Погруженная в свои мысли, пока полирую меч, который оставила остывать в песке на ночь, я резко оборачиваюсь и вижу одного из мальчиков с рыночной площади, бегущего к нам, его лицо красное от напряжения.

— Сир! — зовет маленький голосок.

Рошан высовывает голову с другой стороны кузницы, на его челюсти размазана сажа. Я стираю ее большим пальцем, когда он подходит, чтобы встать рядом со мной.

Нас не наказали за тайную вылазку к акведуку, и мне до сих пор не удалось выведать у Рошана, как ему это удалось устроить. Должно быть, он заключил еще одну сделку или обменялся ценной информацией с командующим. Ничто не одобряется без его ведома. Награда за хорошее поведение, возможно?

— Как ты это сделал? — умоляла я его.

— Джентльмен не целуется и не рассказывает.

Я тогда сверлила его взглядом. Технически мы сделали гораздо больше, чем просто целовались. Но я оставила это. Некоторые сюрпризы были приятными, так что я позволила ему хранить свои секреты. Но теперь работать в тесной близости к Рошану, не имея возможности действовать согласно своим желаниям, стало еще мучительнее.

— Сир, — пищит мальчик. — Шри Аран прислал это. — Он взглянул на меня, прежде чем сунуть кусок пергамента Рошану. — Неприятности.

Рошан просматривает бумагу, его брови зловеще опускаются.

— Он вернулся?

— Нет, но вам нужно попасть к порталу.

Я шокирована встревоженным выражением лица принца.

— Что случилось?

— Аран уехал вчера за припасами в Индралоку. По-видимому, назначена награда за вас, и наемники уже едут.

— Сюда? — задыхаюсь я. Если Джавед назначил награду за мой захват, наемники стекутся со всех концов королевства. И мы не можем позволить им обнаружить город, даже случайно. Нириэль — убежище для многих, и если я останусь здесь, я подвергну их всех опасности.

Мышца на челюсти принца напрягается.

— Они не найдут город, не волнуйся. — Затем, словно читая мои мысли, он добавляет: — Но все равно мы не можем рисковать людьми, оставаясь здесь. — С этими словами он начинает двигаться к площади, таща меня за собой. — Он пишет, что есть дополнительная награда за поимку твоей семьи. Они тоже в опасности. И что мы не можем никому доверять. — Его глаза сканируют местность вокруг нас, а затем он напряженно оглядывается, чтобы проверить, не следят ли за нами. У меня падает желудок. Меня убаюкало ложное чувство безопасности здесь, я забыла, насколько опасно за стенами города. И это была глупая ошибка, и я не могла позволить моей семье заплатить за это цену.

— Мы должны предупредить их!

Он кивает.

— Да.

На мгновение я чувствую странное, глубинное чувство потери от акведука, от Ро и Суры, чье существование было так душераздирающе мимолетным и свободным. Но мы оба знали, что случится, как только мы покинем пещеру. Жизнь продолжится... реальность обрушится... так же неумолимо, как взойдет солнце.

Мы мчимся сквозь толпу, направляясь к подъемнику так быстро, как только можем.

Сжав кулаки, я тихо стою на платформе, пока мы поднимаемся на поверхность — пока звук полного боли крика не пронзает тишину.

Сцена наверху ужасна. Несколько мертвых тел усеивают землю, включая солдат, которые были на дежурстве, и, похоже, нескольких наемников. Двое вооруженных мужчин с грубыми лицами все еще стоят, один — над рунным мастером, схватившимся за грудь, из которой торчит меч, и один верхом на лошади. Осколки джаду падают из его руки, когда наемник сталкивает его со своего клинка.

Я смотрю на Рошана, чьи глаза сузились от ярости.

Один из мужчин смотрит прямо на нас, и я замираю.

— Не издавай ни звука, — шепчет мне на ухо Рошан, и я с опозданием понимаю, что они не видят нас из-за иллюзии Арана.

