От размышлений Наталью отвлёк громкий голос.
— Женщина! Я с вами разговариваю? У вас недостаточно средств на карте! — отчетливо произнесла молодая продавец, подавая Наталье пластиковую платёжную карту.
Рассеянно взяв карту, Наталья оставила корзину с продуктами у кассы супермаркета и вышла на улицу.
Что значит, недостаточно средств? На что теперь она будет существовать?
Все эти месяцы Наталья не задавала себе подобных вопросов. Просто тратила те деньги, которые ей оставил Трофим. Она не допускала до своего сознания мысль, что муж может не вернуться к ней.
Он, этот мужлан и простофиля Трофим просто не в состоянии долго прожить без неё. Долгие годы супружества утвердили Наталью в этом. Она вертела Трофимом, как хотела. Может, в чём-то она даже перегнула палку… Возможно не всегда проявляла терпение и доброту…
Но откуда ей взяться этой доброте, если вспомнить её печальное детство и не менее печальную юность?
Вернувшись домой, Наталья автоматически включила телевизор и села в любимое кресло покойной свекрови, куда обычно избегала садиться.
Но её мысли снова вернулись в мир, который она хотела забыть…
Родилась Наталья Маринцева в деревне Уховка на самом севере Иркутской области.
Еще не появившись на свет, она лишилась отца.
Петр Маринцев, опытный охотник и рыболов был найден в таежной избушке мёртвым. Нашли его ранней весной. По официальной версии следователя, смерть наступила в результате нападения медведя. Быстро закончив расследование с выводом: несчастный случай на охоте, милиция закрыла уголовное дело и потеряла интерес к смерти Петра Маринцева.
Однако, старые охотники только цокали языками и мотали головой, услышав эту версию.
— Нарвался на беглых зэков Петруха. Им нужна винтовка, а Петруха с его буйным нравом вступил с ними в борьбу… Будь это медведь, от Петрухи не осталось бы и портянок, — говорили они и сочувственно смотрели на Устинью с её огромным животом.
Так или иначе, но Устинью ждала невесёлая судьба вдовы с ребёнком.
Когда интерес к ней проявил заезжий знакомый её соседей, суровый мужик с железными зубами и одним глазом, по имени Геннадий, Устинья думала не долго. Да, некрасив, что сказать, да и выглядит лет на пятьдесят…
Но и она не красавица. Высокого роста крупная женщина с рыжими волосами. Еще в школе она возвышалась над своими ровесницами. Полное румяное лицо сплошь покрытое веснушками, крупный нос, губы в ниточку.
Конечно, не знает она про этого Гену ничего кроме его имени. Но кому она нужна с привеском в виде дочки?
Родственники Петра сразу после его смерти отвернулись от молодой женщины, обвинив её в равнодушии. Могла бы раньше хватиться и начать поиски пропавшего мужа, а то сидела на своей толстой заднице, ждала… Так что на их помощь рассчитывать нечего. Дом, который свекор купил для Максима, у Натальи отняли.
А ведь, Натку ещё поднимать надо…
Спустя пару недель Геннадий переселился к Устинье в её маленькую избу, доставшуюся ещё от покойного деда. Через год Геннадий пристроил комнату, обновил забор и укрепил фундамент.
Устинья оценила усилия сожителя и стала привыкать к его суровому нраву и немногословности.
К Наташе отчим относился с полным равнодушием, словно её не существовало.
— А ты не куксись! Зыркаешь, как волчонок. Не бьёт, не кричит и ладно! Может, у него сроду деток не было, вот он и не знает, как с ними обходиться! — упрекала Устинья дочку.
Относительно бездетности Геннадия она ошибалась.
Когда Наталье исполнилось четырнадцать лет, к ним приехала Соломонида Ивановна, младшая сестра Геннадия. Вместе с высоким и худым парнем по имени Рудольф.
— Батя, привет! — парень ощерился ртом, полным широких и длинных зубов и обнял Геннадия. Тот как сидел, закуривая самокрутку, так и не двинулся с места.
За столом брат с сестрой крепко выпили и стали выяснять отношения.
Оказалось, сестра долгое время воспитывала племянника Рудольфа, пока Геннадий сидел в тюрьме за убийство своей жены Гликерии. И теперь она имеет право на родительский дом. Соломонида достала из сумочки бумаги и потребовала, чтобы Геннадий подписал их.
