытна как все те обезьянки из очаровательного мультика.

Расположившись в отеле при клинике, первым делом Эд свозил нас к океану, как и обещал принцессе. Дух захватывало от восторга масштабности побережья. Чувство полноценной семьи все время преследовало меня. От такого количества счастья и любви - голову кружило, легкие распирало, тысячи мотыльков порхало в животе. Ловила себя на мысли - не хочу уезжать, жажду остаться и прожить до старости, воспитывать внуков вместе. Наши вечерние закаты на берегу в объятиях друг друга буду вспоминать вечно, прогулки по торговым центрам в поисках очередной игрушки, экскурсии по улицам города, где даже в воздухе чествуются ангелы, аллея славы впечатлила Надю своей многозвездностью, мы много где побывали, когда наш мужчина возвращался к нам. А каждая ночь в одной постели ласки и любви окрыляла.

Удивительные чудеса происходили вокруг нас. Кинуться на шею Шмелеву и целовать без устали, когда он согласился сдать анализы, и подошел как донор, казалось таким естественным, словно муж и жена уже отметили фарфоровую свадьбу.

Мы радовались как дети сообщению от врача об успешно проведенной операции, и что наши шансы велики на выздоровление. По гроб жизни буду благодарна любимому мужчине за такой подарок. Весь период реабилитации чувствовала в нем, некое мучительное желание признаться. Эд не говорил об этом, а я и не спрашивала, но так хотелось знать мучительные мысли любимого.

Возвращаться домой не хотелось совсем не мне, не моей дочке, но очень скучали по России. А прилетев, поняли, на сколько дома лучше и родные стены лечат. Странно, да!? За такой короткий период я с Надей ощущаю дом Шмелева родным, его маму - частью давно сложившейся семьи, а баб Веру - роднее всех родных.

Из воспоминаний меня выдергивает выстрел из оружия. Уже привыкла слышать игру моих похитителей, и все больше бесит безвыходность положения.

Медленно пошатываясь, поднимаюсь на колени, кладу ладони на темное одеяло и сминаю в кулаки рассыпанный по нему рисунок ночного неба. Совсем недавно мы с Эдом, после очередного марафона любви, уставшие, но счастливые, наблюдали через огромное слуховое окно нашей спальни, за звездопадом, загадывая желания. Глаза наливаются влагой, и звёзды расплываются, как в тумане. Когда я стала опять такой слабой? В какой момент все пошло не так? Знаю! Очередная моя ошибка. Все вернулось на круги своя, когда впустила Шмелева в нашу с Надей жизнь. Дура! Возьми себя в руки!

???????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????

Зажмуриваюсь и закрываю лицом руками, кусая губы до железного привкуса во рту. Яростные рыдания, которые я всё это время пыталась сдержать, сотрясают моё тело. Резко поднимаюсь, с воплем подхватываю мнимый матрас, пытаюсь разорвать на клочья, когда попытка не удается, бросаю его через всю комнату.

Сжимаю кулаки и лихорадочно оглядываюсь вокруг в поисках ещё чего-нибудь, что можно швырнуть. Пусто. Дальняя стена спрятана под внушительных размеров шкафом, на одной из створок которого висит зеркало. Смотрю прямо в отражение девушки, которую уже не знаю. Размазня пялится на меня в ответ, сотрясаясь в рыданиях. Что за жалкое создание! Мы стремительно движемся навстречу друг другу, пока наши кулаки не сталкиваются. Бьётся стекло, и девушка рассыпается на полу миллионом сверкающих осколков.

- Ненавижу тебя! - кричу я. - Ненавижу! Ненавижу! Как ты мог так со мной?

Продолжая колотить дверцу, разбивая кулаки в кровь. От аффекта боли не чувствую и не замечаю изменений в пространстве. Каждый мой крик чувствуется солёным вкусом слёз, струящихся по щекам.

Внезапно чьи-то руки обхватывают меня сзади и держат так крепко, что я теряю способность двигаться. Воплю и дёргаюсь, пытаясь вырваться, но это уже не осмысленные действия, просто конвульсии.

- Не трогай меня! - Верещу во всю силу своих лёгких, царапая ногтями его руки. И снова это не производит на него никакого действия.

Не трогай меня. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Тихий голосок эхом отзывается в моей голове, и безвольно повисаю в руках незнакомца. Слабею, по мере того как усиливается поток моих слёз, и рыдания захватывают меня целиком. Кто я теперь? Всего лишь сосуд для слёз, которые никогда не иссякнут? Ну уж нет!

Я слаба, я позволяю ему победить? А ну стоп! Вспомни приемы самообороны. Стоит только об этом подумать, как удается перекинуть противника через плечо.

- Ты что творишь? Прекрати…, - хрипит Лешка, пытаясь меня скинуть с себя. Я его слышу, но притворяюсь, что нет. А может, мне просто наплевать. Но в какое-то мгновение до меня доходит, что подо мной брат.

Отскакиваю как от электрического провода. А он, придя в себя, набрасывается ответно, вонзает шприц. Почувствовав мою слабость усаживает на сиденье.

В комнате дверь открыта настежь, щурю глаза от яркого света из коридора, пытаясь настроить зрение. Осязанию поверить не могу. Мой брат Лешка привязывает меня к стулу с виноватым видом.

- Прости Жека, но мне не дали выбора. Ты же знаешь отца.

- Знаю. Но, от тебя такого не ожидала. Лешь, я же заботилась о тебе больше матери. - Сглатываю ком разочарования в себе как в воспитателе, понимая, что тут слова не уместны. Если человек пошел на такое, тебя он не услышит точно.