Он напрягается, и в следующее мгновение он уже перепрыгивает через платформу, беззвучно полоснув ближайшего мужчину кинжалом. Он разворачивается, и летят искры, когда их клинки сталкиваются, хотя Рошан в невыгодном положении из-за своего более короткого оружия. Мои легкие сжимаются, когда он наносит жестокий правый хук в живот мужчины, заставляя того согнуться, и прежде чем тот успевает опомниться, принц хватает его за шиворот и со всей силы бьет коленом в голову.

Второй мужчина слезает с лошади и дико размахивает мечом — мечом из джаду, который более чем способен убить Рошана, — гнев расползается по его лицу. Руна, выгравированная у основания дола, — воздуха, и дрожь беспокойства охватывает меня. Воздух — самая капризная стихия для джаду. Я однажды выковала меч с этой руной, который раскололся пополам от одного лишь давления заряженной стихии.

Я бросаюсь вперед, выхватывая кинжал на бегу.

— Рошан, берегись!

Но слишком поздно. Я слишком медленная. Клинок касается шеи принца.

Мужчина скалится на меня, когда Рошан замирает.

— Ты! Не двигайся, мать твою, или я перережу ему глотку.

При этой угрозе мое зрение сужается до красной дымки, и висцеральный жар пронзает мои вены. Мои ладони чувствуются так, будто горят, когда цунами дикой, необузданной энергии обрушивается на меня. Взгляд Рошана сталкивается с моим, и я вижу отражение собственной тревоги в его глазах, когда он смотрит вниз на мои руки. Мне не нужно смотреть, чтобы знать, что они светятся и готовы нанести урон. Недели практики, и моя магия никогда не чувствовалась такой раскаленно-белой. Такой злой.

— Ты что за хрень такая? — рычит наемник.

Твоя смерть, рычит мой симург.

Рошан пользуется замешательством мужчины, нанося удар локтем в живот, а затем жестокий кулак в висок, и мужчина оседает на землю. Я борюсь, пытаясь контролировать белый свет, проскакивающий между моими пальцами, и тупо смотрю на Рошана, когда он хватает уздечку лошади и поворачивается ко мне.

— Быстрей, Сурайя. Будут еще!

Его спешка вырывает меня из дрожащей дымки ярости. Я оглядываюсь и, действительно, вдалеке поднимается облако пыли, указывая на большее количество всадников. Я сжимаю кулаки вместе, пытаясь контролировать животное покалывание ладоней и искрящийся свет.

Спокойно, дыши, спокойно.

Я вскакиваю в седло, и Рошан садится позади меня, зажимая меня между своих бедер. Его руки окружают меня, край его подбородка касается моего виска, когда его пальцы сжимают поводья. С рывком он пускает жеребца в галоп.

— Они приближаются, — кричу я, наклоняясь, чтобы заглянуть через плечо и мимо Рошана. Облегчение наполняет меня, когда они проезжают мимо скрытой платформы, но оно длится недолго, когда я вижу блеск оружия. — Они собираются стрелять в нас!

Мы все еще в пределах их досягаемости.

Пока мои глаза обшаривают пески в поисках выхода, тени вокруг нас, кажется, двигаются, перетекая по поверхности, как лужа чернильной тьмы, к дюжине мужчин, несущихся во весь опор к нам. Я в замешательстве смотрю на свои руки. Это моя магия? Но моя кожа сейчас выглядит нормально, сила утихла. И я не управляю тенями, только звездным светом...

Но что-то в этой мерцающей тьме и в том, как она извиваясь разворачивается, кажется мне странно знакомым. Я чувствую, как ее огромная сила обрушивается, словно неумолимая волна вязких чернил, на наших преследователей, эхо мстительного удовлетворения вторгается в мой разум.

Я качаю головой и отвожу взгляд, когда меня подбрасывает в седле, Рошан подгоняет лошадь скакать быстрее.

— Пригни голову, — говорит он, его дыхание опаляет мое ухо.

Жеребец ржет, когда мы мчимся по дюнам прочь от скального выступа.

— Держись, — говорит Рошан.

