Солнце!

Солнце заливало все кругом мягким теплым свечением небесного эфира, рвавший незримую стихию шторм остался за пределами шатра, внутри царило благостное умиротворение. Ангелы небесные, до чего же хорошо!

Сгинула головная боль, перестали крутить левую руку приступы острой ломоты, стихло жжение ангельской печати на спине. Я просто стоял и наслаждался согревавшим душу теплом, да еще щурился и разглядывал зависший под куполом кусок янтаря с кулак величиной, который испускал золотистое сияние и плавился от переполнявшей его мощи, беспрестанно менял форму и кипел, но не сгорал. Небесный эфир принял материальное воплощение, соединившись в единое целое с окаменевшей смолой, и этот удивительный союз ломал разум невозможностью и немыслимостью своего существования.

Но мне было хорошо. Янтарь плавился и сиял, не в силах удержать влитую в него силу, и та постепенно выплескивалась в пространство, чудесным образом наполняла мое тело бодростью, а сознание — эйфорией. Я бы и вовсе отрешился от неприглядной действительности, зажмурился и позабыл обо всем на свете, но мешала болезненная пульсация, вбивавшая, вбивавшая и вбивавшая незримые гвозди в левое запястье, — это в такт биению сердца пульсировали четки святого Мартина.

Я опустил взгляд, впервые оторвав его от рукотворного светила, и только тогда осознал, что вся немалых размеров арена исчерчена сложной вязью магических формул. Символы, письмена и фигуры сплетались друг с другом воедино так, что невозможно было с ходу разобрать, где заканчивается один элемент схемы и начинается другой. А в центре…

В центре под солнечным камнем, испускавшим такое ласковое и теплое сияние, изломанными лучами свастики замерли восемь детских тел. Всем — от двух до трех лет, у всех кожа покрыта глубокими старческими морщинами, словно нечто не просто выпило их жизни, но пожрало само отмеренное небесами время.

Мне многое довелось повидать и в Лаваре, и на службе во Вселенской комиссии, но тут к горлу подкатил комок тошноты. Я согнулся в приступе рвоты, а выпрямился уже собранным и отрешенным, с жгучим желанием сжечь на медленном огне устроившего эдакую пакость выродка. Сияние сотворенного в ходе ритуала философского камня больше не вызывало противоестественной эйфории, а его лучи скорее опаляли кожу, нежели согревали.

Не знаю, сумела бы эта чудовищная волшба заточить в куске янтаря всю святость Сияющих Чертогов, но ей без труда удалось собрать небесный эфир со всех окрестных кварталов и лишить сил колдунов из свиты императора.

Профессор Граб — наивный глупец! Официал ордена Герхарда-чудотворца не собирался посягать на оплот истинной веры, он лишь обрел оружие, способное взломать любую магическую защиту.

Ангелы небесные! Я ведь подозревал подвох! Подозревал!

Я окинул внимательным взглядом схему, затем разбил заполненный магическими формулами круг на несколько секторов и попытался запомнить каждый элемент. Едва ли справился с этим должным образом, понял лишь, что ритуал не довели до конца.

Но спугнула заклинателя наша контратака или так и задумывалось изначально — это уже не имело никакого значения. Затянутые на запястье четки пульсировали все сильнее, да и долетавший с улицы шум схватки начал понемногу стихать, и я сорвался с места, пробежал напрямик через арену, вспорол боковину шатра и осмотрелся. С этой стороны — никого.

Но куда бежать?

Я крутанул четки, стиснул их в кулаке и уловил, как пульсацию собственного сердца перекрывает дрожание чужой ауры. Капитан Колингерт был где-то неподалеку, но вовсе не там, где отбивались от мятежников остатки гвардейцев и лиловых жандармов.

Выскочив из шатра, я сразу поднырнул под фургон и выбрался за кольцо цирковых повозок к паперти церкви Святого Марка. Проще всего было обежать ее и нырнуть в переулок, да только Рихард невесть с чего решил искать убежища в храме, и я метнулся по его следам, ориентируясь на дрожание четок.

Только взбежал по каменным ступеням, и на площадь из приглянувшегося мне прохода между домами вылетели два кирасира. Грохнули пистоли, но на полном скаку взять точный прицел мятежникам не удалось; одна пуля вышибла искры из лестницы, вторая угодила в приоткрытую дверь церкви. Я тотчас нырнул за нее, сомкнул створки и задвинул засов.

Капитан! Куда он подевался?!

Биение четок повело к алтарю, а там на глаза попался спуск в подвал. Я скатился по стертым ступеням, наступил на что-то мягкое и едва не упал, лишь в последний момент сумел опереться о стену. Под ногами обнаружилось тело с белой повязкой на руке, я отступил от него и рванул по темному коридору, в изнеможении хватая воздух распахнутым ртом.

Ангелы небесные! Избавиться бы от кирасы, но нет времени.

Бежать! Бежать! Бежать!

Под церковью оказался разветвленный лабиринт ходов с казематами, кельями и залами с саркофагами, стены которых были выложены человеческими костями и черепами. Находить там дорогу было непросто, даже несмотря на помощь четок, и я начал подумывать, не укрыться ли в темном углу, но все же продолжил двигаться вслед за Колингертом и несколько минут спустя вывернул к длинному коридору, терявшемуся в непроглядной тьме. Побежал по нему, заметил впереди блеклый отсвет и заставил себя ускориться, несмотря на горевшие огнем легкие и катившийся по лицу пот.

В судорожном рывке я взлетел по лестнице и буквально вывалился в распахнутую настежь дверь, за которой тянулся глухой проход между домами. Тот вывел в узенький переулок с натянутыми меж окнами веревками с бельем, но куда именно меня занесло, оставалось только гадать. Подозреваю, на другую сторону Староимперского тракта. В любом случае район был незнаком, а местные обитатели попрятались, напуганные стрельбой, поэтому я припустил вдогонку за капитаном лиловых жандармов.