Под шум и громкие голоса подвыпивших родственников Наташа ушла в своё привычное убежище.
В конце огорода стояла бревенчатая баня, в которой девочка часто сидела часами, а летом ночевала. В маленьком предбаннике стояла широкая лавка и длинный стол. Осенью Устинья делала здесь заготовки огурцов и помидоров на зиму. Иногда за этим столом Наташа делала уроки, если отчим приходил пьяный с работы и начинал скандалить с матерью.
Развернув шерстяное одеяло и подложив под голову старую фуфайку матери, девочка заснула, укрывшись полушубком отчима.
Проснулась она оттого, что ей кто-то надавил на шею.
— Молчи, а то придушу, как котёнка, — прохрипел в темноте над ней голос. Свет луны из маленького окошка высветил широкие зубы. Рудольф.
От страха Наталья потеряла сознание. Очнулась от потока ледяной воды. Мучитель плеснул ей в лицо ковш из бака, стоящего у стены.
— Побежишь кому жаловаться, сожгу вас с матерью в этой бане. Мне не привыкать, — произнес Рудольф и вышел из бани.
Мать хватилась дочери только ближе к обеду.
Наташа сидела на лавке, обхватив окровавленные колена. Под глазами синяки, губы рассечены. Девочку трясло, словно в лихорадке.
— Подумаешь, трагедия… когда-то это бы всё равно случилось, — медленно проговорил Геннадий, услышав о том, что сделал его сын.
Однако, подошел к Рудольфу, который как ни в чем не бывало, жевал кусок мяса, и двинул ему подзатыльник. Разъяренный Рудольф соскочил с места и набросился на отца. Завязалась драка.
— Что, девку эту пожалел? Как видишь, не сдохла! А мать мою не пожалел? — крикнул Рудольф и получил от отца удар в челюсть.
Парень схватил початую бутылку водки и ударил об угол стола. Горлышко отбилось, в руке Рудольфа оказалось острое стеклянное оружие, которым он замахнулся на отца. Но Геннадий оказался проворнее, он пнул сына в живот.
— Вон отсюда, щенок! — крикнул Геннадий, наблюдая, как крутится на полу Рудольф, очумевший от боли.
Сломанная бутылка выпала из рук и откатилась в угол. Как только рука Рудольфа потянулась к ней, Геннадий наступил на эту руку с такой силой, что Рудольф снова взвыл от боли.
— Поплатишься ещё, сука! — прохрипел парень, когда Геннадий выволок его из избы за порог и выкинул на улицу его чемодан.
Устинья с Наташей, забившись в угол, дрожали от страха.
Через месяц стало ясно, что Наташа беременна. Устинья не пускала её в школу, пока не прошли следы побоев.
А позже ей пришла в голову другая мысль.
— Сиди дома до родов. Родишь, прикопаем в лесу. А то начнутся расспросы, да вопросы, — решила Устинья, посоветовавшись с Геннадием.
Потом пошла в школу, забрала документы дочери, сказав, что та уезжает к бабушке в Черемхово.
Но в деревне трудно что-либо утаить. Спустя пару месяцев в дом к Устинье пришла Вера Фоминична, классный руководитель Наташи.
— Устинья Васильевна! Я услышала, что Наташа не живет у бабушки. Недавно Фёкла Игнатьева приехала из Черемхово, она видела вашу мать, Галину Семёновну, спросила про Наташу. Та ничего не знает о внучке. Так, где всё — таки Наташа? — строго спросила Вера Фоминична и оглядела комнату.
Увидев в окне гостью, мать спрятала Наташу под высокую железную кровать. Живот уже был виден достаточно.
— Не знаю, почему моя мать так сказала. Наталья у неё, — угрюмо твердила Устинья.
Этой же ночью Устинья завела мотоцикл с коляской и повезла дочку к матери. Дорога была нелегкой, они ехали напрямик, через лес. Устинья надеялась, что после такой тряски плод выйдет сам собой.
Наташа охала, хватаясь за огромный живот, и плакала.
Ребёнок уже бился в ней и, девочка дрожала от мысли, что мать закопает его живым, едва он родится.