— Держусь. — Я также задерживаю дыхание, когда он отпускает поводья, и лошадь переходит в полный галоп. Если мы упадем, мы сломаем себе шеи.

— Приготовься, — говорит Рошан, когда вокруг нас взлетает пыль. — Они так просто не отпустят нас.

И действительно, я слышу резкий звук выстрела оружия вдалеке, и пламя прочерчивает полосу по темному небу. Одно попадает в землю с грохотом, и толчок доходит до нас, земля содрогается.

— Что это, черт возьми, такое? — кричу я, радуясь, что наша лошадь не споткнулась.

Он оглядывается через плечо.

— Если нужно гадать, стрелы из джаду с рунами земли.

Мое сердце подпрыгивает.

— Джаду?

Не знаю, почему я удивлена. Я видела наконечники стрел в кузнице Ваши, но мой мозг не соединил эти два факта.

Мы почти у пещер, еще одна стрела попадает в землю позади нас, но когда земля сотрясается, мы достигаем впадин, скользя в спасительную темноту.

Путь в пещеру кажется бесконечным, но проходит всего несколько ужасающих минут, прежде чем мы скрываемся из виду мужчин, стреляющих в нас. Сейчас ночь, и свет кроваво-красной луны отбрасывает жуткое, тревожное сияние на каменистую землю.

— Они будут преследовать нас, ты знаешь, — говорю я, облегчение душит меня.

— Я знаю. Мы должны продолжать двигаться. Наш единственный выбор — добраться до Арана.

Я в ужасе смотрю на Рошана.

— До Индралоки? Ты сошел с ума? Это первое место, куда пойдут эти наемники! А что, если другие захотят получить награду? Мы никому не можем доверять.

— Нет, не можем. Но если нам нужен портал в Кобан, чтобы убедиться, что твоя семья в безопасности, это единственное место, которое я знаю, где есть лишний джаду. — Он тяжело выдыхает. — Неподалеку есть еще один аванпост Дахака, просто на другой стороне этой котловины, где будет доступ к порталу. Но мы должны быть осторожны. Аран — единственный, кому я доверяю не продать нас Джаведу. Любой другой может.

Рошан двигается, и я чувствую, как его вчерашняя щетина царапает мою шею. Словно не в силах удержаться, его губы касаются чувствительного места под моим ухом. Я игнорирую вспышку тепла от его мягкого прикосновения.

— Нам тогда придется обойти охрану? Там же должна быть охрана, верно? Иначе любой мог бы просто войти.

— Никто не был бы настолько глуп. — Его губы еще раз танцуют по моей коже, а затем он выпрямляется. — Не волнуйся. Я знаю, что делать.

Я не указываю на тот факт, что мы явно настолько глупы, и мы едем дальше несколько минут в тишине. По мере того как адреналин спадает, я чувствую тупую боль в бедрах и спине от движения лошади, верховая езда — это не то, к чему мое тело привыкло.

Рошан двигается против меня, когда я извиваюсь, пытаясь устроиться поудобнее, и я замираю от давления его твердых как камень бедер подо мной.

— Прости, — говорю я, сглатывая. — Трудно привыкнуть к походке лошади.

— Нет, все в порядке. И сейчас еще не безопасно замедляться, — говорит он, его собственный тон напряжен. — Все может случиться. Держись крепче, старайся сохранять равновесие, и мы будем на месте раньше, чем ты успеешь заметить.

Я пытаюсь сделать, как он говорит.

— Сколько времени займет пересечь котловину?

— В целом, учитывая, что он везет нас двоих, несколько часов. Если мы не попадем в бурю, что возможно. Погодные условия здесь непредсказуемы.

Я внезапно вспоминаю о тенях, которые появились из ниоткуда, помогая нам сбежать от нападавших. Была ли это игра атмосферы? Или какая-то другая странная магия? Я оглядываюсь, но пейзаж вокруг нас кажется нормальным, и я решаю ничего не говорить Рошану. Наверняка это была просто особенность местности.