Где-то совсем неподалеку бухали одиночные выстрелы, а над округой плыл густой звон церковных колоколов, не иначе из-за этого шума я и не расслышал лязга клинков. Просто выскочил из-за угла, отдуваясь от бега, и едва не споткнулся о тело Густава, валявшегося в грязи с раскроенной мастерским ударом головой. Пришлось скакнуть через него, и в результате я чуть ли не нос к носу столкнуться со спешившимся кирасиром. Тот удерживал на поводу трех лошадей, да еще напряженно всматривался в проход меж домами, а потому к стычке оказался готов не больше моего.

Мятежник рванул из ножен палаш, я вскинул пистоль и выстрелил ему в лицо. Пуля угодила под шлем и едва не развалила голову надвое, безжизненное тело рухнуло на землю, и лошади захрипели, попятились, испуганно заржали. Из прохода в переулок вывалился еще одни кирасир, но ему было не до меня: из рубленой раны на бедре хлестала кровь, а миг спустя удар в шею и вовсе заставил его растянуться на земле.

Рихард Колингерт переступил через тело мятежника, узнал меня и опустил окровавленную шпагу; на его кирасе хватало зарубок и вмятин, но сам капитан лиловых жандармов оказался невредим. Просто повезло, что на момент сшибки пистоли бунтовщиков уже были разряжены, а в узком проходе они не сумели взять его в клещи и были вынуждены атаковать по одному.

— Второй кирасирский, — с отвращением сплюнул Рихард на тело поверженного врага. — Никудышные фехтовальщики!

— На твое счастье, — фыркнул я и двинулся к нервно бившим копытами о землю жеребцам. — По чьему приказу их перевели в столицу?

— Не важно! — отмахнулся капитан, не пожелав откровенничать со мной на этот счет. — Надо убираться отсюда!

— И куда же?

— Императорский дворец мятежникам не взять, их выбьют из столицы еще до конца дня!

Кое-как мы успокоили коней и забрались в седла. Рихард Колингерт поскакал первым, я от него не отставал, но, когда потянулись знакомые места и капитан лиловых жандармов повернул в сторону центра города, я натянул вожжи:

— У меня другие планы!

— Как знаешь, вон Черен. Не пропадай!

Рихард пришпорил коня и унесся прочь, я повернул в другую сторону и поскакал к ближайшему каналу, но выезд на набережную перекрыл пикет и повязки на рукавах бойцов были белыми. Мне в мундире лиловых жандармов там ничего хорошего не светило, и я направил жеребца дальше. Вдогонку прозвучало несколько выстрелов, одна из пуль даже угодила в брусчатку в паре шагов и с мерзким стуком отскочила в стену дома.

Ангелы небесные! Да сколько же этой погани в столице?

По соседней улочке проскакал отряд верховых; меня они не заметили, а я не стал выяснять их принадлежность и пришпорил скакуна. Проскочил два квартала, увидел бегущий по переулку отряд стражников и промчался мимо, решив лишний раз не рисковать. И все бы ничего, но не сообразил, что вывешенные из окон дома на следующем перекрестке простыни — это отнюдь не сохнущее белье, а подражание белым стягам мятежников, и лишь чудом опередил рванувших наперерез горожан.

Один попытался палкой перебить ноги коня, но сам подставился под удар, и угодивший по островерхой шляпе палаш развалил его череп надвое. Замах утянул меня вперед, я чуть не вывалился из седла и приник к лошадиной шее, это и спасло. Пущенный вдогонку арбалетный болт прошел выше и засел в ставне соседнего дома. Жеребец заржал и попытался встать на дыбы, я каким-то чудом осадил его, и мы помчались дальше.

На соседнем перекрестке с разваленной баррикадой шла драка; пришлось пригнуться и поскакать по галерее, едва не стоптав при этом какого-то раззяву. И все бы ничего, но чем дальше, тем неровней и неохотней бежал конь. Пришлось даже колоть его кинжалом в шею, только и это помогло не слишком сильно. Очутившись на безлюдной улочке, я выпрыгнул из седла, тогда и обнаружил засевший в лошадином бедре болт.

— Дерьмо! — выругался я и побежал к видневшейся неподалеку набережной.

На ходу разрезал ремни кирасы, и та со звоном упала на мостовую, у меня с плеч словно гора свалилась. А уж когда увидел привязанные ко вбитым в дно канала столбам лодки, так и вовсе духом воспрянул. Рано радовался — ни шеста, ни весел не оказалось ни в одной из них.

— Святые небеса! — простонал я и завертел головой по сторонам.

Поблизости никого не было, лишь по мосту в соседнем квартале пробежал десяток солдат, которых толком с такого расстояния не разглядел.

Шансы своим ходом добраться до Северной набережной в мундире лилового жандарма представлялись не слишком высокими, поэтому я разбежался и со всего маху ударил плечом в дверь ближайшей лавки. Та заскрипела, засов явственно подался, но окончательно выбить его получилось только с третьего раза.

Я вломился внутрь с обнаженным палашом и с облегчением перевел дух, обнаружив, что хозяину хватило ума не бросаться на защиту имущества, а запереться в квартире над магазинчиком. В итоге никто не помешал мне отыскать в кладовке весла, забраться в приглянувшуюся лодку и перерубить прочную веревку, которой ту привязали к торчавшему из воды столбу.

Все! Дальше будет проще!

Спасло отсутствие у мятежников единого плана действий. Тут и там вспыхивали столкновения между сторонниками и противниками императора, но они носили, как выразились бы мои коллеги, не системный, а скорее спорадический характер. Где-то перекрывались дороги и захватывались мосты, а где-то все ограничивалось вывешенными из окон белыми полотнищами и сбором квартального ополчения.

Да иначе и быть не могло! Хоть проповеди настоятеля монастыря Поступи Пророка нашли отклик в душах многих горожан, но хватало и тех, кто рьяно поддерживал устремления светлейшего государя по искоренению солнцепоклонников, а большинство обывателей и вовсе предпочло отсидеться дома. Наверняка в мятеже участвовали и другие отряды, помимо второго кирасирского полка, но, судя по звукам стрельбы, противостояние сместилось в район императорского дворца, а на окраинах было спокойно.