Галина Семёновна, мать Устиньи, которой пошел девятый десяток, жила не одна. С ней жил сожитель Федот Прокопьевич, еще крепкий старик семидесяти пяти лет.
Вначале Федот был наемным работником Галины Семёновны. Она нашла его по рекомендации соседа после того, как овдовела. Мужчина жил в летнем домике и помогал по хозяйству.
Родных у Федота не было. Его родная сестра продала родительский дом в Курганской области и уехала в Киргизию, пока он отбывал очередной срок в зоне.
Вернувшись, пожилой мужчина, инвалид на одной ноге, оказался без жилья. Оформляться в социальный приют он не захотел, поехал к своему бывшему сокамернику в Иркутск. Тот и пристроил его к Галине Семёновне.
Через три года они с хозяйкой стали жить вместе. Галине Семёновне понравился спокойный работящий мужчина с приятной внешностью.
Белая борода, голубые глаза и пышные усы делали Федота Прокопьевича похожим на деда Мороза. Ребятишки со всей улицы обожали деда Федю и сбегались к нему, как только видели, что он, прихрамывая, выходил из дома. В кармане серых брюк у деда всегда были карамельки, облепленные табаком. Он угощал ребятню и гладил их по стриженым головкам с доброй улыбкой. Никто не мог бы заподозрить, что за плечами у этого благообразного старца было больше двадцати лет тюремного стажа.
Старики жили на окраине Черемхово, в бревенчатом просторном доме, построенном первым мужем Галины Семёновны, Василием, отцом Устиньи.
Заледеневшими от холодного ветра руками, Устинья стала стучать в калитку. Несколько часов они провели в дороге. Наташа уже не ощущала ни рук, ни ног. Скрючившись, она лежала, накрытая собачьей дохой и едва дышала.
— Этого мне только не хватало! — воскликнула старушка после того, как Устинья рассказала ей историю беременности дочери.
Занесенную снегом Наталью завели в дом и с трудом отогрели.
— Матушка, помоги! Родит, бросишь в помойку и дело с концом! Никто и знать не будет. А так, меня милиция затаскает, что да как. Геннадий, сама знаешь, сбежит от меня. Не простит, если сына посадят снова! — Устинья упала в ноги матери.
— За мужика, значит, боишься? А за дочку не боязно? Что с ней будет, подумала? — Галина Семёновна отвернулась и поджала губы.
— Пущай остается девчонка. Что-нибудь придумаем, — внезапно сказал Федот Прокопьевич. Вид несчастной Наташи вызвал у него сочувствие.
Галина Семеновна промолчала.
Из опасений, что мать передумает, Устинья сразу отправилась в обратный путь.
— Галя, заруби на носу! Никаких помоек! Поняла? Я на вас погляжу, с виду, обычные бабы, а внутри злобные волчары! Не боитесь грех на душу брать? У меня на счету восемь ходок, но чтобы я родное дитя живым утопил, как котенка! Совсем рехнулись? — Федот Прокопьевич встал, опираясь на здоровую правую ногу.
Вместо левой ноги у него был деревянный протез. Старик прихватил потертый деревянный костыль и помахал им в сторону входной двери, куда скрылась Устинья.
— Да, может, она ещё и скинет. Устя сказала, что протрясло её в дороге, — отозвалась Галина Семеновна, словно речь шла о беременной козе.
— Цыц! — гаркнул на неё Федот Прокопьевич.
Через месяц Наташа родила мальчика. Назвала его Олегом. В честь знаменитого киевского князя Олега, книжку о котором она прочитала, лежа на топчане у бабушки Гали.
Впрочем, не родная бабушка стала её защитницей, а чужой по крови Федот Прокопьевич. Он и отвез Наташу в роддом, как только у неё начались схватки.
Во время родов у Натальи открылось кровотечение. Её выписали только через месяц.
Угрюмая Галина Семеновна приехала за ней на грузовом такси. В высокий фургон, покрытый брезентовым тентом, Наташе помог взобраться какой-то прохожий.
Застонав от боли, вся в свежих рубцах от послеоперационных швов, Наташа уселась рядом с бабушкой на твердую деревянную лавку и взяла из её рук сверток с ребенком.
— А где деда Федя? — тихо спросила она Галину Семеновну — Помер. Царствие ему небесное, — ответила та и перекрестилась.
