В гостиной было непривычно тихо. Тишину не слышали, а чувствовали все, поэтому никто из нас не произнес ни слова. Мы просто стояли и переваривали произошедшее, не до конца понимая, что с этим вообще делать. Только дрова сухо и неровно потрескивали в печи, словно переговаривались между собой, да где-то в углу шуршала Фрыса, устраиваясь поудобнее на своем месте, и этот звук в полной тишине прозвучал неожиданно громко, почти неприлично.

Но именно он, кажется, и вывел Альского из оцепенения.

Саша перестал сверлить взглядом стену, медленно разжал кулаки и подошел к столу. Олег, как ни в чем не бывало, уже расставил чашки под чай, корзинку с баранками, вазочку с конфетами и пузатый чайник с заваркой — все аккуратненько, по-домашнему, будто вечер обещал быть самым обычным.

Александр молча взял одну из кружек. Несколько секунд крутил ее в руках, разглядывая цветочный узор, словно видел его впервые, а потом — не произнося ни слова, не выражая ни единой эмоции — замахнулся и со всей силы швырнул кружку в стену. Та жалобно и коротко звякнула и осколки рассыпались по полу.

Лиза вскрикнула, Фрыса встревоженно фыркнула вскакивая со своего местечка, на котором только-только устроилась, Олег вздрогнул так, будто кружка угодила ему в лоб, а Саша… Саша просто отодвинул стул, сел за стол, сложил руки и уперся в них подбородком. Его лицо ничего не выражало и было бледным, ровным и пустым. Ни злости. Ни боли. Ничего.

Я молча следил за происходящим, а потом вздохнул и взъерошил себе рукой волосы…

— В тундре Кайе говорила мне… — начал я, сам удивившись, что вообще заговорил, — что огонь можжевельника помогает тем, кто услышал мертвых…

Саша поднял на меня взгляд. Лиза тоже посмотрела очень внимательно, не перебивая.

— Мол, если в тебя слишком много чужих голосов влезло, — продолжил я, — их надо как-то… выгнать. Или хотя бы заглушить…

— Огонь можжевельника? — тихо спросил Саша.

— Ну да. Самогон по нашему… Так к чему это я, — я посмотрел на стол, на чашки, на чайник и вдруг понял, что от одной мысли о чае меня просто тошнит. — Чаю я не хочу. Мне надо чего покрепче.

Слова прозвучали грубовато, но никто не возразил.

— Самогона у нас, конечно, нет, — добавил я, подходя к шкафу и открывая его. — Но где-то был виски. И он сойдет, чтобы выкинуть из головы тот бред, который туда сегодня напихали. День был очень тяжелый…

Я достал пузатую бутылку с вискарем и поставил ее на стол. Лиза без лишних слов встала, взяла из шкафа два стакана и поставила их рядом с бутылкой:

— Я с тобой, — сказала она. Хорошо все-таки, что нежить не пьянеет — нет необходимости пить в одиночку, как алкоголик… Хотя, в последнее время Лиза сильно изменилась, кто знает, может быть сейчас на нее и виски подействует?

Из этих размышлений меня выдернул Саша, до этого молчавший, но вдруг коротко вклинившийся в наш разговор с фразой “И мне!”.

— Чего? — я даже не сразу понял, что он имеет ввиду.

— Того! Я тоже буду.

Я поднял на него глаза. Альский, до этого вообще никак и никогда не проявлявший интереса к алкоголю мрачно посмотрел на виски, потом встал, потянулся к краю стола, взял одну из чайных чашек и пристроил ее рядом с двумя стаканами, уже стоящими рядом.

Олег, до этого незаметно стоявший в углу комнаты, дернулся, словно его ударили током.

— Господин, не стоит… — начал он поспешно. — После такого дня, да еще…

Саша резко поднял ладонь и повернулся к нему:

— Не сейчас, — сказал он сухо. — Я очень ценю твою заботу, но… просто не сейчас.

Олег замолчал, поджав губы. По его лицу было видно, что ему категорически не нравится происходящее, но он решил не спорить с начальством. Сделал шаг назад, будто отступая, но из комнаты не вышел. Мне даже стало интересно — неужто обычно холодный и сдержанный Альский полностью теряет самообладание под алкоголем и даже пара глотков способна расшатать его ледяное спокойствие? Даже любопытно посмотреть!

