Глава 5 Тучи сгущаются * * *
Кто сказал, что для международной экономики, и для экономики, вообще, важен мир на земле? Кто сказал, что человечеству важен и нужен мир? Кто веками вдалбливал эту глупость в умы людей, писал тонны и километры «умных» папирусов, свитков и книг, читал пафосные лекции, громогласно выступал с «высоких» трибун важных мировых площадок? Кто? Философы давно сгинувших цивилизаций? Моралисты, так любящие поучать людей, но сами ни дня ни жившие по своим же правилам? Восторженные юноши и девушки с горящими глазами, с радостью готовые убивать стариков, женщин и детей во имя мира на всей планете? Давайте не будем обманывать себя и других — ни черта мир не нужен, потому что это застой, болото, тупик.
С видом Homo sapiens так сложилось, что для развития, для совершенствования, в конце концов, ему нужна перманентная война, борьба или конфликт. Для эволюции человеку постоянно, каждодневно нужно с кем-то или с чем-то бороться — с собой, со своими болезнями и слабостями, с силами природы, с себе подобными, и т.д. Это закон природы, закон жизни, по которому человечество существовало (и довольно успешно, если оно к сегодняшнему дню не уничтожило само себя) тысячи и тысячи лет.
Сказка про мир, про гармонию с самим собой и себе подобными, про нирвану, как конец пути и достижение полного самодостаточного абсолюта, была придумана для простого, обычного человека. Это просто морковка на веревочке перед мордой глупого ослика, которую «повесили» много веков назад перед людьми, чтобы держать их в узде простых правил. Установление морального императива — комплекс правил, который действует сам по себе и влияет на каждого из нас — гениальное изобретение, рядом с которым меркнут любые материальные изобретения человечества. Ни «открытия» огня, ни приручение диких животных, ни появление земледелия или изобретение колеса не сравнится с этим внутренним ярмом, которое человечество само на себя одело.
Именно так всегда «рассуждали» сильные мира сего, элита, оказавшаяся на самой вершине властной пирамиды. Вожди, короли, императоры, президенты, султаны и махараджи во все времена считали себя особой кастой, которая живет по правилам, недоступным для остальных людей, «простых смертных». Перефразируя известную фразу — друзьям — всё, врагам — закон, можно сказать, что своим всё, а народу закон и мораль.
Элита, независимо от того, какого цвета у них кожа, на каком языке они говорят, на каком континенте она живет, презирает мир, как состояние общества. Мир для них — это стагнация, отсутствие развития. Войны или разнородные конфликты, в свою очередь, это прекрасный инструмент для развития науки, технологий, для извлечения огромных прибылей, для повышения управляемости обществом и государством. Война дает ответы почти на всех их вопросы. Прогресс, движение вперед — к еще большей власти, к еще большему богатству — через конфликт, через противоречия — вот их идол и бог, которому они истово молятся и приносят многомиллионные людские жертвы.
У этих людей другая правда, другая мораль, которую современные философы определяют как пост-нравственность, то есть приходящая после, выходящая за рамки. Ницше называл их сверхлюдьми, считая, особой кастой человеческих существ, которые определяют развитие человеческого общества, которым все дозволено. Когда-то давно к таким людям относил себя и один несостоявшийся венский художник по имени Адольф. Сегодня сверхлюдьми мнят себя и его наследники на Западе, называющими свой сытый мирок уютным цветущим садом, а мир за его пределами дикими джунглями.
Самое страшное в этих людях не то, что они считают себя существами высшего порядка, а остальных жалким быдлом, рабским стадом, а совершенно другое — их отточенная за долгие десятилетия мимикрия. При свете софитов, у микрофонов репортеров и на трибунах собраний они с надрывом говорят о справедливости, о единых правилах и ценностях для всех, о всеобщих правах. С фальшивой скорбью и напускным сочувствием эти люди рассказывают о страдающих детях, инвалидах, а уже через час затевают очередную войну. При встрече крепко жмут руки, широко улыбаются, желают мира и благосостояния, а за спиной целенаправленно «раскачивают лодку».