Наташа опустила голову и заплакала. Она успела привязаться к внешне суровому, но доброму старику.
Через неделю Наташа стала с трудом ковылять по избе. Маленького Олега поместили в старенькую колыбель, подаренную соседями. Наташа вынимала ребенка из колыбели и кормила грудью. В эти моменты, когда крошечные губки обхватывали сосок её небольшой груди и жадно сосали молоко, она испытывала настоящее счастье.
Всё кругом исчезало в эти волшебные минуты. Только она и её сын. Одно светлое пятнышко в её жизни. Одна радость.
— Ты к дитю не привыкай. На неделе приедет одна семейная пара. Непьющие, приличные люди. Детей бог не дал. Договорилась с ними, заберут мальчонку. Тебе же полегче станет, успеешь ещё нанянчиться, вся жизнь впереди, — сказала бабушка, перебирая вязальные клубки в корзинке.
Ночью, когда бабушка уснула, захрапев за ситцевой занавеской, Наташа закутала сына в старенькое застиранное одеяло и выбежала из дома.
Дошла до центрального тракта и стала ловить попутку. Она собиралась доехать до матери и умолить её оставить с ней ребенка. Её сердце сжималось от страха, что мать не согласится.
Через час рядом с ней затормозила легковая машина.
— Тебе куда? — спросил молодой парень с простым открытым лицом и уставшим взглядом.
— А вы куда едете? — переспросила Наташа.
— В Смолино, — ответил парень.
— И я туда, — нерешительно ответила Наташа.
Она не знала, что за населенный пункт Смолино. Ей было всё равно, лишь бы скорее уехать подальше от бабушки, которая начнет искать её.
В дороге они с водителем разговорились. Наташа сказала, что её преследует пьяный муж, который грозится убить её и ребенка.
— Давай ты укроешься у меня в доме, пока он не проспится. А через пару дней я отвезу тебя обратно. Пойдет? — предложил сердобольный парень по имени Трофим.
Оказавшись в доме Лабутиных, Наталья пришла в смятение. Выросшая в атмосфере недоверия и подозрительности ко всякому, кто переступил порог дома, она долго не могла поверить, что забота и внимание, с какой к ней и её малышу отнеслись Трофим с матерью, не имеют под собой корысти.
«Какая им выгода от меня? Попросят денег за приют? Или заставят отработать на огороде?» — размышляла Наталья, ворочаясь по ночам в отдельной маленькой комнатке, которую ей выделила хлопотливая Серафима Ивановна.
В конце концов, она решила, что лучше станет прислугой у Лабутиных, чем вернется к матери, которая отнимет у неё сыночка. С каждым днем она сильнее привязывалась к сыну и была готова для него на многое.
Сам Трофим не вызывал у Натальи никаких чувств. Он был невысокого роста, довольно щуплый по телосложению с невзрачными чертами лица. Чистоплотная Серафима Ивановна так вовсе вызывала раздражение.
Простой благодарности Наталью никто не научил. Всех, кто оказывал бескорыстную помощь их семье Устинья за глаза называла простофилями и не считала зазорным пользоваться людским доверием.
На этом простодушии Наталья и решила сыграть.
Когда прошла неделя, Трофим сказал, что утром он увезет её домой, к мужу, Наталья изобразила обморок и упала с лавки на пол.
— Голова кружится. Встать не могу, — простонала она в ответ на вопросы перепуганных Лабутиных.
— Я отвезу тебя в больницу! — Трофим стал одеваться, чтобы завести машину.
— Нет! Нет! Они отнимут моего ребёнка! Умоляю, не надо в больницу! У меня и раньше были обмороки, просто мне надо немного отлежаться и всё пройдет, — испугалась Наталья.
С этого дня Серафима Ивановна взяла на себя все заботы о младенце, приносила Наталье еду в кровать и велела лежать.
«А здесь неплохо. Еда хорошая, дом теплый, просторный… не то, что наша лачуга. Никто не обижает, не бьёт. Работать не заставляют. Надо что-то придумать, чтобы остаться…» — думала Наталья, лежа на высоких подушках и наблюдая, как Серафима Ивановна шьет распашонки Олегу из мягких простыней.
После того случая в бане, девушка питала стойкое отвращение к сексу. Однако её мать утверждала, что мужикам только он и нужен.