Петр тем временем взял свою кружку и наполнил ее горячим чаем, откусил кусок от баранки и покачал головой, глядя на нас:

— Не, я пас, — сказал он спокойно. — Посмотрю, чтобы никто к нам больше не приходил… поговорить. А если придут — отправлю восвояси. Так что, развлекайтесь.

Поручик зацепил пригоршню конфет и направился в свою комнату, но у двери обернулся и добавил: — Только не доводите до глупостей.

Дверь тихо закрылась. Бутылка, два стакана и кружка в окружении баранок и конфет выглядели странно, но нам было не привыкать — я взял вискарь и провернул пробку. Запах алкоголя резко ударил в нос и повис в воздухе — густой, терпкий, совсем не подходящий к баранкам и конфеткам. Я молча начал разливать алкоголь: сначала себе, потом — немного Лизе. Посмотрел на Сашу, на его чайную кружку, стоящую между стаканами, и плеснул туда тоже. Кружка выглядела нелепо, впрочем, как и вся эта ситуация. Мы чокнулись молча, даже взглядами не встретились.

Я сделал глоток — привычный вкус приятно обжег горло, зато голова будто немного прояснилась. Лиза выпила спокойно — мне вообще казалось, что ей пофигу что пить: налью виски — будет пить вискарь, налью воду — воду, эффект будет тот же! А вот Саша… сделав глоток он зажмурился, дернул щекой и с трудом сглотнул, словно проглатывал не алкоголь, а что-то куда более мерзкое.

— Фу, — выдохнул он хрипло. — Как ты это пьешь! И главное — зачем?

— Пьют не ради вкуса, — хмыкнул я. — Ради эффекта.

Лиза хмыкнула:

— Некоторые еще и ради компании.

Она посмотрела на Сашу внимательно, даже с некоторой заботой, как на человека, на которого слишком много свалилось в последнее время. Альский поймал ее взгляд, грустно усмехнулся краешком рта, отворачиваясь, и вдруг тихо сказал:

— Они ведь… не совсем неправы.

Я замер с бутылкой в руках.

— Кто? — уточнил я, хотя и так прекрасно понял, о ком говорит блондин.

— Люди, — Саша покрутил опустевшую кружку на столе. — Про меня.

Лиза напряглась.

— Саша…

— Нет, правда, — он поднял на нас глаза. — Посмотрите сами. Ты, Виктор, некромант. Демонов водишь, с мертвыми говоришь, прорывы закрываешь. Лиза… — он кивнул ей. — Лиза вообще с того света вернулась! Чагодаев наш ледяной кузнец… Фрыска — демон, но даже она … более полезна.

Фрыса, словно услышав свое имя, недовольно фыркнула из угла.

— А я? — Саша хмыкнул. — Я ничего не могу…

Я плеснул ему еще, не спрашивая.

— Пей, — пододвинул кружку с вискарем ближе, — пей и не неси чушь.

Он не стал спорить. Выпил. Уже увереннее, но все равно скривился.

— Ведь вся эта история даже началась из-за меня, — продолжил он, будто виски развязал ему язык. — Если бы я не полез… если бы не решил вернуть Лизу… ты бы не оказался в этой жопе! Не было бы проблем с Орденом, не было бы внимания Императора, этой ледяной тундры не было бы… Ни демонов, ни прорывов, ни северных народов, ни саамов с их тьмой, ни чертовой толпы с дедом в коробке…

— Так и Лизы бы тоже не было, — спокойно возразил я.

Саша запнулся на полуслове и уже слегка осоловело посмотрел на меня задумчиво и долго, а потом медленно кивнул.

— Да. Ты прав. И это, наверное, единственное, что я сделал правильно.

Я разлил еще и поднял свой стакан:

— За Лизу, — сказал я.

— За Лизу, — повторил он.

Мы чокнулись. Лиза ничего не сказала. Просто выпила и заулыбалась, а глаза ее сверкнули знакомым сиреневым огнем.

Саша поставил кружку и вдруг замолчал. Он выпрямился, будто снова натянул на себя привычную броню, не давая алкоголю расслабить его и сопротивляясь всем, чем только мог. Даже голос у него стал другим — слишком ровным и спокойным для человека, который пару минут назад швырялся посудой в стену:

— Я ведь правда… — он запнулся. — Ноль. Ничего не могу. Силы нет. Семьи нет. Дядя хотел меня убить. Император — ему я только потому понадобился, что с вами… Вокруг тайны, демоны, прорывы… а я стою рядом и делаю вид, что участвую. Налей мне еще!

