Глава 29 Первый есть, второй есть, а третий? * * *

Москва,

Смоленско-Сенная площадь

Смоленско-Сенная площадь, самый центр Москвы. Величественное здание Министерства иностранных дел, одна из семи знаменитых сталинских высоток столицы, тянется в самое небо. Мужчины в серых костюмах и женщины в строгих платьях спешат по делам, крепко сжав в руках кожаные портфели и папки с документами. Мелькают заграничные плащи, шляпы.

— … Валентин Иванович, приехали, — Игорь повернулся с переднего сидения, едва автомобиль остановился. — Мы надолго?

— Посмотрим, — коротко бросил Варенников. — С одним человеком нужно поговорить… Точнее с двумя. За мной не ходить, ничего со мной в МИДе не случится.

— Но, Валентин Ива…

Варенников отмахнулся, и вышел.

Шумиха вокруг его персоны — это последнее, что ему сейчас нужно было. Он хотел поближе познакомиться с одним из тех, кого выбрал в преемники. Ведь, сейчас этот человек мог быть совсем не тем, кем стал в будущем.

— Кто знает, что у него сейчас на уме.

Генерал зашел в здание. Милиционер на посту, увидев его, чуть со стула не свалился. Вскочил, козырнул, приставив руку к пустой голове. Побледнев, надел фуражку, и снова козырнул.

— Никому не докладывать, — махнул на него рукой, Варенников, и начал подниматься по лестнице.

Первым предстояло встретиться с Примаковым, которому еще полгода назад сам Варенников, предложил пост министра иностранных дел. Как и в другом времени, выбор был исключительно удачен. Евгений Максимович, профессионал высшей категории, с огромным опытом управленческой работы, за столь короткий срок навел порядок в министерстве, которое едва не развалил его предшественник Козырев.

— Примакова — в премьер-министры, такой воз проблем только он и сможет вытянуть. В прошлый раз смог, сможет и в этот раз. Пусть занимается реформированием, — размышлял Варенников, направляясь по коридору к нужному кабинету. — А на его место как раз определим…

В этот момент из кабинета вышел и сам Примаков, и с беспокойством начал оглядываться по сторонам. Похоже, милиционер на вахте все же предупредил его о высокопоставленном госте.

— Э-э-э… товарищ президент, — увидев Варенникова, министр пошел ему навстречу. — Какая неожиданность… Что-то случилось?

— Евгений Максимович, здравствуйте. Ничего не случилось, не беспокойтесь, — радушно улыбнулся Варенников. — Я к вам по хорошему поводу.

— Тогда давайте пройдем в кабинет, где все и расскажете.

В кабинете они устроились в креслах, на небольшом столике рядом появились две чашечки с кофе, небольшая вазочка с пирожными. Теперь можно было и поговорить.

— Евгений Максимович, прежде позвольте вас поблагодарить за проделанную работу. За несколько месяцев вы сделал столько, сколько другие не делали и за годы, — генерал, говоря это, ничуть не лукавил. Именно так и было на самом деле, чего не признать было просто невозможно. — Результаты вашей работы впечатляют. Однако я пришел не только, чтобы поблагодарить вас, но и предложить…

При этих словах расслабившийся было Примаков, вновь нахмурился. Он только освоился на месте министра, а тут ему снова грозит новое назначение. Хочешь не хочешь, а тревожно.

— Хочу предложить вам место премьер-министра в новом правительстве.

— Что?

Видно было, что он не ожидал такого предложения. К ГКЧП, да и к самому генералу Варенникову Примаков всегда относился настороженно, часто высказывал критику, и никогда этого не скрывал. А тут вдруг ему предложили ключевой пост в новой системе власти, как тут не удивиться?

— Евгений Максимович, не спешите отказываться, — Варенников, естественно, все это «прочитал» на его лице. — Выслушайте меня, а потом уже решите, принимать мое предложение или нет.

Тот, немного подумав, кивнул. Примаков, вообще, был образцом редкостного благоразумия, и никогда «не рубил с плеча».

— Я прекрасно знаю, что вы не поддержали события недавнего августа.

Это ваше мнение, ваша позиция, и я ее уважаю. Также я уважаю то, что, несмотря на свое несогласие с чрезвычайным положением, вы честно и ответственно выполняли свои должностные обязанности. За какие-то несколько месяцев вы полностью перестроили работу внешнеполитического ведомства — теперь все работает, как часы. Это дорого стоит.

Взгляд у Примакова при этих словах чуть потеплел. Похоже, начал прислушиваться к словам Варенникова.