Канал не перегораживали шлюзы, и я беспрепятственно доплыл до Рейга, а там, когда лодку подхватило и потянуло сильное течение, бросил весла и принялся умываться и оттирать от крови руки. Привести в порядок мундир не стал даже и пытаться — выглядел он так, словно довелось поработать на скотобойне. Да и в любом случае лиловый сейчас не тот цвет, в котором стоит выходить из дома.

Пристань пустовала, как и набережная, чего нельзя было сказать о таверне. Туда набились едва ли не все окрестные жители, и я спешно прошмыгнул на задворки заведения, под скрип ступеней взбежал на третий этаж, отпер дверь и навалился на стену, с облегчением переведя дыхание. Сразу взял себя в руки, прошел в комнату, бросил оружейный ремень с палашом на кровать. Одну за другой расстегнул медные пуговицы, стянул мундир, кинул под ноги. Потом избавился от фуфайки, сапог и рейтуз, подошел к рукомойнику и долго умывался, оттирая не замеченные ранее пятна засохшей крови и въевшуюся в кожу пороховую гарь.

Моя повседневная одежда осталась в казарме лиловых жандармов, пришлось надевать свой лучший костюм, который вкупе с замызганными сапогами и перевязью смотрелся попросту нелепо.

Плевать! Я убрал в саквояж кошель, ручную бомбу и ящичек с бутылкой рома, забросил за спину чехол со штуцером и застегнул на поясе ремень со шпагой. Остальные свои пожитки побросал в дорожный мешок и ушел в комнату Микаэля, намереваясь прихватить с собой и вещи бретера. Просто не был уверен, что еще доведется сюда вернуться.

Уж проще переждать беспорядки у Эстебана вместе с остальными. А там все будет зависеть от развития событий.

Плюнув с досады под ноги, я вытянул из-под кровати мешок бретера, тогда-то и услышал скрип рассохшихся ступеней. И поднимался не одиночка, не двое и не трое. Значить это могло только одно — кто-то из недоброжелателей вознамерился заполучить трофей в виде головы магистра-расследующего — ох, простите! — ревизора Вселенской комиссии по этике Филиппа Олеандра вон Черена.

Я достал из саквояжа ручную бомбу, запалил ее фитиль и поставил на порог распахнутой входной двери. Пистоли заранее нацелил на лестничный пролет, и, когда на него вывернули двое громил с белыми повязками, сразу грохнула пара выстрелов, коридор утонул в пороховом дыму, а следом носок сапога отправил вниз по ступеням бомбу с догоревшим почти до корпуса фитилем.

Заперев дверь, я ухватил ремень саквояжа и опрометью бросился в комнату. За спиной басовито грохнул взрыв, и кто-то зашелся в истошном крике, а потом засов отлетел, выбитый мощным ударом.

Волшебная палочка в моей руке крутанулась, соткала эфир в безыскусный сгусток обжигающей энергии и отправила его в затянутый дымом коридор. Шаровая молния мигнула и погасла, а из сизой пелены возникла фигура с двумя вскинутыми пистолями. Сыпанули искрами колесцовые замки, и я отступил в центр круга святого Варфоломея, дернул жезлом, закручивая сгустившийся после моих многодневных упражнений эфир в невидимый водоворот. Стволы плюнули огнем, но пули не достигли цели и взорвались при столкновении с магической завесой, как это случилось некогда в Регенмаре. Зашипела прожженная раскаленным свинцовым крошевом одежда, что-то обожгло шею и щеку, но в целом я остался невредим. И даже откат от сотворенного защитного заклинания ударил не слишком сильно; левую руку заморозило по локоть, и только.

— Сеньор де ла Вега! — скривился я, разглядев лицо противника, и потянул из ножен шпагу. — Или же Виллем Келен-Басалар?

Официал герхардианцев отбросил пистоли, выдернул засевшую в щеке щепку и сложил на груди руки, не спеша обнажать скьявону.

— Поразительная осведомленность, Филипп! Просто поразительная! Хотел бы я забраться вам в голову и узнать, кто вы на самом деле такой.

Совсем уж бесследно близкий взрыв ручной бомбы для Сильвио не прошел, и держался он немного скованно, а из левого уха потихоньку сочилась кровь, но я не собирался рисковать и выходить за пределы магической схемы, как бы мне ни хотелось вырезать собеседнику сердце.

— Что вам до моих секретов, официал? — улыбнулся я, стараясь не упустить ни единого движения противника.

Коридор за спиной Сильвио был пуст, а доносившийся снизу гомон встревоженных голосов принадлежал скорее посетителям таверны, нежели подручным де ла Веги, а посему мы вполне могли перевести дух и побеседовать в ожидании подходящего момента выпустить друг другу кишки.

— Ваши секреты дурно пахнут, магистр, — скривился южанин в отнюдь не притворном отвращении. — Вы убийца и чернокнижник!

Я слегка поклонился, но никак комментировать услышанное не стал, да Сильвио в ответе и не нуждался.

— Меня не заботят ваши тайны! — заявил он. — Меня интересует, откуда вам стали известны мои!

— Спрашивайте! — разрешил я, поскольку иной раз вопросы могли сказать о человеке несравненно больше, нежели вранье, которое он скормит, пытаясь ввести вас в заблуждение.

— Позвольте представиться, Виллем Келен-Басалар! — отвесил официальный поклон официал герхардианцев. — Но вам это и так было известно. Откуда?

Я постучал себя отставленным в сторону от волшебной палочки указательным пальцем левой руки по ложбинке между ключиц, ровно туда, где у собеседника на миг мелькнула в вороте сорочки перецепленная на цепочку изумрудная серьга. Южанин повторил мой жест, нащупал драгоценный камень и понимающе улыбнулся:

— Церковные архивы?