Олег, до этого тихо стоявший у двери, шагнул вперед:

— Господин, может…

Саша резко повернулся и оборвал старого слугу:

— Исчезни, — сказал он спокойно. — И чтоб до утра я тебя не видел.

— Но…

— Исчезни! — едва ли не по слогам произнес Альский без злости, без раздражения, но так, что ослушаться было нельзя. Олег помялся несколько секунд, побледнел, но потом все же кивнул и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. В комнате снова повисла тишина, но уже другая. Не звенящая и тонкая, а вязкая и, хоть пока и не пьяная, но уже крепко поддатая.

Лиза вдруг фыркнула:

— Слушайте… — она наклонилась к нам через стол. — А помните, как мы с Виктором в твоем поместье таракана оживляли?

Я простонал:

— Не начинай.

— Да ладно! — она оживилась. — Мы же теперь, считай, специалисты. Может, вызовем кого-нибудь? Для разрядки.

Саша поднял голову:

— Кого?

— Ну… — Лиза задумалась. — Гнома-матершинника?

— Пиковую даму, — буркнул я.

— Или того, кто знает, куда деваются носки, — серьезно добавила княжна.

Саша неожиданно рассмеялся. Не нервно, а по-настоящему — коротко, но искренне.

— А давайте, — уже веселее сказал он. — Я с вами ни разу никого не вызывал и не воскрешал, тоже хочу поучаствовать! Хуже уже точно не будет.

И вечер окончательно пошел не туда.

Идея, как это и было понятно с первого взгляда, оказалась идиотской. Но именно такие идеи всегда и приходят в голову тогда, когда бутылка уже наполовину пуста, а мир кажется чуть менее враждебным, чем пару часов назад. К тому же, Альский вроде немного пришел в себя: его бледное обычно лицо порозовело, идеально уложенные короткие волосы растрепались и, наверное, впервые за время нашего знакомства, он показался все по-настоящему живым. Потягивая алкоголь из своей кружки с цветочками, Саша хихикал, пока мы обсуждали кого и как именно будем вызывать. Хотели даже сходить в мою комнату за гримуаром, но в итоге решили, что будет действовать по памяти и наитию — все-таки, вряд ли в древних серьезных книгах описано, как призвать гнома-матершинника…

Лиза первой слезла со стула и торжественно объявила:

— Так. Для нормального ритуала нам нужен круг.

— Круг? — переспросил Саша с подозрением. — У нас вообще-то стол квадратный…

— Слушай княжну, — уже не слишком трезво пробормотал я, — она дело говорит! Мы с ней столько трудов по некромантии прочитали и везде написано, что некромантия не любит углы.

— Да, да, не любит, — назидательно ответила Лиза, веселясь от души, и, не долго думая, отодвинула стол ногой. Тот жалобно скрипнул, зацепился за половик и встал криво, но место в центре комнаты освободилось.

— Вот! Так лучше.

— Абсолютно, — кивнул я. — Я прямо уже чувствую, как силы мироздания выстроились в очередь чтобы прийти к нам!

Мы принялись стаскивать со стола на пол, где решили проводить ритуал, все подряд: баранки, конфеты, пустые чашки и блюдца. В ход пошли свечи — обычные, хозяйственные, найденные в ящике. Лиза расставляла их «примерно симметрично», что в ее понимании означало «как получилось».

— А кого мы вообще вызываем? — спросил я, наблюдая, как она сосредоточенно прикусывает губу, устраивая на деревянном полу круглый поднос, которому суждено было играть роль магического круга.

— Я же сказала, — она махнула рукой. — Гнома-матершинника…

— А если придет не он? — уточнил Саша, уже заметно повеселевший и сидящий на полу, прислонившись к дивану. — Вдруг явится что-нибудь серьезное?

— Тогда притворимся, что не мы это звали, — пожал я плечами. — Ну типо “Ой, извините, ошиблись номером…” Универсальная стратегия.

Лиза вдруг щелкнула пальцами:

— О! Нам нужны магические символы…

— Какие? — насторожился я.

Она задумалась, оглядела комнату, потом уверенно указала на баранки:

— Это будут руны.

— Баранки вместо рун? — переспросил Саша и вдруг захихикал. — Тогда конфеты — это жертвоприношение?

Альский потянулся за голубой конфетой, лежавшей от него поблизости, но княжна ловко перехватила угощение и шлепнула блондина по руке:

— Не трогай жертвоприношение. Это не тебе!