- Привет, дурында! А вот теперь поговорим серьезно. - Из-за спины брата появляется отец, как черный ангел мести. - Сейчас мне придется сделать тебе больно, чтоб раскошелить твоего хахаля. Думаешь сбежала, подцепила миллиардера и все у тебя в кармане? Нет, милка моя, придется поделиться. Да если бы не я ты бы с ним не познакомилась.

- Что?! - В ужасе таращусь на папашу.

- А то! Изначально был план у меня, чтоб ты захомутала сына Воронцова или Шмелева, и помогла нам выбраться из задницы. Но нет, ты же у нас упертая праведница - девственница. Семью опозорила, разорила.

- Какой же ты гад папочка!... Я же твоя дочь. Разве так можно с родными? - Говорю спокойно, нет сил кричать, или возмущаться. Абсурд его слов вытянули последние силы.

- Ты вынудила, когда не послушалась. - Рычит в лицо. - Вышла бы замуж, и все были довольны. Мы тебе столько дали, денег в тебя вложили, а что ты нам взамен, чем отплатила, неблагодарная. Все хватит слов. Лешь, включай камеру. Сейчас моя дочь будет просить помощи у выродка Шмелевского. А еще я над твоей дочкой поизмываюсь и двойной куш сорву.

- Нет…нет…нет… - Крик звучит в ушах зависшей песней магнитолы.

Последние что помню - дикую боль во всем теле от побоев, врывающихся в комнату Эда с Пашей Северным, Матвеем и несколькими парнями в масках, а дальше темнота и встреча с моей роднуличкой.

- Но ты обещала, - обвиняя, говорит моя сестренка, с разочарованием глядя в глаза.

Наклоняю голову, чтобы скрыть выражение своего лица опущенными волосами.

- Знаю, что обещала, но я не могу, лягушонок. Не сейчас. Мне нужно время. Возможно, в следующем году. - Мой голос звучит приглушенно, мне стыдно, я чувствую себя виноватой.

- Посмотри на меня, моя Рина (она всегда мена называла балериной, либо сокращала как сейчас), - требует сестра.

Поднимаю голову. В ее красивых глазах стоят слезы. Моя сестра была ангелом хранителем для меня, пока не оказалась под колесами машины. И в этом моя вина, не послушалась Воронцова. Хотя наезд с умыслом не доказали. Мне надо попросить у нее прощение.

Я вытираю одинокую слезу, скатывающуюся по ее прекрасной щеке.

- Пожалуйста, не плачь, сестренка, - умоляю. - Я просто не готова. Я не могу его простить. Когда-нибудь постараюсь, но не сейчас.

- У вас много времени упущено, - шепчет она. - Ты должна, Женечка. Не только ради себя. Все малыши нуждаются в любящем отце, а мамы в заботливом муже. Ты должна выбраться из этого унылого, одинокого существования, в котором увязла на целых пять лет и начать снова жить. За порогом это дерьма есть красота.

С грустью вздыхаю, понимая, на что она намекает. Моя сестра хочет, чтобы забыла прошлое и начала двигаться вперед, стала счастливой. Так я начала, но опять утопла. Она не знает тех чувств, через что я прошла.

- Уже живу и у меня есть Надя, - улыбаюсь сквозь слезы. - Я люблю ее, тебя, мою новую семью. Мне этого достаточно.

Она пристально смотрит на меня.

- Вы нуждаетесь друг в друге. Он не сможет без тебя, а ты без него. У вас есть один шанс, и если вы им не воспользуетесь, дальше будет одинокая дорога. Малыш нуждается в вас обоих.

- Что?! Какой малыш? - Округляю глаза в пяти рублевые монеты ,не понимая о чем она.

- Пожалуйста, - умоляет она. - Ради меня.

Хмурюсь. Я бы отдала свою жизнь за свою сестру, мне не хочется ее подводить, но от одной мысли, что нет доверия к любимому мужчине, начинаю дрожать.

- Обещаю постараться. Но воспоминания могут играть с нами злую шутку. - Смахиваю слезу с ее щеки, целую мокрую дорожку.

Это неправильное решение, мне не стоило ей говорить ложь. Она всегда надеялась и верила. И вот теперь заставила чувствовать себя последней лгуньей.

- Ты всегда была у меня умница, - твердо заявляет, а я краснею от стыда. - Я все время буду рядом. Напомню, если понадобиться и пинка дам.

Мы с ней смеемся так заливисто, до нехватки воздуха, почти задыхаясь.

Она чувствует свою победу и ухмыляется.

- Ты любишь его семью. Любишь вашу дочь и самого Эда. Он отец твоей дочурки. - Ее глаза загораются. - Кроме того, у вас получаются прекрасные дети. Мальчик такой красивый, что тебе захочется положить его между двумя кусочками булки и слопать.

Расплываюсь в улыбке. Она специально рассказывает мне о детях, так как знает, что дети для меня - все.

- Как его зовут? - Захлебываюсь воздухом от восторга, что у нас будет сын.

- Мишка.

- Даже так?! - Открываю рот от шока.

Она широко улыбается.

- Правда, необычно?

- Слабо сказано. - Не могу унять трепыхающееся сердце в груди, которое норовит сбежать, от пронзающтих разрядов.

- Спасибо тебе, моя любимая сестренка, - говорит она и целует меня в щеку. - Ты единственная семья, которая у меня была, и я хочу, чтобы ты была счастлива.

- Я счастлива, - автоматически отвечаю, но по правде говоря, не знаю, буду ли при встречи с ним.

Моя сестра берет мое лицо в ладони.

- Однажды... - шепотом говорит она с надеждой и замолкает. - Будешь, и очень скоро. А я постараюсь всегда быть рядом. - Эхом звучат ее слова, а тело растворяется в пространстве, ослепляя вспышкой света операционной лампы надо мной.