Пока мы едем, воздух становится теплее. Небо над нами остается безоблачным, слава мерцающим звездам. Их блеск и сияние луны в последней четверти — единственный свет во мраке, и холмистая местность и скалистые утесы отбрасывают причудливые тени на землю, заставляя меня чувствовать, будто мы едем сквозь сон.

Я немного расслабляюсь, прижимаясь к груди Рошана.

— Откуда ты знаешь, что мы едем правильно?

Рошан двигается, отпуская поводья одной рукой, чтобы указать вверх на яркую точку света.

— Мы следуем за той звездой.

— Откуда ты знаешь... — начинаю я, но мой голос затихает, когда я чувствую тепло его дыхания на своем чувствительном затылке, отчего кожа покалывает и мурашки бегут повсюду. Его голова прижимается к моей, кончик носа касается открытой кожи над моим воротником-сеткой, будто он жаждет этого контакта, словно ему тоже отчаянно нужно прикосновение. Но он не делает ничего, кроме глубокого вдоха, прежде чем устроить щеку на изгибе моей шеи и плеча, пока мы едем сквозь тьму.

— Рошан? — дрожа, спрашиваю я. — Почему ты это делаешь? Рискуешь своей жизнью ради меня. Ты мне ничего не должен.

— Я не могу просто бросить тебя — это было бы не по чести. Моя мать перевернулась бы в гробу, если бы я бросил женщину в смертельной опасности.

— Это не было бы предательством, если бы я сказала тебе отпустить меня, — говорю я.

Рошан ничего не отвечает на это, и мы едем в тишине какое-то время, погруженные в свои мысли. Что-то между нами непоправимо изменилось. Наша связь кажется глубже, интимнее. Она чувствуется как доверие. Я поворачиваюсь к нему на коленях, поднимая голову к его лицу.

— Используй меня на базе, — шепчу я. — Мы можем использовать мою магию.

Все его тело напрягается.

— Нет.

— Почему нет?

— Ты спрашиваешь, почему я помогаю тебе? По двум причинам. Первая: я никогда не позволю Джаведу использовать тебя из-за того, что ты можешь. Слишком много людей погибло в перекрестном огне его жажды власти. И вторая: я не вынесу, если с тобой что-то случится. А если я возьму то, что ты предлагаешь, я буду таким же эгоистичным и порочным, как и он.

— Не если я отдаю это добровольно.

Я практически слышу, как скрипят его коренные зубы.

— Нет.

— Почему?

— Из-за меня Джавед в первую очередь обратил на тебя внимание на балу. Я отказываюсь подвергать тебя еще большей опасности.

Я сразу же качаю головой, ненавидя вину, которая окрашивает его слова.

— Нет, Рошан. Джавед понял, кто я, в ту минуту, как Хелена рассказала ему об арене. Это не имело никакого отношения к тебе. — Я придаю своим словам беззаботный тон. — Плюс, давай будем реалистами — единственное, в чем ты виноват, это жалость к печальной, любящей еду серой мышке.

Рошан выдыхает смешок.

— Ты думаешь, я жалел тебя?

— А разве нет? Ведь там были шесть дюжин других дам, гораздо лучше меня, готовых упасть к твоим принцевым ногам в обморок.

Его голос тих, когда он отвечает.

— Ты слепа, Сурайя. Ни одна из тех других женщин никогда не смогла бы с тобой сравниться.

Я борюсь с неприличным приливом удовольствия от его слов.

— Если ты пытаешься соблазнить меня, мой принц, лесть не сработает. Я сделана из более прочного материала.

Его бедра слегка двигаются против меня.

— Что тогда сработает?

— Обожание. Много-много пресмыкания и обожания.

Он прижимается дразнящим поцелуем к моей шее.

— Когда это закончится и ты будешь в безопасности, я обещаю пасть на колени так надолго, как ты захочешь.