Все ясно и понятно — они просто вывели себя за грань добра и зла, придумали для себя новую мораль, и теперь живут в соответствии с ней…
США, Вашингтон
После прямой команды президента Буша проекты по физическому устранению советских лидеров в ЦРУ были прекращены до особого распоряжения. Для поиска других способов смены советского режима была собрана специальная команда, куда вошли десятки специалистов из самых разных областей и сфер. Благодаря ресурсам ЦРУ к работе удалось привлечь ведущих ученых-советологов, социологов со специализацией на изучении технологий социального контроля, психологов со степенями в сфере психологии массовых социальных общностей. От Министерства обороны в комиссию вошли специалисты по проведению диверсионных операций в глубоком тылу врага и по организации мероприятий по дезинформации, операций под чужим флагом.
Работа Комиссии была организована именно так, как это умеют делать американцы — профессионально, дотошно, с вниманием к ключевым деталям, с серьёзными аналитическими выкладками и с внушительным бюджетом для освоения.
В ежедневном режиме проходили обсуждения психопортретов лидеров ГКЧП, буквально под микроскопом разбирались индивидуальные особенности и черты характера личности, темперамент, эмоциональные и поведенческие реакции. Составлялась своеобразная карта внутреннего мира людей, которые занимали в СССР высшие государственные должности. Картотека на советскую номенклатуру пополнялась со скрупулезной дотошностью вплоть до кличем собак и кошек, любимого цвета и предпочитаемого фрукта. На рабочих столам росли в высоту стопки папок с документами, которые должны были помочь понять сильные и слабые стороны конкретных государственных деятелей, а также прогнозировать их поведение в конкретных ситуациях.
И первые результаты работы были довольно обескураживающими.
— … Вы совершенно уверены в этих выводах? — директор ЦРУ Гейтс с недоверием ткнул пальцем в листок, что держал в руке. — Это точно не очередная писулька из разряда Марс входит в Венеру, и поэтому объект выпрыгнет из окна?
Старший аналитик, полный мужчина с застывшими по блейзеру крошками от печенья, обиженно поджал губы. А как иначе? Его, системного аналитика, обидели в его лучших чувствах, усомнившись во всемогуществе новейших компьютерных технологий, в общем, и суперкомпьютера в частности.
— Сэр, наши выводы основаны на совершенно объективных методах. Мы создали прогностическую модель JGI-2000, основанную на уникальных алгоритмах и способную учитывать тысячи параметром. Непосредственно для вычислений использовался новейший векторный суперкомпьютер Cray C90, способный в режиме максимальной нагрузки производить примерно 16 миллионов операций в секунду. Расчеты говорят однозначно — исполняющий обязанности президента Советского Союза Янаев в 99 случаях из ста не будет готов принять «силовое» решение, которое способно повлечь за собой жертвы среди гражданского населения. Например, он вряд ли отдаст единоличный приказ на разгон демонстрации на Красной площади. Совершенно определенно, Янаева будет откладывать это решение настолько долго, насколько это возможно. Его психотип и вероятностная матрица поведения говорят именно об этом, и здесь нет ошибки. Это чистая наука, сэр.
Гейтс что-то быстро чиркнул себе в блокнот. Похоже, помечал что-то. После этого снова посмотрел на старшего аналитика.
— Значит, исполняющий обязанности президента Янаев будет скорее говорить, чем действовать. Это хорошо.
— Да, сэр. Его поведенческий тип мы условно определили, как «нерешительный болтун».
Прогудев что-то неопределенное, директор ЦРУ потянулся ручкой к блокноту. Правда, в этот раз никакой заметки он не оставил.
— Подожди-ка, какой же он нерешительный болтун, если пол Европы на дыбы поставил этими письмами? — голос Гейтса зазвенел обвиняющее, заставив аналитика поморщиться. — Он же с них почти сто миллиардов долларов требует. Для такого нужно иметь даже не стальные, а титановые яйца. А ты мне тут про нерешительность говоришь⁈
— Сэр, ошибки тут быть не может. Человек с такой психоматрицей на подсознательном уровне избегает конфликтных ситуаций. А вот генерал Варенников имеет совершенно другой психотип…
Едва прозвучало это имя, как Гейтс тут же сузил глаза так, словно из винтовки прицеливался. После того провала с покушением, который едва не стоил ему должности директора ЦРУ, имя Варенникова стало для него красной тряпкой из тех, которыми матадоры приводят в бешенство быков.