Мы выложили на полу вокруг подноса что-то отдаленно напоминающее круг. Очень отдаленно. В центре оказалась бутылка с остатками виски — «для фокуса энергии», как выразилась княжна.

— Так, — Лиза хлопнула в ладоши. — Теперь слова.

— Какие? — спросил я.

— Ну… — нежить нахмурилась. — Магические. Ты же дохрена их читал! Неужели не помнишь ни одного?

— Ну… — моя голова уже совсем плохо соображала, ведь незаметно для меня виски в бутылке уже осталось на донышке. — Я знаю одно. Абракадабра.

— Это слишком банально, — возразила Лиза. — Надо что-то посложнее. Чтобы… с пафосом.

Мы переглянулись.

— Что-то вроде… — протянула Лиза. — О великий… — она замялась. — А кто он вообще, этот гном?

— Матершинник, — напомнил Саша. — Значит, надо официально и сразу к делу

Он выпрямился, поднял руку и торжественно, с расстановкой, выдал:

— О великий гном матершинник, явись и объясни, какого хрена все всегда ломается именно тогда, когда уже и так все пошло по пизде!

Я не выдержал и расхохотался.

— Надо хором! — захихикала Лиза.

— Хором? — я посмотрел на нее. — Мы не в церкви.

— Некромантия любит синхронность…

— А причем тут вообще некромантия, если мы гнома вызываем? — задал резонный вопрос Саша.

— Не усложняй! — буркнула княжна.

Мы кое-как, смеясь и пошатываясь, встали в круг. Лиза закрыла глаза. Саша попытался сделать серьезное лицо, но его хватило ровно на две секунды.

— Готовы? — шепнула она.

— Нет, — честно сказал я.

— Тогда начали!

— О великий гном… — начали мы втроем, но тут же сбились.

— Стоп! — Лиза открыла глаза. — Ты слишком рано!

— Я вообще не понял, где начало! — возмутился я.

— Ладно, еще раз.

Мы попробовали снова. Потом еще раз. Потом перепутали слова. Потом Саша икнул посреди «заклинания», и мы оба с Лизой разразились смехом.

— Все, — простонал я, держась за живот. — Если тут кто-то и появится, то только санитар.

Лиза вдруг стала серьезной, наклонилась к бутылке и прошептала:

— А вдруг… а вдруг они правда существуют?

Мы замолчали на секунду. Тишина повисла странная, зыбкая. Свечи потрескивали. Тени на стенах дрогнули. Саша сглотнул.

— Если выйдет Пиковая дама, я перед ней извиняюсь.

Прошла секунда. Две. Три. Ничего не произошло. Только Фрыса лениво зевнула в углу.

— Ну вот, — разочарованно сказала Лиза. — Никакого тебе гнома…

— Зато весело, — заметил я и плеснул остатки виски по кружкам. — За несуществующих сущностей.

— За них, — согласился Саша.

Мы выпили. И мне вдруг показалось, что впервые за весь этот бесконечный день мы действительно расслабились… И выпили. А потом нашли еще одну бутылку и выпили снова… Через некоторое время мир поплыл. Сначала — совсем чуть-чуть. Как будто кто-то подкрутил резкость, убрал лишние углы, сделал ночь мягче. Свечи горели неровно, подмигивая, тени на стенах перестали выглядеть угрожающе и начали просто… плясать. Даже половицы, казалось, поскрипывали уже как-то лениво и умиротворяюще.

— Все-таки жаль, что он не пришел, — вздохнула Лиза, ковыряя баранку и рассматривая ее так внимательно, будто пыталась вычитать в дырке судьбу. — Я бы послушала.

— Кто именно? — уточнил Саша, щурясь. — Гном? Или санитар?

— Гном, — уверенно сказала она. — Санитары обычно не матерятся так художественно.

— Это ты просто хороших санитаров не видела, — философски заметил я.

Саша прыснул со смеху и вдруг сполз по дивана вниз, уткнувшись затылком в подлокотник.

— А если честно… — протянул он, глядя в потолок. — Мне кажется, если бы гном все-таки пришел, он бы посмотрел на нас и сказал: «Ну и нахуя вы меня позвали?»

— Справедливо, — кивнула Лиза. — Мы бы на его месте сделали то же самое.

Она потянулась, зевнула совершенно по-человечески и, не особо задумываясь, улеглась прямо на ковер, подложив под голову свернутый плед.

— Теплый, — пробормотала она. — Пол. Я его раньше не замечала.