Дождавшись, когда все в доме уснули, девушка зашла в спальню Трофима и проскользнула к нему под одеяло.
— Ты что, Ната? Ты что? — всполошился Трофим. Опыта интимных отношений с женщинами у него не было.
— Троша! Я люблю тебя! Неужели ты не заметил? — прошептала Наталья и прижалась к Трофиму голым животом.
— А муж? — спросил Трофим прерывающимся от волнения шепотом и ощутил руку Натальи между своих ног.
— Не муж он мне… так, сожитель. Не вернусь к нему, если ты не выгонишь меня, — горячо заговорила Наталья на ухо Трофиму, обдавая своим теплым дыханием.
За завтраком Трофим покраснел и сказал матери, что Наталья остаётся у них в доме.
— Как же так можно, Трошенька? Мужняя она жена, — изумленно проговорила Серафима Ивановна. Но уже поняла, что сделать ничего не сможет.
Трофим восторженно смотрел на Наталью, глаза его блестели, как у молодожёна. Серафима Ивановна понимала, что сын увлечен этой странной незнакомой девушкой, ворвавшейся в их размеренную жизнь подобно метеориту из далекой галактики.
— Чую я, много врёт эта Натка! Как бы не навлекла она на нас беду! — сказала Серафима Ивановна, когда Наталья вышла из дома.
— Да брось ты, мамуля! Сказала, не замужем она. Не век же мне бобылем ходить! — ответил Трофим и поцеловал мать в сморщенную щеку.
Сделав предложение Наталье, мужчина был смущен, когда она призналась, что обманула его.
Ей только шестнадцать лет, а не восемнадцать, как она ему сказала.
Вопрос с замужеством пришлось отложить, поскольку Наталья боялась ехать к матери за документами. Устинья силой заставит её остаться дома.
А домой Наталья не хотела. Пожив у Лабутиных в тепле и заботе, она любыми средствами старалась удержаться возле Трофима. Тем более Серафима Ивановна полюбила Олега как родного внука. Она готова была сутками возиться с ребёнком. Кормила его, гуляла с ним и читала ему на ночь детские сказки. Наталья с удовольствием предоставила Серафиме Ивановне все хлопоты, связанные с ребёнком.
Она, конечно, любила Олега. Но по своей природе была ленива. Бесконечная стирка, приготовление еды, соблюдение детского режима утомляли молодую женщину.
Её удручали требования Серафимы Ивановны регулярно менять постельное белье, тщательно гладить его и складывать в аккуратные стопочки в шкафы. Каждую неделю проводились генеральные уборки с отодвиганием мебели и чистки обоев.
Работая шваброй, Наталья вспоминала, что в их родительском доме всё было не так.
Грязное белье сваливалось в чулане целыми кучами до тех пор, пока мать не обнаруживала, что в доме нет ни одной чистой вещи.
Тогда на середину кухни выдвигалась старая стиральная машинка в виде стального круглого бака на ножках, и начиналась грандиозная стирка. Наталья помогала матери под угрозой наказания.
Во — первых, надо было привезти воду. Отчим никогда не принимал участие в домашних делах. После работы он считал своим законным правом лечь на диван перед телевизором.
Колонка водозабора находилась почти в километре от их дома. На тележку загружалась алюминиевая фляга, привязанная к днищу веревками. Наталья должна была привезти несколько таких фляг, наполненных ледяной водой. Везти тележку с полной флягой было тяжело. Хорошо, что она была девочкой крепкого телосложения.
После стирки, сопровождаемая подзатыльниками и окриками Устиньи, она несла тазы с мокрым бельем и вывешивала его на верёвку. Если погода была холодная, руки краснели и скрючивались от мокрого белья, твердеющего на морозе.
Мытье посуды также было для Натальи сущим наказанием. Надо было согреть воду в кастрюле, после чего вылить в большую миску. Если вода была недостаточно горячей, на чашках оставались остатки жира, за что мать нещадно лупила дочь широким отцовским ремнем.
Уборка в доме почти не проводилась, если не считать тех случаев, когда в дом приходила классная руководительница Натальи с целью проверки условий проживания ученицы.