Серьезно... будь проклята эта лошадь, будь проклята необходимость быть в бегах, будь проклято все, кроме образа, который он только что заронил в мой мозг! Мы снова погружаемся в тишину. Единственные звуки в ночи — это ритмы нашего неровного дыхания и постоянный стук лошадиных копыт по грубой земле. Ощущение вздымающейся и опускающейся груди Рошана за моей спиной ровное, ритмичное и неожиданно успокаивающее.

Мы в этом вместе.

Даже если у нас нет реального будущего за пределами того, что будет дальше.

У меня нет иллюзий насчет того, что нас ждет. Даже если он одолеет своего брата, Рошан принадлежит Калдари, а я принадлежу Кобану. Что бы это ни было, оно должно закончиться либо расстоянием, либо... смертью.

Слова старухи о войне, которая положит конец всем войнам, преследуют меня и кружатся в моем сознании, и я содрогаюсь. Тут же руки Рошана слегка сжимаются вокруг меня.

— Что случилось? — спрашивает он, настолько настроенный на меня, что чувствует мой нарастающий страх.

Я хочу рассказать ему о пророчестве Вены, отчаянно. Но другая часть меня боится того, что он скажет. Я вдыхаю и начинаю, прежде чем успеваю передумать.

— Однажды в гостинице в Кобане был мужчина из дома Фомальгаут, который приписывал огромное богатство Элони воле Королевских Звезд. Я знала, что он арканист, но это застряло у меня в голове. — Я сжимаю руки на его предплечьях. — Это те же боги, что даровали мне эту магию. Старые боги из историй Арана.

— Ты веришь, что они существуют?

— Я не знаю, во что я верю, — говорю я, поднимая ладони между его рук, держащих поводья. — Но как бы я могла владеть такой магией, если бы их не было? Как бы мне ни хотелось, чтобы это было правдой, в королевстве нет силы, которая могла бы дать мне способность испепелять людей звездным огнем из рук. Если только я не обкурилась вдрызг. — Я тускло смеюсь. — Вообще-то, я еще не теряла надежды, что это все может быть безумной фантазией под Джейдом или мозговой лихорадкой Друма.

С задумчивым звуком Рошан перехватывает поводья.

— Морварид очень громко выступала за наказание тех, кто не почитал короля, хотя дом Фомальгаут был известен своими тайными обрядами. Мне всегда было интересно, почему моя мать никогда не возвращалась в Элони. Думаю, моя тетя могла считать ее арканисткой. Верующей, если не практикующей, в магию.

Моя челюсть отвисает от удивления.

— Она была ею?

— Может быть. Она знала истории, такие как о Хранителе Звезд, но для меня они были всего лишь историями.

Я никогда особо не задумывалась об арканизме, но Элонийских мистиков в доме Фомальгаут всегда подозревали в продолжении почитания старых богов. Полагаю, если существуют такие тайные города, как Нириэль, то должны существовать и очаги арканизма, тех, кто верит, что однажды магия вернется в Ориндхр, когда боги пробудятся и акаша снова потечет.

— Как думаешь, командующий Дахака — арканист? — спрашиваю я.

Рошан наклоняет подбородок вниз.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что Дахака, кажется, так сосредоточены на уничтожении короны и Калдари.

Он пожимает плечами, его мышцы перекатываются под моими. — Часть восстановления равновесия — позволить людям иметь свободу выбора в том, как они живут. Как они кормят свои семьи. Где и чему они выбирают поклоняться. Почему и кого они любят.

Я не могу сдержать дрожь чувств при слове любовь. В версии мира, о которой он говорит, возможно, есть шанс для принца и простолюдинки обрести счастье.

* * *

Я в состоянии полудремы, убаюканная ритмом движения, когда Рошан цокает языком. Лошадь мгновенно замедляется до шага, и моя ноющая попа сразу же пробуждает меня. Должно быть, аванпост близко.

— Приготовься, — говорит мне Рошан. Он еще больше замедляет лошадь мягким звуком и обхватывает меня руками с обеих сторон, когда впереди вырисовывается небольшой гарнизон.