— Ну, договаривай что там с этим солдафоном, — как и положено настоящему разведчику, он презирал военных. Гейтс и ему подобные — настоящая белая кость, выполняющая специальные задания, имеющие особую важность для национальной безопасности. Солдаты же — просто исполнители, которые бегут с оружием туда, куда им прикажут.
— Его поведенческий тип, совершенно однозначно — это расчетливый холодный циник, который ни перед чем не остановится на пути к цели. Скорее всего, именно от него исходила идея потребовать деньги со своих бывших сателлитов. Это очень в духе такой модели поведения. Несмотря на тщательный расчет своих действий, генерал Варенников готов рисковать, и, похоже, любит рисковать… С помощью суперкомпьютера мы смоделировали несколько ситуаций, чтобы понять, как он будет действовать, и получили один и тот же результат. Всякий раз генерал Варенников реагировал максимально быстро и жестко. Но, если создать ситуацию длительного планомерного давления, то все может сложиться совершенно иначе.
— Значит, с наскока лучше не действовать.
В это момент с дальней части стола вверх нерешительно поднялась рука, вслед за которой с кресла поднялся долговязый нескладный парень. Лицо в прыщах, костюм, дешевый, сидит на нем мешком. Явно из младших аналитиков, или даже из ассистентов младшего аналитика. Директор даже его именно не знал.
— Эй, ты, там, чего тебе? Кофе уже есть, кофе больше не нужно! — недовольно крикнул Гейтс в его сторону. А зачем еще тот мог тянуть руку? От сопливого аналитика все равно дельного совета не дождешься.
— Директор Гейтс, сэр, я Клиф, ассистент мистера Родригеса, — заикаясь, проблеял тот, явно уже проклинавший свою смелость. — Разрешите… Я недавно читал книгу Шарпа… Джина Шарпа…
— Что ты там мямлишь? Кого интересует, что ты там читал? Если есть дельное предложение, то мы слушаем! — рявкнул директор ЦРУ, окончательно выходя из себя. — Если нечего сказать, то не отнимай моего времени! Что? Что ты читал? Шарпа?
До Гейтса вдруг дошло, про кого ему пытался рассказать этот прыщавый аналитик. Имя Джина Шарпа широко не было известно, но в узких профессиональных кругах его знали очень даже хорошо. Одни его называют философом и борцом за свободу, другие обвиняют в работе на американские спецслужбу. Однако никто не спорит с тем, что именно ему удалось из учения Махатмы Ганди и Мартина Лютера Кинга создать учебник по подготовке и осуществлению революции. Его гений был в том, что он, отбросив всякую морально-этическую основу, превратил справедливую идею освобождения от тирании и колониального гнета в абсолютно беспринципную политическую технологию смены правящих режимов независимо от их сути.
Гейтс еще в университете залпом прочитал все три тома монументальной работы Шарпа «Политика ненасильственного действия». Тогда у будущего директора ЦРУ играла кровь от отголосков Вьетнамской войны, хотелось «отдаться благородным порывам» и сделать что-то громкое и возвышенное. Вместе с другими студентами он участвовал в каких-то протестах, под звуки рока скандировал антиправительственные лозунги. Но с возрастом он сменил хиповатые космы на голове на аккуратную прическу, драные джинсы и полувоенную куртку на строгий черный костюм с белоснежной рубашкой, казалось, все это оставил в прошлом.
Но сейчас воспоминания о прошлом вдруг с силой нахлынули на него. Перед глазами поплыли яркие образы пышногрудых студенток в ярких платьях, раздающих полицейским и солдатам в оцеплении митинга цветы. Вспомнил, как сам рисовал на стене здания суда масляной краской лозунг «долой богачей», как раздавал листовки с призывами к миру, любви и дружбе прохожим.
— … Сэр, я провел некоторые расчеты, — в руках парня появились мятые листки с корявыми схемами. — Технологии Шарпа в СССР точно смогут сработать. В его книге все описано так, словно списано с Москвы. К власти пришла военная хунта и отстранила законного президента, что уже звучит как готовый лозунг для борьбы. Из-за экономических проблем продолжается падение уровня жизни, а значит, люди будут готовы выйти на акции протеста. Творческая интеллигенция продастся за хорошие деньги…
Гейтс кивал, а в его голове уже рождался грандиозный план, который со временем войдет в учебники по разведке и глубинным операциям. Очень возможно, что и его бюст установят на алее славы ветеранов разведки. А почему нет? Чем он хуже директора ЦРУ Алена Далеса с его операцией «Пересмешник», когда с помощью придуманных новостей спецслужбы Америки десятилетиями продвигали свое видение мира? Или директора Ричарда Хелмса с его программой «Циклон» по поддержке борьбы афганских моджахедов против советских войск? Ничем! У него тоже будет операция, с которой он войдет в историю!