У Лабутиных все было не так. Прямо в дом была проведена вода. Трофим установил водонагреватель и посуду мыли горячей водой из-под крана. Автоматическая стиральная машина сама стирала белье. Еду готовили на электрической печи с четырьмя конфорками. Трофим даже построил теплый туалет, в который можно было пройти из дома по освещенному коридору.
Но, несмотря на удобства, Наталье всё равно не хотелось заниматься домашним хозяйством. Она предпочитала лежать на диване и смотреть телевизор.
Только страх, что Трофим выгонит, поднимал её с дивана.
Когда Наталье исполнилось восемнадцать лет, Трофим поехал к Устинье за документами. Настала пора получать паспорт.
Заходить в дом Наталья побоялась. Она легла на заднее сиденье автомобиля и накрылась пледом.
— Пусть только появится эта гадина! Она у меня получит документы! — послышался крик Устиньи вслед Трофиму, которого она, пиная ногами в спину, выталкивала из дома.
— Ну и приём меня ждал! — присвистнул Трофим, садясь за руль.
— Я тебя предупреждала. Едем в школу, — тихо сказала Наталья, выбираясь из-под пледа.
Оказалось, бывший классный руководитель Натальи, Вера Фоминична Головина ушла из школы и теперь работает в сельсовете. С её помощью удалось получить дубликат свидетельства о рождении.
Когда Наталья получила паспорт, они с Трофимом зарегистрировали свой брак. Затем Трофим усыновил Олега, которого успел полюбить всем сердцем.
Став законной женой, Наталья почувствовала, что из её души ушел этот вечный страх перед матерью и отчимом. Она стала увереннее и спокойнее.
Теперь уже она не вскакивала с дивана, увидев возвращавшегося с работы Трофима. А продолжала лежать перед телевизором.
Старенькая Серафима Ивановна принималась накрывать на стол, кидая недовольные взоры в сторону невестки. Олег часто прибегал со школы и сразу уходил к отцу в гараж. Там они вместе ремонтировали очередную машину, возвращая разбитой технике первозданный вид.
Иногда Олег с гордостью рассказывал бабушке и матери, как ему удалось разобраться в причине неисправности мотора. Серафима Ивановна слушала его, нахваливая и восторгаясь внуком. А Наталья не поворачивала голову от экрана телевизора, где шли её любимые сериалы.
Иногда в выходные дни Трофим брал Олега на рыбалку. Обратно они возвращались с уловом. Олег с восторгом рассказывал о том, как он сам управлял моторной лодкой.
— Вырасту, буду капитаном! — восклицал мальчик, обращаясь к бабушке. Он уже понимал, что маму нельзя отвлекать от просмотра сериалов.
Наталья скучала. Но напоминания о работе её злили.
— Ещё чего, коров доить с утра пораньше! Нет, не пойду! У меня слабое здоровье, мне лежать надо больше, — говорила она Трофиму, который предложил ей поработать дояркой на совхозной ферме.
— Если бы ты получила образование, то могла бы поискать работу почище. Может, тебе закончить какие-нибудь курсы? Например, выучиться на бухгалтера, — удручённо говорил Трофим.
— На бухгалтера? А ничего, что там нужен аттестат о восьмилетке? Будто ты не знаешь о моей жизни! Я тебе уже в тягость? Вот возьму Олежку и пойдём, куда глаза глядят! — истерично выкрикивала Наталья до тех пор, пока Трофим просил прощения и с трудом успокаивал жену. Одна мысль, что она с Олегом исчезнет из его жизни, приводила в ужас.
— Ната, что же ты хочешь? — спрашивал огорченный Трофим. Он любил жену. А она всегда была им не довольна.
Наталья раздраженно закрывал глаза. Что она хотела?
Больше всего она хотела, чтобы перед ней был не белёсый худенький Трофим, а жгучий высокий брюнет, напоминавший героев бразильских сериалов. Ей хотелось плыть на белоснежной яхте, в ярком бикине, с бокалом ледяного шампанского в руках. И чтобы никто никогда не посмел напоминать ей о работе.
— Господи, Трошенька! Отстань ты от неё! Взбрындит девка и увезёт мальчонку. С неё станется. Пусть делает, что хочет, — уговаривала сына Серафима Ивановна, для которой Олег был словно свет в окошке.