Он перехватывает поводья, направляя жеребца к тыльной стороне форта. Как и следовало ожидать, когда мы приближаемся, небольшой отряд вооруженных солдат мгновенно занимает позиции, заряженные арбалеты нацелены прямо на нас. В темноте я не вижу, есть ли руны на стрелах, но было бы глупо предполагать, что их нет.

— Кто идет? — кричит голос. — Назови себя.

Рошан прочищает горло.

— Ро Саттари, первый дивизион. — Я моргаю от легкости, с которой он называет вымышленное имя.

— Подходи, — отвечает голос после затяжной паузы, и люди за спиной говорящего переходят в нелетальную стойку. Рошан слышимо выдыхает мне в ухо.

Я сохраняю нейтральное выражение лица, но говорю под нос:

— Откуда они знают, что мы не угроза?

— Аран поручился за нас. Саттари — его фамилия.

Мои мысли кружатся в замешательстве. Почему Аран говорил от нашего имени? И здесь, на случайном форпосте из всех мест? Внезапно легкость, с которой Рошан ориентируется среди Дахака, тревожит меня, не только здесь, но и в Нириэле.

— Рошан, почему он сделал это? Когда он сделал это? Чего ты мне не говоришь?

Позади меня я чувствую, как его грудь расширяется и сжимается от глубокого вдоха, а затем еще одного, прежде чем он отвечает.

— Аран — мой кузен.

Я застываю и резко поворачиваю голову.

— Он кто?

— Мой кузен. — Он запускает руку в волосы. — Поэтому некоторые из них знают меня как Ро Саттари. Прости, что не сказал тебе.

У меня падает сердце. Неужели он не доверился мне, потому что не доверяет? Это ранит сильнее, чем должно. Я хмурюсь, желая спросить больше, но он уже спешивается, легко спрыгивая на землю и протягивая мне руку. Мои ноги как желе, когда я соскальзываю вниз и спотыкаюсь, удерживаемая рукой Рошана. Морщась, я тру костяшки о бедра, пытаясь вернуть им чувствительность.

Рошан смотрит на меня, и я убираю спутанные пряди с лица и пытаюсь приручить выбившиеся локоны.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Ничего. — Он протягивает мне кепку с низким козырьком, украденную из седельной сумки. — Надень это. Ты слишком заметна.

Без споров я убираю волосы в пучок под предложенный кадетский головной убор и низко надвигаю козырек. Когда она надета, Рошан идет к мужчинам, ведя лошадь и держа меня немного позади себя. На контрольно-пропускном пункте он отдает поводья одному из охранников, но прежде предварительно с нежностью похлопывает жеребца по покрытой пеной шее.

— Проследи, чтобы его хорошо накормили и напоили.

— Так точно, сир, — отвечает мужчина.

Рошан достает из кармана медальон. Он отличается от тех, что нам дали раньше, но у меня нет возможности его рассмотреть, так как он передает его второму охраннику, а затем, когда тот возвращает, прячет обратно под плащ. Охранники отступают в сторону, и я выдыхаю с крошечным облегчением, когда никто не просит меня назваться. Притворяясь уверенными, мы идем ко входу.

Там стоит портальный рунный мастер — один из тех, кто не выглядит дружелюбно, даже если он на стороне Дахака. Но Рошан не говорит, так что и я молчу. Он просто коротко кивает мужчине, и рунный мастер начинает петь заклинание, осколок джаду в его ладони светлеет, когда образуется переливающийся омут. Я не могу сдержать благоговения на своем лице — я никогда не перестану удивляться, насколько красивы порталы вблизи.

И теперь я вижу сходство между его ослепительным сиянием и моим. На мгновение я задаюсь вопросом, могу ли я направить магию осколка, чтобы переместить нас порталом в Кобан. Если сила внутри меня и сила этих кристаллов — одно и то же, теоретически я могла бы. Но, как я на собственном горьком опыте убедилась с Араном, теоретические знания не всегда равны практическому действию. Я могу испепелить всех здесь в одно мгновение. И я бы предпочла не иметь на руках еще больше крови.

Молча я следую за Рошаном через портал.