— Ты вообще много чего раньше не замечала, — буркнул я, устраиваясь рядом и чувствуя, как голова становится удивительно тяжелой. — Например, что таракан — плохой кандидат для воскрешения.

— Он был прикольный, — возразила княжна сонно.

Саша все еще смотрел в потолок. Потом повернул голову и очень серьезно сказал:

— А знаете… если бы я все-таки был бесполезным… мне бы, наверное, сейчас не было так спокойно.

Я хотел что-то ответить. Правда хотел. Что-нибудь умное, поддерживающее, обязательно правильное. Но вместо этого слова перепутались, мысли расползлись, и я только хмыкнул, закрывая глаза.

— Не философствуй, — пробормотал я. — Оставь это трезвым людям.

— Вот именно, — согласилась Лиза. — А мы сейчас заняты важным делом.

— Каким? — спросил Саша.

— Мы пьем, — сказала она с достоинством.

Это показалось нам настолько логичным, что мы снова рассмеялись. Дальше вечер распался на обрывки. Я с трудом помнил, как мы переместились с пола гостиной в комнату, как кто-то кого-то укрывал одеялом, как кто-то пытался допить виски, но и вторая бутылка была уже пуста… Помнил, как Лиза что-то рассказывала — длинно, с жестами, про империю, я даже удивился сначала, потом подумал, что она из нас все-таки самая трезвая… Помнил, как Саша тихо смеялся, совсем не похоже на себя, и в какой-то момент просто замолчал. Помнил, как я проваливался в сон, утыкаясь лицом в Лизины волосы и как чьи-то руки, обнимали меня за шею… И главное, помнилощущение: все, хватит, но сегодня все. А потом была темнота.

… Утро пришло без предупреждения, как, собственно, обычно и бывает после такой попойки! Просто в какой-то момент у меня в голове стало слишком светло и слишком больно одновременно. Настолько, что спать дальше не представлялось возможным. Поэтому я застонал, не открывая глаз, и попытался повернуться на бок, но тут же уперся во что-то теплое.

Я замер.

Медленно, с осторожностью человека, который очень боится увидеть то, что он натворил, я приоткрыл один глаз. Потолок. Не мой. Значит, мы не у меня в комнате...

Голова гудела. Во рту было сухо. Я попытался вспомнить вчерашний вечер, но память услужливо выдала только обрывки: свечи, смех, баранки на полу, гном и много много выпивки… Я вздохнул.

Справа от меня кто-то сопел. Скосив глаза, я увидел Лизу. Она спала, уткнувшись мне в плечо, растрепанная, теплая, и улыбалась во сне. Одеяло сползло и я хорошо видел, что княжна в одном белье…

— Блядь… — прошептал я.

Медленно, очень медленно, я повернул голову в другую сторону. И чуть не заорал от неожиданности — слева от меня спал Саша. Он лежал на боку ко мне спиной, светлые волосы растрепались, но его поза была спокойной и непривычно мягкой, без вечной собранности и напряжения.

— Дважды блядь, — прошептал я. — Только этого еще не хватало. Мы что, втроем?

Сердце неприятно екнуло. Я резко сел, тут же схватившись за голову — зря. Мир покачнулся, в глазах потемнело. Я заглянул под одеяло — по крайней мере, на мне тоже было что-то надето, а это уже неплохо…

Я начал тихо, стараясь производить как можно меньше звуков, выбираться из постели. Дополз до края и потянулся за своей одеждой, которая валялась на полу. В этот момент одеяло окончательно сползло, я машинально посмотрел на постель и завис. Саша что-то пробормотал во сне и повернулся на спину, точнее... повернулась. Это был не парень, а девушка, в чем не оставляла никаких сомнений его... тьфу ты… ее маленькая аккуратная грудь!

Я пялился на Сашу несколько минут, чувствуя, как в моей голове прокручиваются шестеренки, собирая общую картинку из разрозненных кусочков пазла. Как я мог этого не замечать? Тонкая шея; мягкие черты лица; плечи, слишком узкие для мужчины; ладони — маленькие и аккуратные, с длинными пальцами… Конечно, она маскировала все это одеждой, осанкой, манерой держаться, голосом, формой общения... Но все же, как я мог не заметить?

Я с трудом заставил себя перестать пялиться, вылез из кровати и отвернулся, пытаясь собрать мысли в кучу. Пока я натягивал штаны, за спиной кто-то заворочался, а я замер, но, на мое счастье, никто не проснулся. Это хорошо.

Я бросил последний взгляд на постель — на Лизу, на Сашу — и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.