— Именно, — подтвердил я и в свою очередь спросил: — Почему сейчас?

Сильвио пожал плечами.

— Слишком поздно узнали об этой норе, — признал он и досадливо поморщился. — Только, ради небес, избавьте меня от банальностей и не спрашивайте — зачем! Это же очевидно, разве нет? Кровь моих братьев на ваших руках!

По спине пробежал холодок, и я принялся раздраженно помахивать волшебной палочкой, маскируя за обычной нервозностью подготовку сложного плетения.

— Если уж зашла речь о банальностях, то не вам говорить о мести! — парировал я заявление официала герхардианцев.

— Брат Стеффен был моим другом и наставником!

— А Хорхе Кован — моим!

— Сарцианин! — бросил в ответ де ла Вега с нескрываемой презрительностью.

Не переставая помешивать нервными подергиваниями магического жезла эфир, я ответил с ничуть не меньшей язвительностью:

— У всех свои недостатки!

— О да! — поддержал это высказывание Сильвио де ла Вега. — Вы, к примеру, чернокнижник!

Я оскалился и перестал сдерживаться, дал выход переполнявшей меня злобе:

— Я не приносил в жертву детей! Святые небеса, да я вообще никого в жертву не приносил! — От бешенства перехватило дыхание, но удалось взять себя в руки и продолжить: — Ты ведь здесь именно из-за этого, да? Я единственный свидетель, который может связать официала ордена Герхарда-чудотворца с жертвоприношением восьми невинных детей!

Щека де ла Веги дернулась, в остальном же он никак не проявил, что мой выпад достиг цели.

— Малолетние сарциане — будущие воры, жулики и проститутки! — отмахнулся южанин. — Никому нет до них никакого дела!

И это было воистину так: никому и никакого. Так что я зашел с другой стороны:

— Но всем и каждому есть дело до репутации добрых братьев! Гроссмейстер ордена распорядился провести языческий ритуал из арсенала книжников-солнцепоклонников, самый омерзительный, какой только есть! Осквернены святые места, принесены в жертву дети! Они состарились в один миг и умерли — ради чего? Чтобы ваши братья добились своих политических целей?

— Политика?! — прошипел де ла Вега. — Мои братья каждый день проливают кровь на южных рубежах королевства! Они умирают, сдерживая мессианскую ересь! Не говорите мне о политике! Ваш император предал интересы веры, отказав нам в помощи! Ему ничего не стоило усилить оборону Лейгдорфа, но вместо этого он облобызал ноги узурпатора Сияющих Чертогов! Что значат восемь жизней по сравнению с тысячами и десятками тысяч?!

— Дети, Сильвио! На твоих руках кровь детей!

Официал герхардианцев заходил из стороны в сторону, не рискуя, впрочем, приближаться вплотную к начерченному на полу кругу, и всплеснул руками:

— Иначе было нельзя! Профессор Граб пытался приносить в жертву взрослых и черпать силу запределья — но без толку, у него ничего не получилось! И получиться не могло!

Я невольно ухватился за эти слова и попытался собрать воедино все доступные кусочки головоломки.

— Вы узнали о противоестественных экспериментах с местами силы, сочли их достойными внимания и попытались договориться с чернокнижником. Бакалавр погиб, но связи вон Бальгона помогли отыскать его профессора. Одного не могу понять — зачем он понадобился, если вы сами уже заполучили записи святого Луки? Намеревались сделать Граба козлом отпущения?

Сильвио де ла Вега никак не отреагировал на упоминание вице-канцлера Вселенской комиссии по этике, нервно рассмеялся он совсем по другой причине.

— Те записи содержат лишь предсмертную исповедь подвижника Доминика! Святой Лука не смог побороть искушение и перенес их на бумагу, предварительно зашифровав. Оно и немудрено — его учитель в бытность свою имперским книжником творил такие вещи, что волосы на голове шевелятся! Но именно эти откровения позволили закрыть лакуны в найденном профессором Грабом трактате и восстановить ритуал создания солнечного камня. Для этого требовались чистые и невинные души, а кто неви…

Сильвио де ла Вега крутанулся на полуслове, и обнаженная скьявона самым невероятным образом оказалась в его руке, метнулась к моей груди и — завязла в сгустившемся эфире, сумев погрузиться в него лишь на ладонь!

Я ни на миг не упускал неизбежность подобного развития событий, но все равно оказался застигнут стремительным нападением врасплох, и, прежде чем успел хоть как-то среагировать, официал высвободил оружие, сорвал с шеи цепочку и накрутил ее на пальцы так, что впереди оказалось мигнувшее зеленым отблеском Око святого Рихора.

Сильвио ударил, и заточенная в реликвии сила вдребезги разнесла колдовскую защиту. Вновь взметнулась скьявона, но мимолетной заминки противника хватило, чтобы я крутанул волшебной палочкой, и сосредоточенный в круге эфир пробил в половицах и балках перекрытия идеально ровное отверстие. Вместе с саквояжем я провалился на второй этаж, упал на пустую кровать и скатился с нее, крепко приложившись боком о шкаф, но сознания не потерял и высвободил загодя сотканное плетение. Заклинание умчалось вверх, миновало заглянувшего в дыру южанина, не причинив тому никакого вреда, ударило в крышу и приподняло ее, а миг спустя вниз повалились обломки бревен и досок, куски черепицы.

Здание содрогнулось, а я рывком пересек комнату, на бегу швырнул саквояж в открытое окно, а следом сиганул на задворки таверны и сам. Сразу бросил под ноги плетение, и падение перешло в планирование, но примитивные левитирующие чары оказались неспособны выдержать равновесие эфирных потоков, и под конец меня перевернуло, бросило в сторону, протащило по земле. Я и понятия не имел, уцелел ли при взрыве ручной бомбы кто-то из людей де ла Веги и как скоро выберется из-под завала он сам, а потому ухватил саквояж, подпрыгнул и перевалился через дощатый забор заднего двора.

Бежать! Снова бежать!