Наталья снова уходила в волшебный мир сериалов, где представляла себя главной героиней. Красивой, всеми желанной хорошо одетой дамой, которой бесконечно восторгаются высокие черноволосые красавцы в смокингах. Светловолосый низкорослый Трофим в своём коричневом комбинезоне даже отдалённо не напоминал их. Впрочем, комбинезон мужа всегда был тщательно выстиран, каждая дырочка заштопана заботливой рукой Серафимы Ивановны. Несмотря на работу, связанную с мазутом и машинными маслами, он ухитрялся выглядеть аккуратно.
Почему-то это раздражало Наталью ещё сильнее.
После школы Олег поступил в Иркутское речное училище. Закончил его и стал работать помощником капитана в Восточно — Сибирском пароходстве. А вскоре познакомился со своей будущей женой Ариной и переехал к ней.
Трофим затеял в доме ремонт, откладывающийся много лет.
Первым делом решил преобразить комнату матери. Он закончил работу со стенами и заказал новые пластиковые окна взамен старых деревянных.
Работу приостановил срочный заказ.
Один из состоятельных клиентов попросил пригнать машину из Владивостока. Поскольку за срочность заказчик обещал щедро заплатить, Трофим сразу выехал в дорогу.
Серафима Ивановна на время ремонта ночевала в летнем домике, что стоял в глубине сада.
В один из дней Наталья повезла обломки кирпичей на местную свалку. Она легко везла нагруженную тачку, пока колесо не попало в промоину между асфальтовыми глыбами. Тачка опрокинулась, кирпичи стали высыпаться на дорогу.
Женщина быстро стала подбирать их. Вдруг её руку накрыла крупная загорелая мужская ладонь.
— Я такую красавицу раньше здесь не встречал! — послышался сзади вкрадчивый голос. Наталья выпрямилась. На неё смотрел голый до пояса, мускулистый молодой парень. Его черные маслянистые глаза бесцеремонно рассматривали фигуру Натальи свысока. Парень был высокого роста, не меньше метра девяносто.
— А ножки какие! — парень зацокал языком и облизнулся. Наталью от его взгляда словно обдало жаром. Она хотела двинуться дальше, но парень схватил её за руку.
— Санёк! — представился он и, проворно ухватив руку Натальи, прижал к своей загорелой груди.
От его прикосновения Наталья смутилась так, что перехватило дыхание.
К Саньку на свидание Наталья бегала ночами, выбираясь через окно. Парень работал на соседнем участке. Там строила трехэтажный особняк какая-то влиятельная дама из администрации города. Ночевал Санёк в маленькой бытовке рядом со стройкой, одновременно выполняя обязанность ночного сторожа.
Иногда к калитке подъезжал старенький белый фургон. Санёк выбегал за ворота, внимательно озирался вокруг. Потом быстро закидывал в фургон коробки со стройматериалами и электрооборудованием. После чего фургон быстро уезжал.
— Ничего себе сторож! Ты воруешь у хозяйки? — засмеялась Наталья.
— Моя куколка! А ты видела эту хозяйку? Лет ей немного за тридцать. Не замужем. Квартира в центре Иркутска, машина в три ляма, этот особнячок строит в двенадцать лямов, не меньше. В этом году уже третий раз отдыхает в Арабских Эмиратах. Ты что думаешь, что эту райскую жизнь она честным трудом заработала? — смеясь, ответил Санёк.
— Богатый любовник? — предположила Наталья и завистливо вздохнула.
— Да нет. Страшна больно для богатого. Наш прораб Петрович хорошо её знает. Говорит, важные бумаги предпринимателям подписывает. К ней без взятки никто не заходит. Обдирает деловых людей, как липок. С чего мне её жалеть? — Санёк отпил из стакана домашней водки, которую ему поставлял дед Лаврушин, известный всему Смолино своим искусством изготовления наливок и настоек.
После чего парень накинулся на Наталью, как изголодавшийся зверь.
— Санёк, а ты кого-нибудь жалеешь? Смеешься над всеми, дурачишься. Хоть бы что рассказал про себя. Ты откуда родом? — спросила как-то Наталья, когда Санёк утолил свой сексуальный аппетит и лежал рядом на кушетке, довольный и улыбающийся чему-то своему.