— Вы не хуже меня знаете, что перед страной стоят огромные задачи, которые требуют немедленного решения. Помимо оперативных проблем, существуют еще и стратегические проблемы, от решения которых будет зависеть дальнейшая судьба страны. Мы, Евгений Максимович, стоим на пороге глобальных изменений, которые в ближайшие десять — двадцать лет радикально перекроят земной шар.

Примаков заинтересованно подался вперед. Явно не ожидал услышать от «солдафона» мысли, которые были созвучны и его мыслям.

— Двуполярный мир, где судьбу земного шара в той или иной степени определи две сверхдержавы, постепенно сменится многополярным миром. Скоро «поднимет» голову Китай. Вы, скорее всего, уже обратили внимание на его ускоряющееся экономические развитие, за которым придет через и развитие военной мощи. Китай рано или поздно заявит о своих национальных интересах, причем сделает это, опираясь на военную силу. На пороге мощного экономического скачка стоит Южно-Азиатский регион, где лидером станет Индия с его быстрорастущим населением. Если обратить внимание на Босфор, то там ищет своё место Турция. Её руководителям явно очень близки амбиции правителей Османской империи, что чревато в будущем серьёзными проблемами для этого региона.

— Вы не упомянули европейские государства, — вскинул голову Примаков. — Уверен, это было сделано намеренно. Почему? У той же Германии, Франции очень серьезный вес. ВВП этих стран довольно велико, это лидеры в целом спектре отраслей.

Варенников в ответ хмыкнул. То, что для Примакова было будущим, для него — далёкой историей. И он прекрасно помнил, во что именно превратятся европейские страны — в так называемые плутократии, в которых правят никем не назначаемые продажные и лживые евробюрократы. Рая на земле, как это видели сейчас многие жители СССР, там и в помине не было. Скорее это напоминало высокотехнологическую прекрасно организованную ферму, где свинки жили в теплых боксах, кушали вкусную еду, за ними чисто убирали.

— Вы правы, они обладают внушительным промышленным и военным потенциалом, но, как вы знаете, он далеко не всегда реализуется в полном объеме, — многозначительно улыбнулся Варенников. — История доказывает, что многие страны с большим потенциалом часто не способны его реализовать, и остаются просто странами с потенциалом. К тому же про европейские страны при всем их внушительным ВВП никак нельзя говорить, как о самостоятельных игроках на мировой арене. Они сателлиты США, часть НАТО, и при решении ключевых мировых проблем всегда будут заодно с американцами, — чуть подумав, добавил. — Почти всегда. И, уверен, что со временем такое поведение выйдет им боком. В какой-то момент несамостоятельность во внешней политике обернется для них серьёзными экономическими и социальными проблемами.

Примаков слушал с таким вниманием, что, казалось, перестал дышать. Похоже, такой анализ международной обстановки для него во многом был откровенен. Ведь, сейчас никто ещё не говорил о многовекторности во внешней политике. Китай в данный момент никто из серьезных политиков даже в перспективе не рассматривался в качестве влиятельного игрока на мировой арене. Действительно, какой вес может иметь страна с восьмидесяти процентным нищим населением, живущим в соломенных хижинах с земляными полами? Китайская промышленность только-только достигла технологического уровня СССР 70-х — 80-х годов. То, что они производили, ломалось на следующий же день. Вся военная техника в той или иной степени закупалась в странах Варшавского договора.

— И я бы, Евгений Максимович, не переоценивал те мирные инициативы, о которых очень много говорят в последнее время, — скривил лицо Варенников, словно надкусил дольку лимона. — Поверьте мне, международные противоречия будут лишь нарастать и углубляться. Никакой золотой век с его миром во всем мире не настанет. К старым боевым точкам на международной карте прибавятся новые, еще более болезненные. Грядет новый раздел мира, или нечто похожее. И нам нужно к этому серьезно готовиться, и в военной, и в экономической, в социальной, и в политической сферах. Поэтому я и обращаюсь к вам за помощью, как к человеку, исключительной порядочности и ответственности, а также настоящему профессионалу. Вы должны быть в моей команде.

Он замолчал, и они некоторое время сидели молча, смотря друг на друга. Все нужные слова были уже сказаны, и сейчас Примаков должен был сделать свой выбор, весьма, непростой выбор. Ведь, в существующем госаппарате к Варенникову относились мягко говоря с недоверием, с тревогой. Он не был в советской номенклатуре своим. Его считали солдафоном, не понимающим нужных реалий, слишком склонным «рубить с плеча». И если Примаков согласится на предложение, то часть этого недоверия перенесется и на него. С ним перестанут здороваться те, кого он считал своими друзьями. Словом, непростое решение.

— Я… — наконец, заговорил Примаков, подняв голову. — Я согласен, товарищ президент. Благодарю за оказанное доверие.