Сразу к Эстебану я не пошел. Никто не знал о нашем знакомстве с местным лекарем, и раскрыть это убежище могло лишь мое собственное опрометчивое стремление поскорее очутиться в безопасном месте. И я сдержал первый порыв, просто решил не спешить и для начала покрутился по округе, высматривая возможную слежку. Так никого и не заметил, двинулся к особняку и принялся колотить в его запертые ворота, беспрестанно озираясь по сторонам.

Ангелы небесные! Уснули они там, что ли?

Ядовитой змеей скользнуло в душу предположение, что меня опередили, но нет — вскоре послышался встревоженный голос Уве:

— Кто там?

— Открывай! — рявкнул я. — Живо!

Лязгнул засов, створка слегка приоткрылась, и я быстро шагнул в арку, закрыл за собой ворота и с облегчением перевел дух.

— Магистр, что происходит?! — обеспокоенно спросил Уве. — В городе стреляют!

И точно — далекие хлопки и басовитые отзвуки взрывов доносились теперь не только со стороны центральных кварталов, но и от порта и северной окраины.

— Император и кронпринц убиты, — объявил я. — И мы точно присоединимся к ним, если не поторопимся!

— Но как?! — разинул от удивления рот обескураженный известием школяр.

— Собирайся! И скажи Микаэлю с Мартой пошевеливаться. Пусть берут только самое необходимое. Бегом!

Уве немного поколебался, но все же побежал через двор, поднялся по лестнице и скрылся в доме. Я умылся, зачерпнув воды в каменной ванне, выложил на стол пистоли и несколько раз глубоко вздохнул, дожидаясь, пока перестанут дрожать пальцы. Потом начал перезаряжать оружие, и вызубренная очередность действий помогла окончательно совладать с угнездившейся в душе тревогой.

Насадил на ствол пороховницу с затейливой вязью нейтрализующих магию письмен на медных боках и провернул, дабы сложный механизм отмерил должное количество пороха. Заводным ключом вдавил пулю в дуло, длинной прямой ручкой до упора протолкнул внутрь свинцовый шарик, после насадил головку на взводной шпиндель и потянул.

Стоило только взвести тугую пружину колесцового замка, и шторка сдвинулась, открыв запальную полку, руки сами придавили к ней медный цилиндр малой пороховницы. Подпружиненный штырек ушел в корпус, просыпался заряд, а дальше осталось лишь опустить курок в боевое положение и позволить пружине надежно зафиксировать прижатый к боковине стального колеса кусочек кремня.

Прихромал, тяжело наваливаясь на клюку, маэстро Салазар, я указал ему на скамью рядом, а сам начал заряжать второй пистоль, попутно поведал бретеру последние новости.

— Полагаешь, бегство решит наши проблемы?

— Мы свидетели, — пожал я плечами. — Нас прикончат при первой же возможности. Не знаю, насколько велика поддержка у герцога Лоранийского, но он непременно попытается объявить о том, что нынешняя династия прервана, собрать совет курфюрстов и провозгласить себя императором. Меньше всего ему нужно, чтобы кто-нибудь начал трепаться о причастности его союзников к запретному ритуалу.

— У Фердинанда два сына и три дочери. Династия не прервана.

В этот момент ветер принес отголосок особо мощного взрыва, и я усмехнулся:

— Откуда такая уверенность?

Но мои слова Микаэля не убедили.

— Ты можешь свидетельствовать лишь против де да Веги, — упрямо заявил он. — Прикончим выродка и перестанем представлять опасность и для герцога, и для черно-красных. О нас забудут.

— Где мы его теперь найдем? Да и не с твоей ногой ввязываться в поединок! — зло бросил я и гаркнул: — Уве! Марта! Шевелитесь!

Школяр почти сразу выскочил из дома с вещевым мешком в руках. Его ремень, помимо волшебного жезла и шпаги, оттягивал еще и длинный кавалерийский пистоль, но это придавало пареньку вид не столько воинственный, сколько карикатурный.

Следом появилась насупленная Марта в мужском платье, за ней спешил Эстебан. Сил наставлять на путь истинный вздорную девчонку уже не осталось, и я поставил вопрос ребром:

— Едешь или остаешься?

— А ты? — ушла от прямого ответа ведьма.

Я поднялся из-за стола, закрепил пистоли на перевязи и усмехнулся:

— Собираюсь убраться из города так быстро, как только смогу.

Марта просветлела лицом и быстро сказала:

— Я с тобой!

— Постой! — встрепенулся Эстебан. — Хочешь поступить в университет, так чем плох столичный? Сможешь жить и практиковаться у меня! Это лучший вариант!

Девчонка досадливо отмахнулась, бросилась в дом и тотчас вернулась с двумя объемными дорожными мешками; как видно, решила уходить в любом случае, просто в очередной раз собиралась помотать мне нервы сомнениями и душевными терзаниями. Лекарь кинул на нее быстрый взгляд и нервно погладил заткнутый за пояс магический жезл.

— Не дури, — недобро улыбнулся Микаэль. — Не доводи до греха. Не искушай…

Последние слова бретер едва ли не выдохнул, и Эстебан резко отдернул руку от волшебной палочки.

— У вас неприятности, так зачем впутывать в них сеньориту? Ей безопасней остаться со мной! Я позабочусь о ней! Слово чести!

— Помнится, ты клялся мне в вечной дружбе! — Маэстро Салазар рывком поднялся со скамьи и добавил: — Особенно когда брал в долг! И чем все закончилось?

Побледневший Эстебан шагнул назад; я придержал Микаэля и скомандовал:

— Уходим!

Маэстро Салазар рывком высвободил руку и, сильно наваливаясь на палку, похромал к воротам.

— Марта, постой! — взмолился лекарь, но девчонка на него даже не взглянула.

Я жестом велел ей следовать за Микаэлем, сам закинул на плечо ремень саквояжа и поторопил Уве:

— Быстрее!

Школяр кивнул и ускорил шаг, а уже в арке спросил:

— И куда мы сейчас?