И в этом Гейтс ничуть не лукавил. Тот, кто поставит СССР на колени, а потом обезглавит его, получит, действительно, войдет в историю. Он уже придумал название этой операции.
— Анаконда, — еле слышно прошептал он. — Мы будем широко улыбаться, хлопать по плечу и все сильнее и сильнее сжимать в объятьях, пока, наконец, не задушим их.
— … Сэр, — в этот момент до директора донесся осторожный голос такого парнишки. — Сэр, я вспомнил, что у мистера Шарпа, как раз несколько месяцев назад, вышла новая книга.
— Новая? — Гейтс встрепенулся, как гончая только что взявшая след. Нетерпеливо махнул рукой. — И где она? Мистер Родригес, лучше бы вы книгу Шарпа принесли, чем свою психологию!
Вскоре ему доставили то, что он хотел, и директор ЦРУ погрузился в чтение…
— … И правда, гениально, — пробормотал он, не в силах сдержать восхищение. Снова и снова перечитывал короткие и емкие правила для оппозиции и революционеров. — Привлекать к митингам, акциям протеста, как можно молодёжи, и особенно, детей, ставить их первым и вторым рядами среди демонстрантов. Силовики в таком случае сразу же оказываются в уязвимом положении — их будут провоцировать, а им нельзя никак ответить. Если же ответишь и тронешь ребенка или подростка хоть пальцем, то начнется настоящий ад. А если пострадает младенец на руках родителя? Это же просто гениально!
Остальные все это время сидели молча и слушали.
— Хм… Блокирование зданий органов власти, палаточные лагеря на центральных площадях городов, песни, обязательно, матерные про власть. Да, молодежь толпами повалит туда! Романтика! Главное, пиво успевай подвозить! Хорошо, очень хорошо…
Директор ЦРУ, наконец, отложил книгу в сторону. Главное он уже понял, и теперь нужно было выстроить все это в единую систему.
— Итак…
Довольно усмехнувшись, обвел присутствующих взглядом. Сейчас он вновь напоминал самого себя — молодого, злого, азартного хищника, почуявшего кровь своей добычи.
— Итак, господа, запомните этот день! Вы еще будете с гордостью рассказывать о нём своим внукам. Беззубые, седые, в Кремле качалке и подгузниках на ваших морщинистые задницах, вы с гордостью будете говорить, что именно благодаря вам Красная империя рухнула, как карточный домик! Фред⁈
Директор Гейтс повернулся к неприметному мужчине в серой рубашке, руководителю одного из отделов, отвечающего за «серое» финансирование тайных операций ЦРУ.
— Ищи в своих закромах миллионов тридцать — сорок для начала. Чего морщишься? Революцию с пустым карманом не сделаешь, обязательно нужен кэш. Ты даже не представляешь, какой жуткий аппетит у русских.
— Сделаем, шеф, — кивнул тот со страдальческим видом. — Придется взять их с гватемальского направления.
Гейтс махнул намного рукой. Мол, делай, что хочешь, но деньги должны быть. После посмотрел на Родригеса.
— А вы, мистер Родригес, подготовьте мне всю раскладку по внутренней кухне. Я хочу знать, кому я могу дать денег, и что я за это получу. Подключай всех наших агентов, пусть оторваться задницы от мягких кресел и немного поработают за охренительно большие гонорары. Так, а ты… Напомни, как там тебя зовут?
Долговязый ассистент, едва Гейтс посмотрел на него, тут же дисциплинировано вскочил.
— Ральф, я Ральф Корчински, сэр!
— Срочно разыщи мне мистера Шарпа, и пригласи сюда на беседу. Передашь, что с ним хочет переговорить лично директор ЦРУ. Только заранее предупреди, чтобы он ничего об этом не болтал. Все, господа, за работу, за работу!
Операция «Анаконда» началась, и технологии по управлению толпой, в другом времени опробованные в Югославии, Грузии, Украине, всей своей мощью обрушились на Советский Союз.