— Не спешите благодарить, Евгений Максимович, — грустно усмехнулся генерал. — Нам с вами предстоит много, очень много грязной тяжелой работы, чтобы вытащить страну из ямы. Кстати, хотел услышать ваше мнение об одном человек…

Примаков вновь удивился.

— О человеке?

— Да, этот человек работает в вашем ведомстве. Это — товарищ Лавров.

Вновь возникла пауза.

— Лавров… Сергей Викторович, опытный грамотный сотрудник. Занимается дипломатической работой, кажется, с 72-го гора. Занимал должности в отделе международных экономических организаций МИДа СССР, Постоянном представительстве СССР при ООН в Нью-Йорке, Управлении международных экономических организаций. И, честно говоря, я рассматривал его на должность своего заместителя. А что-то случилось?

Закономерный вопрос. Кто знает, вдруг Лавров в чем-то провинился перед новой властью.

— Товарищ Лавров, конечно, иногда позволяет себе критиковать нашу действительность, но уверяю, что он интересы государства для него…

Варенников предупреждающе поднял руку, и Примаков замолчал.

— Все нормально, Евгений Максимович. К товарищу Лаврову у меня нет никаких претензий. Я просто хотел узнать ваше мнение о нем. Более того, есть мнение предложить ему вашу нынешнюю должность. Как думаете, справится?

После недолгой заминки, Примаков кивнул.

— Отлично. Тогда вводите его в курс дела и готовитесь к новой должности. Нас ждут большие дела, Евгений Максимович.

Сказав это, генерал вышел. В кабинете же остался Примаков, ошеломленный таким неожиданными изменениями в своей судьбе.

— Первый есть, — удовлетворённо произнес Варенников, спускаясь по лестнице. — Пусть набирается опыта. Через лет пять — шесть посмотрим, что из него получилось… А теперь следующий.

У выхода его встречала охрана во главе с Игорем.

— Куда теперь, Валентин Иванович?

— Улица Бахрушина, дом 32.

— Это… — недоуменно качнул головой охранник, явно, не зная, что находится по этому адресу.

* * *

Москва,

ул. Бахрушина, дом 32

Это было приземистое пятиэтажное здание, где работало множество самых разных организаций. Фасад пестрил от вывесок, среди которых пряталась та самая табличка, что и была нужна Варенникову.

— Игорь, видишь табличку «Российско-американский университет»? — генерал показал на широкое крыльцо. — Вот туда мне и нужно

— Валентин Иванович, только в этот раз я с вами, — с обидой сказал охранник, поправляя кобуру с оружием.

— Хорошо. Только не распугай там никого.

В этом месте и работал его второй кандидат в преемники. Для многих людей выбор этого претендента мог бы показаться странным. Ведь, Российско-американский университет имел в определенных кругах репутацию с душком. Позже, особенности его работы, и вовсе, вызывали обвинения в работе на иностранные корпорации.

Российско-американский университет — это попытка перевести гуманитарную науку в режим самофинансирования и превратить ее в выгодный бизнес. Университет зарабатывал на предоставлении консалтинговых услуг зарубежным фирмам, то есть продавали самые разнообразные базы данных — базы со статистическими показателями промышленных предприятий и организаций, аналитические исследования российского рынка товаров и услуг, политических структур, российского законодательства и др. Добывались эти данные, в том числе и с использованием коррупционных связей, что и обусловило непростую известность организации.

— … Где здесь офис Российско-американского университета? — спросил Варенников у первого же попавшегося парня кипой каких-то книг. Тот, даже не повернувшись, ткнул пальцем в сторону лестницы. — На втором этаже? Нет? На третьем? Хорошо. Спасибо.

Они с Игорем поднялись на третий этаж. Кругом было полно людей, куда-то спешивших, что-то кричавших и тащивших. Типичная картина для организаций, которые пытались делать деньги из воздуха.

— И кого нам нужно найти? — спросил Игорь, встав прямо в центре этого людского потока, и сканируя его глазами.

— Нам нужен Дмитрий Олегович Ро… — не договорив, Варенников показал пальцем в сторону. — А вот, кажется, и он! Дмитрий Олегович⁈ Товарищ Рогозин⁈

Из толпы куда-то спешивших людей высунулся недоуменный мужчина, и застыл. Не узнал, значит.

Честно говоря, и сам Варенников не сразу узнал того самого Дмитрия Рогозина, что в будущем часто мелькал по телевидению. Тогда это был грузный, умудренный опытом, мужчина, который уже давно присоединился к властной обойме и прекрасно разобрался в том, что можно говорить, что лучше не говорить, а что категорически нельзя говорить. Сейчас же внутри него еще все бурлило, он то играл в национал-патриота, то строил из себя либерала, то откровенного консерватора. В той истории будущего это метание проявилось особенно ярко: Дмитрий участвовал в событиях августовского путча на стороне Белого Дома, в 1992 году был добровольцем в вооружённом конфликте в Приднестровье, потом стал депутатом Государственной Думы, засматривался даже на президентский пост. Казалось бы, как из него преемник? Напротив, ему нельзя было даже на пушечный выстрел подпускать к Кремлю. Однако, у Варенникова были свои соображения.