— Санёк я. Просто Санёк и всё. Для тебя, моя куколка, я весь как на ладони. Вот я, возьми меня, делай, что хочешь! — захохотал парень и снова сгрёб Наталью в охапку.
Она со смехом отбивалась, но умелые руки Санька уже производили движения под её юбкой, вызывая блаженное наслаждение.
— Ты женат? — спросила как-то Наталья у любовника.
— Ха-ха-ха! Разве такие орлы могут жить в неволе? — Санёк подошёл к умывальнику, над которым висело треснувшее зеркало и залюбовался на свой профиль. Он у него и впрямь напоминал орлиный. Прямой нос, слегка загнутый вниз, наподобие клюва.
— Я бы пошла за тебя… — тихо сказала Наталья.
— С ума сошла! Сейчас твой мужик горбатится на работе, а ты кувыркаешься со мной. Зачем мне такая жена? — снова захохотал Санёк и стал щекотать Наталью под подбородком своим заскорузлым пальцем.
— А говоришь, что любишь! — Наталья гневно оттолкнула любовника.
— Конечно, люблю! Если бы ты мне не понравилась, я бы прошёл мимо тогда. В вашем селе одиноких и скучающих баб полно. Только свистни! А слова про любовь — это пароль, который открывает любое женское сердце. Если хочешь знать, я иногда даже стихи пишу. Не веришь? Я — романтик в душе, Натка, хотя и бываю грубым. На мои стихи однажды одна врачиха клюнула, в деревне у нас работала… грамотная такая, чистенькая, интеллигентная… Правда, потом еле отбился от её мужа. Да ладно, давно это было… Стихи — это сила… А как иначе вас, баб, в постель завалить? — Санёк ловко подставил подножку Наталье, которая собралась уходить и они вновь упали на топчан.
Наталье всё нравилось в любовнике.
Даже его грубость и напористость. Речь парня изобиловала нецензурной бранью. Бранные выражения легко слетали с его языка, смешиваясь с литературным языком так естественно, что Наталья принималась смеяться, слушая своего любимого мужчину с восхищением.
В бытовке, где обитал Санёк, было грязно. Вещи были разбросаны по полу, висели на спинках сломанных стульев и на двери. Над банками с открытыми консервами, которые составляли рацион парня, кружили и роились мухи. Клеёнка, которой был покрыт дощатый стол, вся изрезана ножом так, что местами образовались дыры, щедро усыпанные сахарным песком и хлебными крошками.
Собрав со стола мусор и остатки пищи, Санёк смахивал всё в черный строительный пакет, который пинком забрасывал под топчан.
Сам парень всё время носил одну и ту же черную футболку с непонятным принтом серого цвета и рваные синие джинсы. Но его шея была плотной и загорелой, крепкие руки мускулистыми и блестящими, а черные глаза прожигали насквозь.
С ним Наталье казалось, что жизнь легка и приятна. Что нет угрюмого мира с ворчливой свекровью, молчаливым Трофимом и их вечными разговорами о заработках и деньгах.
Весь день Наталья ждала наступления темноты, обмирая от страсти и от страха быть разоблаченной. Бесшабашный смешливый Санёк внезапно вызвал в женщине неистовый пожар в сердце.
— Натка, ты здорова? Что это ты ходишь, как потерянная? Красишь сто раз по одному месту! Так краски не напасешься… Смотри, вон воду опрокинула на пол, — ворчала Серафима Ивановна с подозрением глядя на невестку.
Наталья не отвечала. Забыв про покраску, она держала кисточку в руке и рассеянно смотрела в стену.
Такое состояние было у неё впервые. Под ситцевой рубашкой, заляпанной краской громко билось влюблённое сердце. Этот стук отдавался в висках и сводил с ума.
В то трагическое утро Санёк долго не хотел отпускать любовницу домой.
— Ещё пять минут, душа моя! Куколка моя! Приедет твой мужик, нам придется остановиться, так давай насладимся сполна, — шептал парень на ушко размягченной ласками Наталье. Та была не в силах противостоять мужскому напору.
Когда Наталья, наконец, вырвалась из жарких объятий и прибежала домой, наступило утро. Она, как обычно, влезла в окно.
Тут же услышала громкий стук в двери. Пригладив растрепанные волосы, она открыла входную дверь.
В ограде было полно народу…