— К лодочнику, — ответил я, последним вышел на улицу и предупредил Эстебана: — Не дури!

Лекарь зло оскалился и с грохотом сомкнул створки, миг спустя лязгнул засов. Я нагнал хромавшего Микаэля, но тот отмахнулся от меня клюкой, не желая принимать помощь.

— Я не совсем еще инвалид! — возмутился он.

— Набережная хорошо просматривается, туда выходить не будем, — предупредил я гордеца. — Нужен ее северный конец, не промахнемся.

— Дом с осетрами? — припомнил маэстро Салазар. — Уверен, что контрабандисту можно доверять?

— Кардинал Роган кого попало рекомендовать не станет, — вздохнул я, безумно жалея об оставленных на конюшне таверны лошадях; сейчас они пришлись бы как нельзя кстати.

Святые небеса! Мы бы в четверть часа на месте оказались!

Бесшумно приблизилась Марта, шепнула на ухо:

— Я не хотела уезжать из города без тебя! Ты бы остался, а это неправильно! Понимаешь?

Захотелось отвесить девчонке затрещину, но я сдержался и лишь посоветовал:

— Если что-то пойдет не так, накидывай морок и уходи.

Марта с самым серьезным видом кивнула, но особо меня такой покладистостью не убедила.

— И по сторонам смотри, — добавил я тогда. — Уве, тебя это тоже касается!

— А меня? — проворчал маэстро Салазар. — У меня нога проткнута, не глаза выколоты!

— Ты и без моих советов знаешь, что делать!

Микаэль фыркнул и заковылял дальше. В отличие от центральной части города, где так и не смолкала канонада, жизнь на окраине шла своим чередом, разве что людей на улице было не в пример меньше обычного, да прохожие либо настороженно озирались, либо шагали, испуганно втянув голову в плечи. Один из перекрестков перекрыл десяток местных жителей с серовато-белыми повязками, на которые явно пошла застиранная простыня, но к нам они цепляться не стали то ли в силу отсутствия символики противоборствующего лагеря, то ли из-за выставленных напоказ пистолей и волшебных жезлов. А может, просто еще не успели потерять человеческий облик и не желали попусту лить кровь. Такого исключать тоже было нельзя.

К Северной набережной мы вышли в сотне шагов от приметного особняка, выстроенного наособицу у самой реки. На уровне второго этажа дом украшали лепные изображения осетров, а больше ничего толком разглядеть и не получилось, поскольку высоченный каменный забор укрывал от любопытных взглядов и двор, и спуск к воде.

Я внимательно огляделся и первым поспешил к обиталищу контрабандиста, а там принялся стучать по доскам закрепленным на калитке железным кольцом. Откликнулись из-за ограды, лишь когда ко мне присоединилась вся остальная компания.

— Кого небеса принесли? — спросил хриплый и не слишком-то приветливый голос.

— От мастера Телле! — отозвался я.

Миг спустя приоткрылась смотровая щель, нас оглядели и, вероятно, увиденным не слишком-то впечатлились, поскольку последовал новый вопрос:

— Чего надо?

Стоять на всеобщем обозрении мне не слишком-то нравилось, и я с досадой ударил кольцом о доски:

— Дело к хозяину. Запускай!

— Не шуми! — потребовал сторож, лязгнул запором и распахнул калитку, посторонился, позволяя пройти. — В городе невесть что творится, тут вы еще…

Ворчун оказался крепким малым в добротной кожаной куртке, но без оружия, с одним только длинным ножом на ремне. Запустив нас, он задвинул засов, указал на здание с глухим полуподвальным этажом и высоким крыльцом и сказал:

— Проходите в дом! — а сам скрылся в сколоченной из досок будке.

Засыпанный мелкой галькой двор оказался просторным, от улицы его ограждал каменный забор, от реки — крепкие сараи. Мы уже подходили к лестнице, когда в глаза вдруг бросилась россыпь алых брызг на земле, маслянисто блестевших и совсем еще свежих.

— Мик! — шепнул я и взялся за магический жезл, но ловушка уже захлопнулась.

Из будки у ворот выбрался сторож с пистолем в руке, к нему присоединился бритый наголо крепыш, который демонстративно потянул из ножен фальшион. Бревенчатый сарай один за другим покинули три мушкетера, из соседнего без всякой спешки вышла парочка молодых парней со столь основательными и упорядоченными аурами, что я ощутил это неким сверхъестественным образом, даже не погружаясь в транс. Если судить по нервному подрагиванию их пальцев, это были колдуны из истинных.

Святые небеса! Ну что за паршивый расклад!

Но зачем? Это ведь не контрабандисты! Неужто кардинал Роган решил повесить ответственность за срыв переговоров на меня?

Увы и ах, предположение оказалось насквозь ошибочным; миг спустя на крыльце показался Сильвио де ла Вега собственной персоной!

— Без глупостей, вон Черен! — потребовал южанин и поудобней перехватил штуцер, брошенный мной в апартаментах. Он толкнул ногой что-то скрытое ограждением, и по ступеням, безвольно мотая головой, скатилось тело в перепачканной кровью одежде. — Так какие у вас вопросы к хозяину? Спрашивайте, он весь внимание!

— Как? — коротко спросил я.

— Один круглолицый сеньор, — официал герхардианцев позволил себе презрительную ухмылку, — не вполне отдавал отчет, сколь опасны ночью столичные улицы. Прежде никак не удавалось с ним встретиться, но вчера наконец пообщались…

Речь точно шла о порученце кардинала Рогана; очевидно, о моей квартире де ла Вега также узнал именно от него. Только это уже не важно. Все не важно…

Сильвио легко сбежал по ступеням. Несмотря на поцарапанное и заметно припухшее с левой стороны лицо, двигался он легко и ничуть не скованно. Его люди начали охватывать нас полукольцом и оттеснять в глухой угол двора. Марта попыталась было задержаться, я ухватил девчонку за руку и отдернул себе за спину.