— Товарищ Рогозин, можно вас на минутку? — еще громче крикнул генерал, и махнул рукой. — Подойдите, пожалуйста!

Рогозин прищурился, и, наконец, его лицо начало меняться. Похоже, начал узнавать.

Покраснев, он быстро оправился, пригладил рукой непослушную прическу. И быстро пошел к ним навстречу.

— Это вы? Товарищ президент?

Варенников внимательно оглядел его. Да, сейчас Дмитрий совсем не походил на того заматеревшего политика. Но молодость, как известно, быстро проходит, а опыт набирается еще быстрее.

— Да, Дмитрий Олегович, я — Варенников Валентин Иванович, президент Советского Союза, — громко произнес генерал. — Нам с вами нужно поговорить. Здесь есть место, где нам никто не помешает?

Его выбор пал на Рогозина не просто по прихоти или по случаю. Еще во время проведения диверсионных операций он крепко уяснил, что в любой боевой группе должны быть специалисты самого разного профиля. Последнее серьезно повышает эффективность групп, ее боеспособность, способность выполнять задание в самых, казалось бы, провальных ситуациях. Точно таким же принципом Варенников руководствовался и в случае с выбором кандидатов в преемники. Все трое должны быть разными: по характеру, психотипу, склонностям, интересам. Глупо было бы выбирать одних военных, одних экономистов или одних чиновников.

— Да, да, конечно, товарищ президент, — Рогозин сразу же показал на одну из дверей в коридоре. — Здесь сейчас никого нет, и можно спокойно поговорить.

Помещение оказалось небольшой аудиторией со партами и кафедрой у стены. Рогозин бледный, то и дело поправлявший пиджак, галстук. Охранник Игорь со скучающим видом занял место за партой, держа в поле зрения дверь. Варенников медленно прохаживался у стены.

— Удивлены? — негромко спроси генерал.

Тот кивнул, снова потянувшись к узлу галстука. Все никак не мог справиться с душившим его волнением.

— Я хочу с вами поговорить о будущем, Дмитрий Олегович. Нет, не о будущем места, где вы работаете. Это всего лишь еще одна шарашкина контора. Не обижайтесь, Дмитрий. Я хочу поговорить о будущем нашей страны… В стране назрели перемены, которые могут очень многое серьезно изменить к лучшему либо к худшему. Союз серьезно болен, и лечение окажется тяжелым, а скорее всего даже страшным. Многое и многих придется ломать через колено, придется перестраивать глубинные процессы, которые годами никто не трогал. Это будет сложная, но в то же время очень важная работа. Не побоюсь громких слов — это священная работа, это спасение страны.

Рогозин ошарашенно молчал. Его глаза округлились до такой степени, что, казалось, вот-вот выскочат из глазных орбит. Рот открылся. Определенно, такого поворота он никак не ожидал.

— Я набираю в свою команду людей, и вижу в ней в том числе и вас, Дмитрий Олегович. Мое правило лишь одно — честность. Я хочу слышать лишь правду, какой бы она горькой или неприятной не была. И так должно быть во всем. Что думаете? Хотите заняться настоящей работой, а не этой непонятной возней с непонятными людьми?

Генерал вопросительно посмотрел на Рогозина, а тот все никак не мог прийти в себя.

— Я не требую немедленного ответа, — Варенников кивнул, и направился к двери. — Подумайте, посоветуйтесь с отцом. Он у вас настоящий коммунист, и плохого не посоветует.

Но едва он взялся за ручку двери, как за спиной раздался взволнованный голос:

— Я согласен, согласен!

Варенников повернулся.

— Хорошо. Тогда приходите в аппарат президента, и мы все обсудим.

Они попрощались довольные друг другом. Генерал в сопровождении Игоря начал спускаться на первый этаж.

— Куда теперь, Валентин Иванович? В Кремль? — спросил Игорь.

— Нет, в аэропорт. Полетим в Ленинград, хм, точнее уже в Санкт-Петербург, — задумчиво проговорил Варенников. У охранника от такого приказал даже лицо вытянулось. Точно никак не ожидал такой прыти от своего шефа. — Поехали.

В машине генерал задумался, куда ему отправиться в городе на Неве — в Ленинградский государственный университет или все же в мэрию? У него все еще оставались сомнения, которые он думал разрешить уже во время полета.