— Не лезь! — прошипел и приказал: — Поддержи Уве. Вы знаете, что делать.

Школяр кивнул и, укрывшись за мной, вытянул из-за пояса жезл.

— Пустое, Филипп, — покачал головой маэстро Салазар. — Даже если перебьем стрелков, против двух истинных тебе не выстоять. А от меня толку будет немного. Впрочем… — Он усмехнулся, отбросил клюку в сторону и выпрямился. — Не самое плохое место отдать небесам душу! Знать бы только наперед, что небесам…

Сильвио де ла Вега вскинул штуцер и приказал:

— Сдавайтесь!

— Мы ведь друзья, Филипп? — спросил бретер.

— Друзья, Микаэль. Друзья.

Маэстро Салазар загородил меня от стрелков, накрыл ладонью рану и скрипнул зубами, зашептал:

Шпага Микаэля с демонстративной неторопливостью пошла из ножен, и я положил ладони на рукояти пистолей.

Чем удобна перевязь — нет нужды в лишних движениях, только ухватил рукояти, и вот уже пистоли смотрят в лицо врагу. Сильвио де ла Вега враз побледнел, но ничего предпринять не успел. Мушкетеры открыли огонь на опережение, двор затянул пороховой дым, а пули угодили в сплетенный школяром и укрепленный ведьмой купол и взорвались, не причинив нам никакого вреда. Точнее, даже не взорвались свинцовыми ошметками, просто испарились. Уве охнул и покачнулся, Марта прошипела проклятие. Полог устоял.

Я перехватил взгляд расширившихся глаз Сильвио и развернулся, наводя пистоли на магов. Даже не целился, знал наверняка, что попаду, как никогда не промахивался на дуэлях; ауры противника горели для меня сейчас будто маяки в ночи. Хлопнули выстрелы, правый заклинатель рухнул с дырой в груди, левому пуля угодила в плечо, и он крутанулся волчком, но перед тем махнул рукой, отправляя в нас безыскусный шар раскаленного эфира.

Защитный купол Уве принял удар на себя, ключевые узлы не выдержали и распустились, а миг спустя незримое пламя охватило все плетение, и — хлопнуло! Школяр пошатнулся и упал на колени, а Марту и вовсе откинуло от него к сараю и крепко приложило спиной и затылком о доски. Девчонка не устояла на ногах и медленно сползла по стене на землю.

Последнюю строчку нескладного четверостишия Микаэль проорал уже в голос и сорвался с места в стремительной атаке, словно и не получил вчера кинжалом в ногу. Громила с фальшионом попытался его перехватить, но принял всерьез хитрый финт и повалился с распоротым дагой животом, а миг спустя быстрый выпад шпагой проткнул горло молодчику, игравшему роль сторожа.

— Назад! — рявкнул Сильвио, и тут же плюнул огнем штуцер в его руках.

Попадание пришлось Микаэлю в грудь, и он охнул, замер на месте и… не упал, лишь харкнул красным. Бретер накрыл рану ладонью, а когда отнял ее, кровь уже не била из пулевого отверстия и даже не сочилась. Рана закрылась.

Искореженный талант маэстро даровал лишь временное исцеление, и Микаэль в любом случае был обречен, но сдаваться не собирался, и я поддержал его самоубийственную атаку. Эфирная плеть хлестанула по ногам раненого мага, а следом на пределе сил мне удалось сотворить еще три атакующих заклинания.

Пустое!

Жгут развеялся, молния ударила в землю, проклятия сгорели в серебристом пламени, а теневые клинки в щепы разнесли стену сарая за спиной у подранка, не затронув его самого.

И тотчас последовала контратака. Истинный без всякой подготовки направил в нас вал ослепительного сияния, просто невероятного по своей мощи. Мне с ним было не совладать даже в лучшие годы, спас Микаэль. Он шагнул вперед и принял основной удар на себя, оказался объят незримым пламенем с ног до головы, зато разбил магическую волну, лишил ее монолитности. Я рубанул воздух жезлом, отводя остатки смертоносного заклинание от Уве и Марты, и кисть враз онемела, а волшебную палочку едва не вырвало из руки. Она вспыхнула чадящим огнем, и резкий мах не сумел сбить пламя с лакированной поверхности, то лишь загудело пуще прежнего и лизнуло пальцы, спалило волосы на фалангах и перекинулось на кружевную манжету сорочки.

Я отбросил жезл и едва не проморгал новую атаку раненого мага, решившего поставить в магическом противостоянии точку. Он приложил ладонь к простреленному плечу и резко выкинул перед собой руку, отправил в меня сгусток сплавленной с эфиром крови. Провернуть подобный трюк было не по силам ни одному ритуалисту, и очень немногие сумели бы развеять овеществленное заклинание, наделенное зачатками злой воли. А уж без волшебной палочки шансов отбиться не было и подавно…

Я крутанул на запястье четки и перехватил чары обожженной левой рукой, будто полуфунтовое ядро поймал. Удар отдался от ладони в плечо, пришлось даже отступить, но пожрать душу и отравить эфирное тело заклинанию я не позволил. Чары бились, зажатые в кулаке, плавя своим жаром кости и воспламеняя кровь в жилах, пытались высвободиться и сочились отравленными каплями меж пальцев. Те срывались с кожи, прямо в воздухе оборачивались призрачными осами и вновь возвращались, окутывали кисть копошащимся слоем и жалили, жалили, жалили, доведя нестерпимым жжением просто до исступления.

Маэстро Салазар, выигрывая для меня время, двинулся к мушкетерам, но в итоге сумел пройти лишь несколько шагов, а потом выронил шпагу и раскинул руки в стороны. Его утонувшая в ослепительном сиянии фигура запрокинула голову, и до меня донеслось:

— Ангел кружится!

Микаэль начал рассыпаться, растворяться, обращаться в чистый свет. Впрочем, совсем уж незапятнанно-белым тот не был, и над землей мерзким облаком заклубилась серость. Она выстрелила в разные стороны призрачными щупальцами, охватила мушкетеров и выпила из них жизнь, бросила на землю безжизненные, изломанные и ссохшиеся тела.

Истинный маг не растерялся и закрылся пологом, непроницаемым для посмертного проклятия Салазара, вот только я тоже не терял время даром и за краткий миг передышки сумел сломать зажатые в кулаке чары, превратить их в безвольное орудие и метнул сплав магии и крови обратно в сотворившего его заклинателя. Рука обвисла плетью и потеряла всякую чувствительность, зато сгусток алого сияния прожег защитный полог, открыв путь серости. Та втянулась в брешь и окутала человека, иссушила его тело и погасила ауру.

Пожрала душу. Попыталась проделать это и с официалом герхардианцев, но того спасла реликвия. Святость выжгла материализованное колдовским даром и чувством вины посмертное проклятие маэстро Салазара — или же проклятие, некогда наложенное на него самого — и к небу от того места, где развеялось тело бретера, ударил столп чистого света, куда более чистого и ясного, чем даже луч солнца.

— Святой?! — сдавленно охнул Сильвио де ла Вега и покачал головой. — Ну уж нет…

Он отбросил разряженный штуцер, вытянул из ножен шпагу и двинулся к нам легкой походкой опытного фехтовальщика, каким и был на самом деле. И тут что-то хрустнуло, словно гальку потревожил чей-то неосторожный шаг, я резко обернулся и не увидел Марты, позади меня стоял на коленях один только Уве. Он все так же харкал кровью, а вот девчонка исчезла, накинув на себя полог истинной невидимости.

Невидимости, которая не могла обмануть обладателя Ока святого Рихора!

— Назад! — рявкнул я.

Сильвио вдруг шагнул в сторону и махнул скьявоной, пытаясь поразить невидимую цель. Брызнула кровь, всего несколько капель, просто окрасилось красным острие клинка, но хватило и этого. Проявился силуэт девичей фигуры, та вывалилась из невидимости, и морок сорвало с нее, развеяло в клочья. Марта грянулась спиной оземь, сразу перекувыркнулась через плечо и вскочила на ноги уже на расстоянии полудюжины шагов от официала, быстро попятилась прочь.

Левая рука у меня едва шевелилась, кисть покрывал слой призрачных ос, а пальцы попросту не гнулись; нечего было и пытаться поднять с земли волшебную палочку, пришлось обнажить шпагу. Сбоку встала Марта; одернутая моим окриком, она вовремя шарахнулась назад, и потому кончик скьявоны чиркнул по плечу и ключице, а шею уже не зацепил. Рукав камзола девчонки понемногу намокал, тоненькая багряная струйка оплетала худое запястье и срывалась с него густыми каплями, но зловещий нож регенмарского людоеда в руке ведьмы ничуть не дрожал.

— Пора заканчивать этот балаган, магистр! — объявил Сильвио де ла Вега и решительно двинулся к нам.

Мы с Мартой расступились, намереваясь взять противника в клещи, хоть шансов на успех такой маневр особо и не увеличивал, и тогда за спиной грянул выстрел!

Сильвио выронил шпагу и приложил ладонь к сердцу. Из-под пальцев толчками потекла кровь, южанин дернулся и рухнул лицом вперед, попытался перевалиться набок и затих.

Я обернулся и увидел, что Уве, так и не сумев подняться с колен, двумя руками удерживает длинный кавалерийский пистоль, а ствол того курится легким сизым дымком. Школяр качнулся и повалился вперед, но не упал, уперся ладонями в землю.

— Марта, помоги ему! — приказал я оторопевшей от неожиданной развязки девчонки, сам подскочил к распростертому ничком телу де ла Веги, ткнул его в спину шпагой и навалился, вгоняя клинок в тело, а когда острие уперлось в гальку, отпустил рукоять и вытянул из-за ворота висевший на шнурке мешочек.

Отыскал перстень официала ордена Герхарда-чудотворца, вложил его в ладонь де ла Веги и обжал вычурную золотую печатку побелевшими пальцами мертвеца.

— Обещал вернуть — возвращаю, — сказал я, а уже поднимаясь на ноги, сорвал с шеи покойника цепочку с изумрудом.

После я отошел к столбу чистейшего сияния, шагнул в него, ощутил восхитительное касание святости и запрокинул голову, силясь углядеть росчерки белоснежных крыльев над головой. Тут же резкий рывок выдернул из молитвенного транса; Марта отволокла меня от места гибели Микаэля и закричала:

— Филипп, да очнись же! Помоги!

Я повертел враз обретшей чувствительность левой рукой, потом взглянул на силящегося подняться с земли Уве, тело которого сотряслось в приступе изматывающего кашля, и стряхнул с себя неуместное оцепенение. Выдернул из тела официала шпагу, закрепил в перевязи пистоли, не стал оставлять на земле и обгоревший жезл. Потом пришел черед саквояжа и вещевых мешков, а дальше я скомандовал ведьме:

— Потащили!

На пару мы подхватили под руки школяра и утянули его к проходу между сараями, где находился спуск к реке. Уве пытался переставлять ногами, но движения его были неверными, словно у горького пропойцы, по лестнице нам с Мартой пришлось его волочь на себе. У частной пристани стояли рыбацкий баркас и несколько лодок поменьше, мы погрузили Уве в ялик, а затем я перерубил веревку, оттолкнулся от причала и несколькими уверенными гребками отвел лодку на глубину.

— Ангел над нами. Ангел кружится! — повторил я вслух последние услышанные от маэстро Салазара слова, зачерпнул речной воды и смыл с лица кровь.

— Я не видела никаких ангелов, — уверила меня Марта, усевшаяся за вторую пару весел.

— Достаточно и того, что видел я. Достаточно и того…

И я начал грести, стремясь поскорее отплыть от левого берега Рейга и не представляя, что ждет нас на правом. Но хуже быть не могло. Точно не могло.

Ангел над нами. Ангел кружится.